Намо Амитабха, носите аккуратнее, поберегите их. — Женщина, которая по возрасту годилась Ло Ци в тетушки, семенила следом за ним.
— Угу, угу. — Ло Ци скривился так, будто собирался заплакать. Он только что помог вытащить из багажника машины огромный плетеный мешок. — Что там внутри? Какое-то мягкое и еще шевелится.
— Молодой человек, живое разве не должно шевелиться? Если бы оно околело, это уже не называлось бы отпусканием живых существ на волю.
Ло Ци прислушался к тому, как тяжелый сверток ворочается у него в руках, и у него аж затылок занемело:
— Только не змеи!
Тетушка сжалилась над ним и улыбнулась с бесконечным милосердием:
— Все живые существа равны. Ну и что, что змея? К тому же змеи — создания одухотворенные, отпуская их, больше всего заслуг заработаешь!
— Ой!
Гуань Синьюэ с величайшим удовольствием наблюдала за этим представлением. Сунув руки в рукава, она, точно так же как и Ду Чжэнъи, стояла в сторонке и празднествовала победу чужого труда, наблюдая, как Ло Ци крутится калачиком, помогая мирянам разгружать товар. Когда подъехал кортеж машин с животными для выпуска на волю, они как раз заметили нескольких монахов, вышедших из дальней постройки.
Гуань Синьюэ осторожно обошла Ло Ци сзади и хихикнула:
— Будда говорит о карме. Ты сегодня помогаешь змей спасать прямо здесь, в буддийском монастыре, какая же это великая связь! На Камне Трех Житий все превратности судьбы расписаны во всех подробностях, смотришь, твоя будущая жена из прошлых жизней как раз в этом мешке и сидит. Будь поаккуратнее, не урони её ненароком, смотри не сделай больно.
Ло Ци и без того был занят до седьмого пота, а теперь, услышав её слова, едва не позеленел от злости:
— Заткнись! До чего же у тебя, девчонка, язык ядовитый, в прошлой жизни точно была дятлом.
Тетушка рассмеялась, подыгрывая забавам юной особы:
— Девочка права по-своему, колесо сансары ведь вращается, кто же разберет прошлое и настоящее? Ты в этой жизни брезгуешь ею, потому что видишь змею, а в следующей она, глядишь, обернется красавицей, выйдет за тебя замуж и будет пилить дома каждый день за то, что мало зарабатываешь, — разве не получешь тогда возмездие по заслугам?
Ло Ци передернуло. С видом человека, потерявшего всякую надежду на спасение, он жалобно выкрикнул:
— Тетушка!
Гуань Синьюэ закрыла лицо руками, едва не умерев со смеху.
Ду Чжэнъи с живым интересом слушал их беседу, постепенно начиная улавливать суть учений о карме и круговороте перерождений, о которых они толлковали. Поразмыслив немного, он задал самый практичный вопрос:
— Сейчас такая низкая температура, снег еще даже не растаял. Разве змеи, выпущенные на волю, смогут выжить?
— А почему им не выжить? — не раздумывая ни секунды выпалила тетушка и вдобавок бросила на него укоризненный взгляд. — Уберутся в горы, найдут теплое местечко, зароются в землю да впадут в спячку. Змеи же должны впадать в спячку, знаете об этом? Вы не смотрите, что сейчас кругом полно снега, в земле под снегом очень тепло! Лягушек видели? Они ведь тоже так переживают зиму. Такие крошечные лягушки способны пережить суровые морозы, неужели же одухотворенная змея не справится?
Ду Чжэнъи рассмеялся:
— Действительно, в этом есть смысл, сегодня я узнал кое-что новенькое. Тетушка, вы приехали сюда выпустить их на волю специально потому, что слышали, будто этот храм обладает особой благодатью? Я тоже хочу накопить немного заслуг и загадать желание в стенах этого монастыря. Скажите, мне случайно не следует сначала тоже кого-нибудь выпустить на волю?
Ло Ци покосился на него, мысленно подумав: зря он только переживал, оказывается, общение с простыми людьми дается Ду Чжэнъи без малейших затруднений. Подумав об этом, он снова бросил взгляд на Гуань Синьюэ. Та девчонка-дятел, само собой, оказалась на редкость проницательной: теперь она уже не встревала в разговор, а, улыбаясь про себя, опустила голову, делая вид, что ведет себя смирно — хотя, впрочем, и без догадок было очевидно, что она прислушивается к каждому слову.
Сердце тетушки все целиком принадлежало великому делу освобождения живых существ, и у неё просто не оставалось свободных мыслей для того, чтобы разгадывать их сложные внутренние мотивы. Услышав, что трое молодых людей заинтересовались учением Будды, она мгновенно вспыхнула, словно угли в жаровне:
— Разве вы не просто приехали сюда покататься на машине и случайно заглянули? Неужели тоже ради монастыря Цзинту?
— Да, — ответил Ду Чжэнъи. Он был постарше, и голос его в присутствии посторонних звучал уверенно, так что тетушка явно отнеслась к его словам куда серьезнее, чем к репликам Ло Ци. Он указал на Гуань Синьюэ: — Это внучка давних соседей нашей семьи, её родные места как раз в этой деревне, и не так давно она рассказывала нам, что здешний монастырь обладает удивительной чудотворной силой. У нас как раз на душе неспокойно, а тут подвернулись выходные, вот я и привез братишку развеяться.
— О, тогда понятно, — кивнула тетушка. — Я-то вообще из другого города, узнала об этом месте только от своего старшего соученика. Ой, да будет вам известно, хоть этот храм и мал, на самом деле он ничуть не уступает древним обителям на горе Линшань.
Ло Ци только усмехнулся:
— Получается, меня еще можно спасти? Я сейчас же пойду к стене внутри храма и начертаю там желание — непременно сдать все экзамены!
Ду Чжэнъи бросил на него взгляд:
— Ты всё еще думаешь об этой ерунде? Тетушка, посмотрите на моего братишку — простофиля простофилей, скажите, правда ведь забавный?
Ло Ци аж передернуло: вот же сволочь, еще и притворяется милашкой!
Тетушка тоже рассмеялась, глядя на Ло Ци взглядом, каким смотрят на собственного непутевого сына:
— Молодой человек, писать такое желание на стене бесполезно.
— А? — Ло Ци решил, что над ним намеренно шутят. — С какой стати?
Тетушка улыбнулась, и на её благочестивом добродушном лице промелькнуло нечто странное. Она таинственно понизила голос:
— Потому что все желания на этой стене пишутся для того, чтобы их исполняли люди.
— Что? — изумился Ло Ци. — В каком смысле?
— Выходит, освобождение живых существ — это благодеяние, а помощь людям — благодеяние вдвойне? — внезапно произнес Ду Чжэнъи.
— Ой, — вздохнула тетушка, — у тебя, сынок, поистине светлая голова. Именно в этом вся суть. Если рассуждать здраво, спасение животных — это лишь малое деяние, а вот помощь людям — это самый корень заслуг.
Ло Ци бросил на него косой взгляд. Ни в какую светлую голову Ду Чжэнъи он не верил; тот сморозил это просто потому, что ни капли не разбирается в буддизме, вот и рассуждает столь самонадеянно. Судя по тем крохам, что были известны самому Ло Ци, раз уж в буддизме провозглашается равенство всех живых существ и колесо сансары, там никак не могут ставить помощь людям выше спасения животных.
Видимо, любой искренне верующий человек непременно стремится проповедовать веру изо всех сил, а уж когда им попадался столь не поддающийся вразумлению экземпляр, как Ло Ци, боевой задор тетушки разгорался с новой силой. Она принялась в красках и подробностях пересказывать троим младшим наставления своего учителя, которые тот давал им изо дня в день.
Оказывается, все пожелания, начертанные на стенах храма, предназначались для того, чтобы на них смотрели другие люди. Цвет бусин на шнурке, привязанном к свитку с желанием, указывал на масштаб задуманного. Самые масштабные и трудновыполнимые желания крепились наверху, к ним прилагались бусины из сандалового дерева; желания на самом нижнем ряду были самыми скромными, к ним крепились бусины цвета слоновой кости. Человек, желающий совершить добрый поступок и накопить заслуги, мог подойти сюда, выбрать любое желание по своему усмотрению и перечитать его. Если ему выпадала связь помочь в осуществлении чужой мечты, он забирал венчающие свиток бусы, а после того как доброе дело было сделано, просто возвращал их наставнику. Взглянув на цвет бусин, тамошний настоятель сразу понимал, сколь великие заслуги заработал тот или иной человек, и заносил его в общую амбарную книгу храма, скрупулезно фиксируя глубину накопленной благодати каждого верующего.
Приходящие в храм люди прежде всего должны были переписывать сутры ради успокоения разума — только тогда они получали право получить шнурок с бусинами самого светлого оттенка. Затем следовал этап накопления благой кармы: можно было начать с выбора тех желаний со стены, которые были им по силам. Если же человек чувствовал себя слабым и ни на что не годным и не мог помочь ближнему, он мог выбрать освобождение живых существ. Однако спасение пернатых и четвероногих зверей явно не могло сравниться по скорости накопления благой кармы с помощью людям. Так или иначе, чем больше добрых дел совершалось, тем толще становился слой накопленной благодати, что позволяло загадывать на стене всё более масштабные желания.
— И впрямь отличный способ наставить людей на путь добра, — бесстрастно произнес Ду Чжэнъи.
— То-то и оно, здешний настоятель объясняет сутры лучше всех, — с чувством отозвалась тетушка. — Раньше я следовала за другими наставниками, но они не умели растолковать всё так понятно, да и милосердием прежние учителя не обладали в такой мере, как здешний.
А вот Гуань Синьюэ сдержаться уже не смогла:
— Помощь людям — это в каком смысле? А если кто-нибудь пожелает чего-нибудь преступного или пагубного?
— Намо Амитабха! — тетушка тут же вознесла молитву и зыркнула на девчонку. — Разве перед лицом Будды кто-то осмелится загадать преступное желание? Жить надоело, что ли?
Ло Ци весело хлопнул в ладоши, переводя разговор на другую тему:
— Тетушка, давайте напрямую: если я хочу без хлопот сдавать все экзамены, что мне для этого сделать? Мое желание куда масштабнее тех, что висят на стене — про телефон там или автограф звезды.
Лицо тетушки при взгляде на него заметно посветлело. Ло Ци обладал легким характером, не лез на рожон, был приветлив, и где бы ни появлялся, неизменно нравился старшим:
— Если твои желания и заслуги разрастутся до такой степени, что для них не хватит целой стены, тогда у тебя появится шанс предстать перед Верховным наставником. Был тут один богач — он приехал и сразу исполнил вообще все желания со стены, которые можно было воплотить за деньги, и в один миг заработал право на встречу с Верховным наставником.
Ло Ци расхохотался:
— Это лишний раз доказывает истину: все желания, которые можно разрешить за деньги, вообще не имеют права называться желаниями.
— И какое же у него в итоге было желание? — поинтересовалась Гуань Синьюэ.
Тетушка задумалась:
— Слышала, будто бы он хотел избавиться от бессонницы.
Ло Ци грохнул со смеху, но стоило ему раскрыть рот, как Ду Чжэнъи отвесил ему звонкую затрещину, заставив умолкнуть.
Тем временем остальные по очереди закончили разгрузку вещей из машин, и несколько молодых монахов принялись созывать всех на заднюю гору для выпуска животных на волю. Тетушка тоже заторопилась туда. Ло Ци, услышав, что в плетеных мешках сидят змеи, наотрез отказался снова прикасаться к ним. Тетушка не стала настаивать и в компании других, более молодых верующих поспешила следом за остальными в горы, помогая друг другу в пути.
Ду Чжэнъи проводил их взглядом и машинально покачал головой.
— Можешь не переживать, — Ло Ци отчаянно тер руки о штаны, словно это могло стереть ощущение от прикосновения к змеям. — Эти гадины здесь до зимы не доживут. Даже если среди них есть ядовитые, местных жителей они не укусят.
— С чего ты взял? — нахмурился Ду Чжэнъи.
— На том плетеном мешке висела почтовая наклейка, отправлено из Гуанчжоу, — ответил Ло Ци и снова яростно потер ладони. — Ну и придурки же они, специально накупили змей в субтропиках и бросили в эту ледяную пустыню, и называют это спасением! Да эти змеи их тысячу раз прокляли в душе.
— Порой у тебя бывает светлая голова, — усмехнулась Гуань Синьюэ. — Ты и вправду так боишься змей?
— Ха-ха, — выдавил из себя сухой смешок Ло Ци, а затем, повернувшись к Ду Чжэнъи, оживленно поторопил его: — Пойдем, сутры переписывать!
— И правда пойдем? — опешила Гуань Синьюэ. — Да когда мы их закончим-то?
— Чего ты спешишь? — отозвался Ло Ци. — После переписывания сутр еще заслуги надо накапливать. А что по-твоему делать? Есть варианты — предлагай, укажи нам светлый путь. Если у тебя припасены другие зацепки, выкладывай немедленно, и тогда мы не будем терять здесь время.
Делать было нечего, и Гуань Синьюэ, заметив, что даже Ду Чжэнъи не возражает, оставалось лишь недовольно плестись позади.
В заднем зале маленького монастыря их встретили два монаха. Выслушав причину их визита, они не стали вести лишних разговоров, провели гостей в боковой придел, подали бумагу с кистями и удалились. Видимо, они привыкли к самым разным паломникам, потоки которых здесь не иссякали. Оба монаха были совсем молодыми и молчаливыми; если же кто-то пытался заговорить с ними силой, они изъяснялись с превеликим трудом, толком ничего не могли объяснить и вечно отвечали невпопад.
Поэтому, обменявшись с ними пара фразами, Ло Ци сразу понял, что толку не будет, и с досадой подумал, до чего же здешние послушники простодушные и неотесанные. Впрочем, всё могло быть ровно так, как выразилась Гуань Синьюэ: «Просто IQ ниже плинтуса, порог вхождения в этот храм и правда невероятно низкий».
Работа по переписыванию сутр оказалась не слишком тяжелой: Сутра Сердца Праджня-парамиты, повторенная множество раз, была свернута в свиток, причем тексты шли по прорисям, так что даже Гуань Синьюэ могла справляться кистью, хотя и писала медленно. Ду Чжэнъи же обладал твердой рукой истинного мага, и кисть в его пальцах двигалась не хуже шариковой ручки. Хоть он поначалу и вздохнул, поднимая кисть, но это ничуть не помешало ему выводить линии лихо и размашисто, почти не глядя на готовые трафареты.
Бросив взгляд на скорость письма Ду Чжэнъи, Ло Ци швырнул кисть и от скуки принялся кружить по комнате, то и дело задевая и лапая вещи. Гуань Синьюэ люто презирала его склонность к тунеядству и непрерывно твердила о необходимости честного и справедливого разделения труда. Однако терпение Ду Чжэнъи по отношению к Ло Ци издавна отличалось завидной прочностью, и на выходки приятеля он почти не обращал внимания. Заметив, что этот великий мастер целиком погрузился в переписывание сутр, Ло Ци перестал обращать хоть малейшее внимание на пилеж Гуань Синьюэ, развернулся и вышел на прогулку. Вернувшись лишь спустя полчаса, он преспокойно плюхнулся напротив Гуань Синьюэ и вытащил пачку чипсов.
Синьюэ от такого нахальства взъешилась, словно кошка, но шкура на Ло Ци была настолько толстой, что ругать его уже не доставляло никакого удовольствия. Вместо этого она перевела стрелки на Ду Чжэнъи:
— Ты можешь его унять? Кем он тебе приходится? Помощником? Одноклассником? Он что, и правда твой брат? Хоть кто-нибудь может на него повлиять?
Ду Чжэнъи лениво приподнял веки и бросил на Ло Ци мимолетный взгляд. Тот в ответ вылупил глаза и испытующе уставился на него, продолжая держать во рту толстый ломтик чипса.
— Он? Он мой талисман. Не трогай его, не дай бог принесет несчастье — тогда им нельзя будет пользоваться.
— В каком это смысле? — раздраженно понизив голос, возмутилась Гуань Синьюэ.
— Ну, что-то вроде домашнего питомца, — ответил Ду Чжэнъи, снова опуская голову и продолжая переписывать сутру. — Я его только-только приручил, мы еще проходим притирку друг к другу, так что бесполезно на меня нападать, на его дрессировку уйдет еще немало времени.
Гуань Синьюэ заморгала, не зная, что и ответить. Ло Ци же давно привык к подобным заявлениям Ду Чжэнъи, а потому выглядел совершенно невозмутимым и бесстыдным, чем лишь сильнее распалял её гнев. Ло Ци даже протянул ей плитку шоколада:
— Съешь сладкого. У тебя что, критические дни? Чего ты такая нервная?
Гуань Синьюэ глубоко вздохнула — вид у неё был такой, будто она вот-вот извергнет пламя.
Тут наконец вмешался Ду Чжэнъи, пытаясь уладить конфликт:
— Ну что, пока ты шастал вокруг да около, раздобыл что-нибудь еще, кроме съестного?
Ло Ци хрустнул зажатым в зубах чипсом:
— Когда ты сюда ехал, деньги с собой взял?
http://bllate.org/book/24367/2839845
Готово:
