Солнце уже поднялось, но в ноябрьском воздухе по-прежнему чувствовался леденящий холод.
На лазоревом небосводе висело яркое, ослепительное светило. Лучи пробивались сквозь щель в занавесках и падали на пол, но не приносили ни малейшего тепла.
Птицы за окном не переставая щебетали, словно о чём-то переговариваясь, и этот гадёный шум действовал на нервы.
Чоу Хуэйшэн резко открыла глаза, её чёрные зрачки сузились до предела. Приподнявшись и окинув взглядом комнату, она поняла, что покрылась холодным потом. Одежда на спине насквозь промокла и липла к коже, ледяной коркой ощущаясь на морозном воздухе.
Только что виденный сон уже рассыпался на кусочки и растаял с её пробуждением, и лишь томительное чувство надвигающейся опасности по-прежнему засело в глубине души. Ей казалось, что кто-то наблюдает за ней со всех сторон — сплошной, плотной пеленой. Она невольно задохнулась от подступивших позывов к рвоте, а затем, осознав что-то, замерла.
В комнате царила тишина. Слишком тишина, от которой у неё мурашки побежали по коже.
Птицы за окном всё так же заливались трелями, но на кровати Ли ЧаНьюань не было ни малейшего звука.
Чоу Хуэйшэн инстинктивно покосилась туда.
Одеяло топорщилось бугром: Ли ЧаНьюань целиком спряталась с головой и не шевелилась.
Чоу Хуэйшэн нахмурилась.
Что-то здесь было не так. Ли ЧаНьюань никогда не спала с головой под одеялом, утверждая, что так можно задохнуться и заработать прыщи.
Окинув одеяло, Чоу Хуэйшэн тихонько спустилась с кровати, подошла к спальному месту Ли ЧаНьюань и забралась наверх.
— Сяо Юань?
Никакого ответа.
Не дождавшись отклика, она протянула руку, приподняла краешек одеяла и заглянула внутрь. Ее тут же охватило оцепенение.
Ли ЧаНьюань сжалась в комочек, уткнувшись лицом в подушку, а её открытая кожа приобрела неестественно багровый оттенок.
В сердце Чоу Хуэйшэн внезапно зародилась тревога. Поддавшись вперед на пару шагов, она решительно повернула чужое лицо к себе.
Лицо пылало краснотой, словно у театрального Гуань Юня, будто его опаляло изнутри каким-то жаром. Лоб покрылся капельками пота, волосы намокли и прядями прилипли к коже; чёрные с багровым, они напоминали круто сваренное чайное яйцо.
Губы Ли ЧаНьюань потрескались и шелушились, продолжая непрерывно дрожать.
— Холодно… — невнятно бормотала она. — Так холодно…
Сердце Чоу Хуэйшэн ухнуло вниз.
Она протянула руку и коснулась лба подруги. В тот же миг её поразила собственная ладонь: жар был пугающим, совершенно нечеловеческим для температуры тела.
Эта обжигающая волна походила на прикосновение к только что снятому с огня утюгу — при таком жаре человек мог попросту сгореть заживо.
— Сяо Юань? — понизив голос, позвала она. — Ли ЧаНьюань?
Ли ЧаНьюань не отзывалась, лишь сильнее съежилась под одеялом, заходясь мелкой дрожью.
Чоу Хуэйшэн повернулась и соскользнула вниз; едва коснувшись пола, ноги подкосились, и она чуть не рухнула на колени. Ухватившись за край кровати и сделав глубокий вдох, она кое-как удержала равновесие, а затем бросилась к своему спальному месту.
Нужно найти жаропонижающее.
Она отчетливо помнила, как в день апокалипсиса, вернувшись из супермаркета, собственноручно уложила жаропонижающее, противовоспалительное, пластыри и йод в ту самую маленькую жестяную коробочку, а потом засунула её на самую верхнюю полку шкафа.
Она вытащила заветную коробочку и открыла её — и замерла столбом, чувствуя себя так, будто ей на голову вылили ушат ледяной воды.
Ничего. Жаропонижающего не было, противовоспалительного — тоже. В коробке осталась лишь пара тюбиков мази от прыщей, два флакона масла от ушибов и растяжений да одна пластинка таблеток для улучшения пищеварения, купленных неизвестно когда.
Чоу Хуэйшэн долго-долго смотрела на эту коробку.
Ведь она точно клала их туда.
Она помнила.
Ту коробку с жаропонижающим они взяли в школьном медпункте, когда прошлой зимой она простудилась, и Ли ЧаНьюань ходила вместе с ней. Лекарства тогда остались, и их убрали на хранение.
А теперь они испарились. Отказавшись верить в происходящее, она перерыла весь шкаф, облазила ящики, прикроватную тумбочку и пространство под столом.
Всё впустую. Не нашлось даже коробочки с надписью «жаропонижающее» — будто всё растворилось в воздухе.
Щебет птиц за окном действовал на нервы, чириканье не прекращалось ни на секунду, словно насмехаясь над ней.
Чоу Хуэйшэн сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.
Что-то здесь было не так. Что-то было чудовищно не так.
Но раздумывать некогда: жизнь Ли ЧаНьюань висела на волоске, ещё немного — и жар её погубит. Чоу Хуэйшэн бросилась в ванную, набрала таз холодной воды, смочила полотенце, не стала до конца отжимать и тут же вскарабкалась обратно на кровать подруги.
Стоило холодному полотенцу коснуться лба, как Ли ЧаНьюань вздрогнула и снова что-то пробормотала.
— Сяо Юань, — приглушенно произнесла Чоу Хуэйшэн. — Ты меня слышишь?
Ресницы Ли ЧаНьюань затрепетали, но глаза она не открыла.
Перевернув полотенце другой стороной, Чоу Хуэйшэн приложила его снова; от раскаленного лба вверх потянулся легкий белёсый пар, отчего ей стало не по себе.
В голове невольно мелькнул вопрос: а Ли ЧаНьюань вообще человек?
В этот момент с балкона донесся едва слышный шорох.
Очень тихий, словно кто-то старался соблюдать крайнюю осторожность.
Взгляд Чоу Хуэйшэн, до этого слегка растерянный, в тот же миг обрел острую ясность, стоило ей уловить этот звук.
Бесшумно соскользнув с кровати, она на ощупь нашла бейсбольную биту у двери, затем окинула взглядом угол с припасами и, подумав, сочла этого недостаточно.
Шаг, уже было направленный к балкону, замер. Протянув руку к распахнутой дверце шкафа, она пошарила среди вороха одежды и извлекла кухонный тесак.
Ей подарила его хозяйка свиной лавки, у которой та подрабатывала прошлым летом перед началом учебы. Хоть это и был обычный тесак, но и качество стали, и ковка оказались первоклассными — пожалуй, он легко рубил железо словно грязь.
Ли ЧаНьюань всё ещё горела в лихорадке, в комнате оставалась только она одна, но сколько бы не явилось непрошеных гостей, она сделает всё возможное, чтобы дать им отпор.
Двадцатью минутами ранее.
Соседняя 503-я комната.
Ван Ецян неторопливо проснулся. Зевая, он вытащил из-под подушки начатую пачку сухой лапши, отломил кусок и отправил в рот, с хрустом пережевывая.
Затем он перевел взгляд на Су Юньжань, свернувшуюся калачиком в ногах кровати, и поманил её пальцем:
— Иди сюда, дай барину расцеловать.
Су Юньжань покорно подползла.
Зажав её подбородок пальцами, Ван Ецян подался вперед, намереваясь поцеловать.
В груди Су Юньжань поднялась волна тошноты, но она послушно придвинулась ближе, даже сама подалась губами навстречу.
Ван Ецян чмокнул её — и его лицо мгновенно позеленело.
В лицо ударило зловоние. Запах напоминал протухшие за несколько дней помои, смешанные со смрадом общественного туалета и отчетливым душком человеческих экскрементов.
— Какого хрена у тебя во рту?! — он оттолкнул Су Юньжань и пару раз сдавленно кашлянул. — Воняет дохлятиной!
Су Юньжань состроила невинную мордашку:
— Братец Цян, я же ещё не чистила зубы с утра.
— А ну брысь чистить!
Су Юньжань опустила голову и тихо произнесла:
— Хорошо.
Уходя, она встретилась взглядом с Ху Цзиньсю.
В глазах обеих мелькнули искорки веселья.
Сегодня утром она нарочно не чистила зубы, а в туалете, переборов тошноту, еще и измазала губы той самой гадостью.
Теперь стоило ей открыть рот, как человека валило с ног.
Ван Ецян смертельно умаялся от этой вони, и всякое желание миловаться пропало. Он уселся на кровати и принялся хрустеть лапшой.
Су Юньжань для вида ополоснула рот в туалете, вернулась, остановилась у кровати и, задрав голову, тихо промолвила:
— Братец Цян, может, сходим сегодня к соседям?
Тщательно пережевывая сухую лапшу, Ван Ецян невнятно угукнул:
— Мгм.
http://bllate.org/book/24363/2838930
Готово:
