В усадьбе министра витал запах лекарств.
Му Хуайцин полулежал на подушке из зелёного атласа и кончиками пальцев вертел конфету.
За окном пересекались тени бамбука, от чего его лицо казалось ещё бледнее.
— Отец.
Увидев вошедшего Му Линцзюня, Му Хуайцин попытался подняться для поклона, но отец прижал его обратно к ложу.
— В тот день, когда ты упал в воду… — взгляд Му Линцзюня был острым. — Второй молодой господин из семьи Шэнь тоже там был?
— Да, отец, — Му Хуайцин опустил глаза, разворачивая обёртку конфеты. Его черты были словно нарисованы тонкой кистью. — Если уж говорить об этом, второй Шэнь спас и меня, и Юньцзюаня. Придётся побеспокоить отца: приготовьте благодарственный подарок и отправьте семье Шэнь.
Му Линцзюнь некоторое время молчал, затем резко взмахнул рукавом и ушёл.
Когда шаги стихли, Юньцзюань высунул голову из-за окна:
— Молодой господин, зачем вы прикрываете этого маленького дьявола?
— Отец с господином маркизом и без того… — Му Хуайцин тихо кашлянул и провёл пальцами по краю страницы. — Времени впереди ещё много.
Юньцзюань тоже развернул конфету и сунул в рот. Зад болел невыносимо — и всё из-за Шэнь Цзюньи.
Стоило вспомнить, как он тут же разозлился, даже конфету стал жевать с перекошенным лицом:
— Ладно мы с Юньшу получили до крови, но молодой господин ни за что заболел. Этого так оставлять нельзя. Надо отомстить.
Му Хуайцин ничего не ответил и открыл книгу.
Юньцзюань и Юньшу, чьи лица были словно отпечатаны с одной формы, молча переглянулись и вышли.
В последующие годы по Иньду ходило немало удивительных историй.
То сына министра Военного ведомства на целый день подвешивали в мешке на старой софоре к востоку от города.
То второй молодой господин из маркизовой усадьбы голодал в келье храма Ханьшань так долго, что изгрыз половину «Алмазной сутры».
А дети ещё и распевали по улицам:
— Второму сыну маркиза три с половиной, намочил постель — признаться побоялся…
В ярости Шэнь Цзюньи срубил саблей весь апельсиновый сад на заднем дворе.
Но самым беспощадным оказался шестнадцатый день рождения Му Хуайцина, когда Шэнь Цзюньи прислал ему редкостную красавицу.
В ту ночь свечи в родовом храме семьи Му горели до рассвета. Му Хуайцин стоял на коленях перед табличками предков и слушал отцовские наставления о том, как совершенствовать себя и управлять домом, а на губах у него играла холодная улыбка.
На следующий год, на празднике в честь дня рождения Шэнь Цзюньи, главная красавица Линлун-фан при всех со слезами обвинила второго молодого господина в бессердечии. Маркиз Ваньнин так разозлился, что на месте велел высечь сына военной палкой.
Говорят, пока Шэнь Цзюньи лежал на животе и залечивал побои, он исколол маленький портрет Му Хуайцина до состояния решета.
Годы текли, а юношеская горячность понемногу утихала.
Когда они встретились снова, один — в алом чиновничьем одеянии с нефритовым поясом — уже поступил в Академию Ханьлинь, другой — в чёрных доспехах с саблей — вступил в Цзиньивэй.
На пиру они посмотрели друг на друга через весь зал, оба холодно и отчуждённо, словно решили не переходить границу между собой.
В ночь праздника Ханьи над Иньду падал снег.
В тёплой отдельной комнате Цзуйсяньлоу наследный принц поднял кувшин и со смехом произнёс:
— Я уж подумал, будто с Девятого неба сошла сама бессмертная дева, а это всего лишь Минтин.
Му Хуайцин снял тёмно-зелёный плащ, открыв белоснежную парчовую одежду.
Лицо всё ещё хранило болезненную бледность, однако, когда он сел, в нём было что-то от склоняющегося зелёного бамбука — собственная, несгибаемая красота. В воздухе за столом плавал едва уловимый аромат, и на его фоне золото и драгоценности вокруг казались пошлыми.
— Принцесса Юйинь к Минтину ведь… — Второй принц многозначительно посмотрел на противоположную сторону стола.
Шэнь Цзюньи лениво лежал, опираясь на плечо красавицы. Услышав это, он на мгновение замер с чашей в руке.
Сегодня на нём была тёмно-синяя одежда с узкими рукавами для стрельбы, а у пояса покачивался белый нефрит — та самая когда-то расколотая подвеска, переделанная заново.
Этот пир был не так прост: по сути, это была очередная игра между наследным принцем и Вторым принцем.
Приближённые Второго принца и советники наследного обменивались репликами, будто беседовали о пустяках. Если слушать невнимательно — всё звучало прилично. Если вдуматься — сплошные скрытые удары словами.
За столом кто-то упомянул Шэнь Шияня.
Это одновременно заинтересовало и наследного, и Второго принца.
Тот человек обратился к Шэнь Цзюньи:
— Насколько я вижу, маркиз Ваньнин и главная госпожа почти тебя не ограничивают. Почему же наследник никогда не выходит на пиры и развлечения?
Шэнь Цзюньи ответил:
— Старший брат слаб здоровьем и редко принимает гостей.
Наследный принц оглядел присутствующих:
— Кто-нибудь из вас видел Нефритового господина Шэнь Чэнби?
Опросили всех. Только один человек сказал, что однажды видел его издалека.
— Лицо разглядел? — спросил наследный принц.
Тот неловко покачал головой.
Второй принц рассмеялся:
— По-моему, старшему брату незачем так любопытствовать. Что, у этого Нефритового господина на один нос или глаз больше, чем у нас? Красив — и что с того? Насколько бы ни был красив, человек остаётся человеком.
Говоря это, Второй принц посмотрел на Му Хуайцина, и остальные тоже невольно перевели взгляды на него.
Второй принц продолжил:
— К тому же второй молодой господин сидит здесь. Его старший брат, думаю, внешностью от него не слишком отличается.
После этих слов наследный принц потерял интерес к встрече с Шэнь Шиянем.
Когда пир закончился, экипаж Шэнь Цзюньи нарочно перегородил дорогу экипажу Му Хуайцина.
На улице Минцин бушевала метель. Прохожих почти не было. Ветер швырял снег в лицо с воем. Му Хуайцин прижимал к себе ручную жаровню, а Юньцзюань держал над ним бумажный зонт.
Кучер, ссутулившись, подошёл объяснить:
— Экипаж второго молодого господина перегородил наш, не выехать.
Юньшу сказал:
— Так иди и заставь его отъехать.
Кучер потёр руки. Лицо у него покраснело от холода.
— Ходил. Его люди говорят, второй молодой господин внутри уснул…
Он посмотрел на лицо Му Хуайцина и невольно понизил голос.
Юньцзюань рявкнул:
— Бестолочь! Даже такой пустяк решить не можешь? Господин слаб здоровьем. Если он из-за этой метели здесь простынет — ты отвечать будешь?!
После того падения в воду Юньцзюань счёл своё бессилие позором на всю жизнь и с тех пор ежедневно усердно тренировался. Теперь голос у него был такой мощный, что мог пробить стену.
Му Хуайцин не сомневался: Юньшу уже перекричал бы весь снег, и Шэнь Линьфэн, притворяющийся спящим в экипаже, наверняка всё слышал.
Прошла половина палочки благовоний. Метель не слабела, наоборот, становилась ещё сильнее. Юньцзюань и Юньшу едва не дымились от ярости, а Шэнь Цзюньи так и не уехал.
Му Хуайцин покачал головой, улыбнулся и сам направился к его экипажу.
Му Чжи открыл дверцу, но занавес остался опущен. Му Хуайцин вежливо спросил:
— Второй молодой господин уже проснулся?
Изнутри лениво отозвался Шэнь Цзюньи:
— Нет.
Юньцзюань уже готов был взорваться, но Юньшу положил ему руку на плечо.
Занавес не шелохнулся. Крупинки снега барабанили по бумажному зонту. Му Хуайцин плотнее запахнул лисий мех и вдруг тихо рассмеялся:
— Второй молодой господин не желает выйти и полюбоваться снегом вместе? По-моему, он сегодня особенно хорош. Если не побрезгуете, впереди как раз ярко горят огни Линлун-фан. Я угощу вас ещё несколькими чашами. Знаю, сегодня вы не успели выпить в своё удовольствие.
На пиру люди двух сторон с виду весело смеялись, а на деле плели интриги друг против друга. Шэнь Цзюньи не желал много говорить, Му Хуайцин и вовсе молчал как золото.
Занавес наконец поднялся. Шэнь Цзюньи, полулежавший внутри, посмотрел на него:
— Не думал, что господин Му настолько романтичен.
Он был красив. Пока не улыбался, все принимали его за образец порядочности. Но стоило улыбнуться — и вся серьёзность пропадала. Что лёгкая улыбка из-под опущенных ресниц, что широкий смех — всё почему-то казалось людям подозрительным.
Шэнь Цзюньи поднялся и вышел из экипажа:
— Тогда не смею отказываться от доброй воли.
Снег на длинной улице доходил до щиколоток. Они пошли рядом.
Шэнь Цзюньи нарочно не надел плащ и позволил снегу ложиться ему на плечи. Иногда ночной ветер подхватывал ленту в волосах Му Хуайцина, и та скользила по шее Шэнь Цзюньи, прохладная, как прикосновение бабочки.
Они шли бок о бок сквозь снежную дымку. Бумажные зонты не справлялись с огромными хлопьями, а двигались они медленно. Не успели пройти и нескольких шагов, как волосы обоих уже побелели.
Дорога была скользкой. Му Хуайцин постоянно смотрел себе под ноги. Му Чжи держал зонт над Шэнь Цзюньи, Юньшу — над Му Хуайцином.
Цзинсин и Юньцзюань шли сзади прямо под снегом. Цзинсин то и дело косился на Юньцзюаня, а потом переводил взгляд на идущего впереди Юньшу — такого же роста и почти с тем же лицом.
Юньцзюань закатил глаза:
— Чего смотришь? Красавцев вроде меня не видел?
Цзинсин изобразил рвотный позыв и тихо ответил:
— Имей хоть каплю стыда.
Юньцзюань фыркнул.
— Господин Му сегодня был ослепительно прекрасен, — рассмеялся Шэнь Цзюньи. — Только вошёл — и целая комната мужчин потеряла дар речи.
Он был выше и крепче Му Хуайцина, а потому, когда смотрел на него сбоку, невольно глядел сверху вниз. В голосе сразу появлялась вызывающая лёгкость.
— Вот как? — Му Хуайцин с невинным видом встретил его взгляд.
Его фениксовы глаза были прозрачными и сияющими. На мгновение Шэнь Цзюньи не заметил расчёта, скрытого в глубине.
Му Хуайцин улыбнулся под его неотрывным взглядом — чисто и безмятежно, словно бессмертный, только что спустившийся с Девятого неба.
— Значит, и второй молодой господин из-за меня потерял голову?
Брови Шэнь Цзюньи мгновенно сошлись.
Он фыркнул и отвёл взгляд:
— У твоего второго молодого господина выдержка покрепче. Меня какой-то там красотой не соблазнить.
— Тогда советую второму молодому господину не быть слишком сдержанным. А то люди могут неправильно понять, — Му Хуайцин всё улыбался.
Шэнь Цзюньи подумал: будь тот женщиной, в этом сейчас точно чувствовалось бы соблазнение.
Он без стыда решил уточнить:
— Это ещё почему?
— М-м? Я, пожалуй, не осмелюсь сказать. — Му Хуайцин провёл пальцами по бровям, сметая снежинки.
— За эти полгода в Цзиньивэй я немало слышал о подвигах господина Му. Смело высказываться — ваше главное достоинство. Откуда теперь такая робость?
Му Хуайцин заботился о жизни народа и не раз подавал доклады с прямыми советами. Пусть его предложения раз за разом отклоняли, имя себе он всё равно успел сделать.
Вот оно что — провокация.
— Какое совпадение. В Академии Ханьлинь я тоже слышал немало о заслугах второго молодого господина, — совершенно искренне сказал Му Хуайцин. — Не прошло и полугода, а вы уже поднялись от сяоци до байху. Какой же вы могучий, второй молодой господин.
— Твой второй молодой господин во всём могуч…
Му Хуайцин поскользнулся и качнулся в сторону. Шэнь Цзюньи машинально протянул руку, чтобы поддержать его, и фраза оборвалась.
В этот миг они оказались совсем близко.
Му Хуайцин выпрямился:
— Благодарю, что помогли.
Шэнь Цзюньи отпустил его и стряхнул снег с груди:
— Не за что. Просто договори то, что не успел.
— Тогда не сердитесь, если я скажу.
— Говори, послушаем.
— Я всего лишь боюсь, что другие решат, будто второй молодой господин… не способен.
— Не способен? — Шэнь Цзюньи усмехнулся и легкомысленно протянул: — Только что ты сам говорил, что второй молодой господин могуч.
Они дошли до Линлун-фан. Под карнизом Му Хуайцин стряхнул снег и с улыбкой сказал:
— Трудно сказать. Некоторые выглядят очень сильными, а на деле только снаружи крепки, внутри пусты. А другие кажутся слабыми, зато внутри куда сильнее.
Сказано было ловко и двусмысленно — так, что под эти слова подходили и он сам, и Шэнь Цзюньи.
Сзади Цзинсин не выдержал и прыснул.
Шэнь Цзюньи и Му Хуайцин одновременно обернулись. Цзинсин понял, что позволил себе лишнее, и тут же опустил голову.
Прежде чем из заведения успели выбежать встречающие, Шэнь Цзюньи оттолкнул зонт Му Чжи, большими шагами поднялся по ступеням, приблизился к Му Хуайцину и тихо произнёс:
— Брат Минтин не хочет сам проверить, слаб я или силён?
Му Хуайцин уже собирался ответить, но изнутри навстречу им хлынула толпа сладкоречивых людей, и он промолчал.
В отдельной комнате на третьем этаже было тепло и пахло благовониями.
Му Хуайцин взял кувшин и налил вино. Белое запястье почти сливалось с белонефритовой чашей.
— Слышал, в последнее время у второго молодого господина всё складывается не слишком гладко…
— Куда мне до господина Му, которому всё даётся легко, — Шэнь Цзюньи запрокинул голову и осушил чашу; кадык скользнул вверх-вниз. — Что? Жалеешь меня?
— Скорее переживаю… — Му Хуайцин внезапно наклонился ближе. Его дыхание пахло лекарствами. — За городом беженцы замерзают насмерть, а Цзиньивэй занят тем, что…
Кончик пальца коснулся вышитого узора на форме Шэнь Цзюньи.
— …следит за Восточным дворцом.
Зрачки Шэнь Цзюньи резко сузились.
И именно в этот момент дверь открылась, и вошли две певички.
Му Хуайцин уже отстранился и снова улыбался мягко и безупречно:
— Как раз вовремя. Хорошенько обслужите второго молодого господина.
Пламя свечи треснуло, выбросив яркую искру.
Шэнь Цзюньи смотрел на силуэт Му Хуайцина, отражённый в окне.
И вдруг вспомнил ту снежную ночь: он сидел, свернувшись, на крыше усадьбы Му и видел, как больной Му Хуайцин раздаёт беженцам одежду и кашу. Лунный свет падал на тонкую фигуру, и тот казался прозрачным бодхисаттвой из глазурованного стекла.
— Ого, — притворно удивился Шэнь Цзюньи. — Только что господин Му даже взглядом девушек не удостаивал. Я уж подумал, что вы святые святых.
Му Хуайцин беспомощно улыбнулся:
— При посторонних всё-таки приходится держать вид.
«Посторонних?» — Шэнь Цзюньи задумался. А кем тогда он приходится Му Хуайцину?
Он поднял глаза, пытаясь прочесть выражение лица Му Хуайцина, но не увидел явной насмешки и подхватил его слова:
— Все говорят, что господин Му чист сердцем, свободен от желаний и почти свят. По-моему, не совсем так…
Му Хуайцин поднял чашу и вдохнул насыщенный аромат вина:
— Если бы по лицу можно было насквозь видеть человеческое сердце, все дела Поднебесной были бы куда проще.
Произнося это, он встретился взглядом с Шэнь Цзюньи. И в этом взгляде Шэнь Цзюньи будто увидел нечто большее.
http://bllate.org/book/24377/2962983
Готово:
