Он открыл школьный рюкзак и взглянул на значение опыта Великого Оружия Убийства: —98. Уборка земли принесла лишь жалкую крупицу. В какой же из пасхальных понедельников удастся восполнить этот недостаток? Если бы время не было ограничено, еще куда ни шло, но Великое Оружие Убийства совершенно не знает пощады, а до следующего круга истязаний оставалось всего полчаса. Чжоу Сяоцян внезапно впал в полное отчаяние. Перемещение в другой мир — шанс, выпадающий раз на тысячу лет, но кто бы мог подумать, что он загнется вот так, толком не успев внести хоть какой-нибудь вклад.
Он бредл вдоль речного берега, потеряв всякую надежду, как вдруг раздался громкий всплеск — что-то упало в воду. Вяло приподняв веки, Чжоу Сяоцян бросил взгляд на реку и заметил в воде копну волос. Кто-то тонул!
Можно ли считать это добрым делом? Чжоу Сяоцян мгновенно встрепенулся. Истинно говорят: исходишь железные башмаки в поисков, а найдешь само собой, без всяких усилий. Стоило безуспешно пытаться навязывать добрые дела силой, как в момент полного отчаяния, когда он уже приготовился принять наказание, ему действительно подвернулось благое дело.
В два-три шага добежав до берега, Чжоу Сяоцян с размаху прыгнул в реку вслед за утопающим. Не стоит недооценивать эту речушку в поселке: в глубоких местах глубина достигала двух-трех метров. Вода, стекавшая родниками из больших гор, отличалась на редкость хорошим качеством.
Тонущий уже шел ко дну. Чжоу Сяоцян схватил его за волосы и потащил к берегу. Потерпевший, судя по всему, тоже не хотел умирать и отчаянно барахтался, пуская в ход и руки, и ноги. К счастью, Чжоу Сяоцян был готов к этому и просто плыл впереди, удерживая человека за волосы — иначе, если бы тонущий вцепился в него мертвой хваткой, возникли бы большие неприятности, и они вполне могли бы пойти на дно вместе.
С трудом зацепившись за речной тростник, он вытащил человека на берег. Из-за длинных волос, закрывавших лицо, внешность утопавшего было не разглядеть, но одежда, насквозь пропитанная водой, облепила тело, обнажая весьма незаурядную фигуру этой женщины! Особенно выделялась грудь: ткань плотно прилипла к телу, из-за чего две выпуклости бросались в глаза своей яркостью!
Однако у Чжоу Сяоцяна не было ни масляной капли похотливых мыслей. Озадаченно издав удивленный звук, он протянул руку и откинул волосы, заслонявшие лицо спасенной. Перед ним открылась настолько жуткая физиономия, что на нее не хотелось смотреть во второй раз!
То было огромное черное родимое пятно, покрывавшее едва ли не всю правую сторону лица, причем на нем еще и росли редкие черные волоски. Родимое пятно таких масштабов полностью уродовало естественные черты лица, и любой, кто не был знаком с этой девушкой, при первом же взгляде испытал бы сильнейший испуг.
— Сяося? — Чжоу Сяоцян действительно изумился, но вовсе не от страха. Перед ним была Хань Сяося из его собственной деревни, учившаяся в поселке в выпускном классе старшей школы. С чего бы ей среди бела дня падать в воду? Неужели она полезла купаться из-за невыносимой жары?
— Братец Сяоцян? — Хань Сяося выплюнула несколько глотков воды и пришла в себя. Узнав Чжоу Сяоцяна, она — то ли от пережитого страха, то ли от обиды — бросилась к нему на грудь и горько зарыдала, а ее тело казалось совершенно мягким и бессильным, словно у нее не было костей.Если говорить о Чжоу Сяоцяне, то у него в этом мире всё же были друзья. Хань Шаньпан, работавший дружинником в поселковом отделении полиции, и Ма Ляньгуй, учившийся в выпускном классе поселковой средней школы, — эти двое росли вместе с Чжоу Сяоцяном с малых лет и были связаны с ним самыми крепкими узами. Что же до Хань Сяося, то она с детства играла вместе с этой троицей, и все уже давно привыкли к её лицу, поэтому никто никогда не видел в этом ничего особенного.
Чжоу Сяоцян похлопал Хань Сяося по спине:
— Ладно, теперь всё в порядке, не плачь. Расскажи мне, что случилось? Разве ты сейчас не должна быть в школе на обеде, почему ты оказалась у реки? Кто-то тебя обидел?
Хань Сяося отстранилась от плеча Чжоу Сяоцяна. Всегда, сколько она себя помнила, Чжоу Сяоцян был для неё словно старший брат, и его словам она беспрекословно подчинялась. Однако, чтобы унять слёзы, требовалось время: всхлипывая, Хань Сяося проговорила:
— Нет, в школе нужно платить за обучение и учебные расходы...
Чжоу Сяоцян, который рос вместе с Хань Сяося и знал всё о положении в её семье, мгновенно всё понял:
— Мать не даёт тебе денег и снова заставляет выйти замуж, так ведь?
Хань Сяося кивнула. Всё так и было. Мать Хань Сяося страшно потакала сыновьям и презирала дочерей, а вдобавок к этому её дочь уродилась до крайности некрасивой. Стерва-мать смертельно боялась, что в будущем та останется дома и её никто не возьмет замуж, поэтому ещё тогда, когда Хань Сяося исполнилось шестнадцать, она стала через людей искать женихов. Поступить в старшую школу Хань Сяося удалось лишь пригрозив самоубийством. Видя, что в следующем году та сможет сдавать экзамены в университет, что, возможно, изменило бы всю её жизнь, мать Хань Сяося вновь заволновалась. Хань Сяося училась превосходно, и теоретически у неё были все шансы поступить в хороший вуз, но если она и вправду упорхнет из горной деревни, тогда за неё даже выкуп не выручишь. И вот когда Хань Сяося пришла домой за деньгами на школьные расходы, с ней даже разговаривать не стали. Загнанная в угол, лишенная возможности учиться и при этом совершенно не желавшая вот так поспешно выходить замуж, она решила покончить с собой, бросившись в реку. И подумать только: Чжоу Сяоцян как раз повсюду искал, кому бы сделать доброе дело, и на этот раз действительно совершил великое благодеяние!
При мыслях о том, что за добрые дела можно зарабатывать очки опыта, Чжоу Сяоцяна пробрала легкая дрожь. Великое Оружие Убийства залило водой! Он в панике расстегнул ранец: внутри и впрямь плескалась вода наполовину с бумагами. Нащупав и вытащив оттуда Великое Оружие Убийства, он наконец с облегчением выдохнул — всё на дисплее работало нормально. Похоже, высокотехнологичные штучки действительно великолепны, они должны быть водонепроницаемыми.Чжоу Сяоцян гадал, считается ли то, что он только что спас Хань Сяося, добрым делом. Хотя он спас свою, теоретически это ведь тоже было доброе дело. Он ткнул пальцем в пункт значений опыта, и цифра наверху заставила Чжоу Сяоцяна подпрыгнуть от испуга: 902! Э-э, неужели это возможно? Неужели у Великого Оружия Убийства мозги залило водой и программа заглючила?
Он протер глаза, чтобы убедиться: там красуется именно плюс 902, а не минус. Если считать по этому показателю, то за спасение Хань Сяося начислили аж 1000 очков опыта! Сорвал куш! Это и впрямь называется: истоптав железные башмаки, не найдешь и следа, а посадишь цветок ненароком — глядишь, и принялся; небрежно воткнешь иву — а она раскинулась пышной тенью. При таких темпах прокачка пойдет совершенно без труда.
Хань Сяося была зачарована Великим Оружием Убийства в руках Чжоу Сяоцяна и в этот момент даже забыла продолжать плакать. Она вытянула шею и спросила:
— Сяоцян-гэ, а это что такое?
Чжоу Сяоцян торопливо вытряхнул из школьного рюкзака всю воду, а затем засунул туда Великое Оружие Убийства:
— Ой, да просто игровая приставка. Сяося, не обессудь, если Сяоцян-гэ тебя отругает: подумаешь, плата за учебу, неужели из-за этого стоило лезть в петлю? Почему ты не пришла ко мне и к Трелжецу? Ты что, не считаешь нас за друзей?
Хань Сяося опустила голову:
— Я... я приходила к тебе, но на кирпичном заводе сказали, что тебя уволили...
Оказывается, они разминулись в самый последний момент. Чжоу Сяоцян хлопнул себя по лбу:
— Айя, забыл тебе сказать: сегодня утром я сам выставил этого пса Ци Дуна на мороз! Кстати, сколько там за учебу?
Лицо Хань Сяося залилось краской стыда, и голос стал еще тише, но теперь ее единственной опорой оставался Чжоу Сяоцян. Если не открыться ему, оставалось лишь снова идти топиться в реке. Стиснув зубы, Хань Сяося посмотрела на него полным решимости взглядом:
— Двести девяносто...
Экономика провинции Дуншань отставала, а город Сишань находился в самом хвосте даже среди местных лидеров. Уезд Цюньшань и вовсе был широко известен как нищий уезд, а что до поселка Дашань — это был знаменитый на всю страну ключевой поселок государственного значения по борьбе с бедностью! Но даже в таком месте, будь то крестьяне или ученики, финансовое бремя несли куда более тяжкое, чем в любом развитом регионе! Горы высоки, дорога длинна, а до императора дела нет — можешь жениться в восемнадцать лет, но, разумеется, и те, и другие подати, навязанные тебе, придется исправно выплачивать!
Чжоу Сяоцян вытащил из кармана три алые стоюаневые бумажки:
— Держи, иди внеси деньги и учись как следует. Ты же наша единственная надежда в деревне, в будущем я, Трелжец, Тощий и остальные — все рассчитываем на тебя, так что не опозорь нас.
Трелжец — это прозвище Хань Шаньпана, а Тощий — прозвище Ма Ляньгуя. Хань Сяося немного поколебалась, но приняла деньги от Чжоу Сяоцяна. Она слишком сильно хотела учиться, и это, пожалуй, был единственный путь отблагодарить Чжоу Сяоцяна и других друзей за их заботу:
— Сяоцян-гэ, я знаю, что ты ко мне добр, и знаю, что я некрасива. У меня даже нет возможности отплатить тебе...
Чжоу Сяоцян замахал руками, не давая Хань Сяося продолжать:
— Чего это ты с Сяоцян-гэ церемонишься? Пошли, я провожу тебя до школы переодеться, простудишься — учебу запустишь. А если хочешь отблагодарить меня, поступи в Цинхуа.
Хань Сяося твердо произнесла:
— Сяоцян-гэ, я смогу! Ради тебя! Что скажешь сделать, то и сделаю!
Цзинь! Великое Оружие Убийства снова издало звуковой сигнал. Чжоу Сяоцян нахмурился: в чем дело? Неужели он снова сделал что-то не так? Обманул доверие чистой душой юной девушки? Но ведь он помогал Хань Сяося совершенно искренне и бескорыстно!
Сняв рюкзак с Хань Сяося и достав Великое Оружие Убийства, он взглянул на экран. Мать твою! Ему снова начислили триста очков опыта! Теперь общий опыт составлял 1202. Неужели эти триста очков получены в обмен на триста юаней?
Если бы у него было достаточно денег, разве нельзя было бы в один миг купить столько опыта, чтобы поднять уровень? Жаль только, что, помимо тех трехсот юаней, в кармане Чжоу Сяоцяна осталась лишь одна трехмонетная мелочь. Интересно, дает ли Великое Оружие Убийства ноль целых три десятых опыта? Ха, впрочем, испытывать столь постыдную вещь все же не стоит.
Обратный отсчет до уничтожения игрока давно отменили, и настроение у Чжоу Сяоцяна значительно улучшилось. Проводив Хань Сяося обратно в школу, он отправился на трикотажную фабрику к Чжоу Жомэй. Он еще не обедал, надо было проверить, не осталось ли у мамы каких-то лишних денег. Пельмени лепить пока погодим, перекусит чем попало прямо в поселке, а вечером, когда вернется в деревню Сяосань, тогда и разберемся.
Чжоу Жомэй уже собрала два баула с одеждой — своей и сыновней, предназначенной для стирки. Соседкам по комнате было немного тяжело расставаться с ней: Чжоу Жомэй была образованной и кроткой, со всеми ладила очень хорошо, и такой уход не мог не огорчать. Но разве могли простые люди их положения повлиять на случившееся?
Чжоу Сяоцян постучал и вошел, помогая матери взвалить на плечи оба баула:
— Пойдем, мама, сначала найдем где-нибудь поесть.
Чжоу Жомэй кивнула, обернулась и попрощалась с соседками по комнате. Мать с сыном некоторое время в нерешимости стояли у ворот фабрики. Куда податься? Да почему же жизнь бедняков так невыносимо трудна! Чжоу Жомэй развернула завязки на носовом платке, завернутом в несколько слоев, и достала купюру в пять юаней:
— Сяоцян, ты должно быть проголодался, сходи купи булочку. Мама не голодна, да и кусок в горло не лезет. Я просто поброжу тут, куплю что-нибудь твоему дедушке и передам с попуткой.Чжоу Сяоцян и сам понимал, что возвращаться домой с пустыми руками нехорошо, но в кармане у него осталось всего три мао, и до стоимости хотя бы одной булочки не хватало еще двух. Пришлось взять у матери пятиюаневую купюру. Пока Чжоу Жомэй ходила за покупками на торговую улицу, Чжоу Сяоцян купил шесть булок. Жадным, звериным аппетитом умял четыре из них, а с оставшимися двумя помчался в мясную лавку А Ци. Потратив шестнадцать юаней на выкуп лавки Лин Линьци, нельзя же было оставаться в убытке — нужно забрать с собой всё мясо, что тот оставил! Дома деду сытную похлебку сварганит.
Вернувшись в мясную лавку А Ци и осмотревшись как следует, он хмыкнул: мяса и правда оказалось немало, фунтов тридцать с лишним, не меньше! А вдобавок еще с десяток фунтов свиных ребрышек. Раз уж Лин Линьци самолично назначил его агентом 008, стесняться он не станет — забирает всё подчистую!
Еще нужно прихватить то самое внушительное тесачное лезвие для разделки туш: а вдруг это и впрямь личные кухонные ножи Ганьцзяна и Мое, выкованные из небесной холодной стали? Что же до чемоданчика со шпионским снаряжением — его тоже прихватить следует, хоть на бритву да сгодится. Настоящее положение было отчаянно бедным, и среди всех попаданцев, скатившихся до такой нищеты, Чжоу Сяоцян определенно стал первым в истории.
— Хозяин, взвесьте фунт свинины! — раздался окрик с улицы.
Чжоу Сяоцян вынырнул из убогой жестяной лачуги и бросил:
— Извините, сегодня не работаем, загляните завтра пораньше.
Завтра эта лавочка уже окончательно закроется, и плевать, кого они тут надеются отыскать.
— Чжоу Сяоцян? — Покупательницей оказалась молодая девушка.
Она окинула Сяоцяна беглым взглядом и с неожиданной легкостью назвала его по имени. Стоит отметить, что в его нынешнем потрепанном виде узнать парня смогла бы разве что родная мать, так что появление девушки, с ходу его опознавшей, стало полной неожиданностью.
Тело Чжоу Сяоцяна на мгновение оцепенело. К тому моменту он уже полностью усвоил воспоминания прежнего владельца тела, так что теперь обладал, по сути, двойной личностью. Девушка казалась до боли знакомой: свежий, яркий городской стиль одежды, задорный конский хвост и легкая, едва заметная улыбка на губах, создававшая ощущение неиссякаемой внутренней энергии.
Кто это? Как ни напрягал память Чжоу Сяоцян, вспомнить не удавалось. Заметив его растерянность, девушка без лишних слов пояснила прямо:
— Да это же я, Чжао Юй! Что, всего год прошел после выпуска, а ты уже старых одноклассников забыл? Или разбогател настолько, что нос задираешь? Некрасиво с твоей стороны.
Чжоу Сяоцян внезапно прозрел:
— Староста Чжао?! Ты... ты... ты так повзрослела... Нет-нет, просто стала намного красивее! Сразу не узнал, извини, прости великодушно.
Чжао Юй была старостой класса в старшей школе. Ее семья считалась весьма обеспеченной по меркам их учебного заведения, а отец, Чжао Цзяньцзюнь, занимал пост заместителя главы поселка Дашань, курирующего сельское хозяйство.
Училась Чжоу Юй превосходно, в то время как Чжоу Сяоцян принадлежал к числу тех, кому учеба была противопоказана самой природой. За три года старшей школы они почти не общались — именно поэтому Сяоцян поначалу и не признал ее.
Разумеется, была и вторая важная причина: прежняя Чжоу Юй из старшей школы разительно отличалась от той, что провела целый год под влиянием большой городской культуры. Ее одежда, манера держаться и общий облик стали гораздо зрелее. Сяоцян хотел было выразиться по привычке из своего прежнего мира словом повзрослела, но тут же испугался ляпнуть лишнего и смутить девушку, поэтому поспешно заменил его на куда более безопасное красивее.
Чжоу Юй легко улыбнулась и, не став развивать тему, кивнула на мясо в лавке:
— С каких пор ты сам себе хозяин? Отрежь мне фунт свинины, можно? У меня сегодня день рождения, родители ужасно заняты, так что я решила сама накрутить пельменей на ужин.
Раз уж подвернулась старая знакомая, Чжоу Сяоцян не стал мелочиться. Он единым движением схватил личный тесак Ганьцзяна и Мое и лихо, в несколько взмахов, отпластал от огромного куска знатный шмат — фунта на три не меньше. Отыскав пластиковый пакет, он сгреб мясо и протянул девушке.
Чжоу Юй удивилась:
— Разве ты не взвесишь? На глаз здесь явно больше фунта.
Чжоу Сяоцян, раскидывающий чужое добро направо и налево, ни капли не переживал и великодушно бросил:
— У тебя же день рождения, а подарка у меня нет. Бери это мясо, дома приготовите. Мы ведь столько лет за одной партой сидели, к чему эти разговоры о деньгах?
Чжоу Юй заливисто рассмеялась:
— Ну, тогда большое спасибо! Может, заглянешь вечером на пельмени?
У Сяоцяна и в мыслях не было соглашаться. Чжоу Юй всегда отличалась живым, общительным характером, а в школе еще и командовала классом, легко находя общий язык со всеми. Выражалась она просто и непринужденно, так что предложение вполне могло оказаться дежурной шуткой. Согласись он всерьез — люди вокруг со смеху попадают. Поэтому Сяоцян отказался наотрез:
— Нет, спасибо, я после обеда уезжаю в родную деревню. Беги домой лепить пельмени.
Едва Чжоу Юй скрылась за поворотом, в мясную лавку ворвался какой-то мужчина. Не успев даже переступить порог, он истошно завопил:
— О силе моей — сплошной молвы полны края!
Чжоу Сяоцян от неожиданности опешил и далеко не сразу сообразил, как реагировать. А незнакомец рявкнул во второй раз:
— О силе моей — сплошной молвы полны края! — Брызги полетели прямо Сяоцяну в лицо. Тот машинально утерся.
Незваному гостю на вид было чуть за пятьдесят, макушка наполовину лысая, в правой руке он сжимал половину пучка подгнивших овощных листьев, а на ногах красовались огромные шлепанцы. Это что еще за кадр? Неужели сам Да Вэньси?
Из чистого любопытства Чжоу Сяоцян решил подыграть и выдал фразу из фильма:
— С уходом коня удача ускользнула моя!
Иначе этот сумасшедший стал бы орать в третий раз, и тогда слюна точно угодила бы Сяоцяну прямо в рот.
Лицо мужчины исказилось странной улыбкой:
— А-Жань, у государства к тебе важное задание!
Про себя Чжоу Сяоцян подумал: черт возьми, кино и правда материализовалось в реальность. Правда, реальность эта была его собственным новым бытием после попаданчества.
Убивать Золотого Стрелка Сяоцян, разумеется, не собирался — делать ему больше нечего, как искать смерти на ровном месте. Он тут же заявил Да Вэньси:
— Вы ошиблись адресом. Я просто Чжоу Сяоцян, прежний хозяин лавки сбежал, ищите кого-нибудь другого в другом месте.
Да Вэньси ничуть смутился:
— Значит, теперь ты А-Ба. Раз пароль сошелся, то это ты.
Сяоцян принялся выталкивать его наружу:
— Какой еще А-Жань, какой А-Ба? Валяйте отсюда, я закрываюсь!
Мужчина уже почти вылетел из лавки, как вдруг выхватил из-за пояса какую-то вещицу — обыкновенный фонарик! Вот только он даже толком объяснить устройство не успел, как с улицы донесся крик нескольких людей в белых халатах. Они указывали пальцами прямо на мясную лавку и орали на всю округу:
— Быстрее, он там! Не давайте ему уйти!
Да Вэньси поспешно сунул фонарик Сяоцяну в руки и торопливо пробормотал:
— За выполнение задания государство выплатит премию! Сегодня после обеда у входа в поселок, ориентир — красные розы…
Услышав про премию, Сяоцян не удержался и переспросил:
— Какая премия?
В этот момент санитары уже подбежали к лавке. Двое амбалов скрутили Да Вэньси и повалили на землю; один из них тут же прижал к носу упирающегося безумца платок, обильно смоченный эфиром. Да Вэньси успел выдавить из себя лишь обрывки фраз:
— Пять… Мне крышка…
Последние два слова прозвучали совсем тихо, так что Сяоцян толком ничего не разобрал, соединив в голове только цифру пять и слово крышка:
— Что? Пятьдесят тысяч?!
К тому моменту Да Вэньси уже отключился. Санитары, волоча его по земле за руки и громко матерясь, двинулись к выходу:
— Черт побери, еще раз сбежишь — до смерти забьем!
Раздался громкий заунывный вой, и к лавке подкатил фургон с опознавательными знаками психиатрической больницы. Задние двери распахнулись, Да Вэньси закинули внутрь словно мешок с тухлым мясом, и машина тут же с воем умчалась прочь.
Чжоу Сяоцян присел на корточки у входа в лавку и принялся лихорадочно соображать. Да Вэньси говорил о премии в пятьдесят тысяч за выполнение задания — сумма огромная, между прочим! Может, это и станет его первым капиталом в новом мире? Хотя… разве так просто прикончить Золотого Стрелка? Ну нафиг, лучше поберечь себя, пойти домой и спокойно отлежиться пару дней.
Сложив вещи в узелок и спрятав фонарик от Да Вэньси в чемоданчик Лин Линьци, Сяоцян закинул снаряжение на плечо и отправился искать мать. Воссоединившись, они вышли за околицу поселка. У самого въезда располагался ресторан Биньлайлэ, вдоль окон которого тянулся увитый виноградной лозой навес — местечко для отдыха, построенное на средства поселковой администрации. Виноград на шпалерах давно обобрали местническую малышню, и теперь там чернели лишь голые переплетения пустых плетей.
Сяоцян бросил на навес быстрый взгляд, но никаких красных роуз, о которых говорил Да Вэньси, не заметил. Возможно, время еще не подошло. Впрочем, браться за задание он все равно не собирался, так что плевать.
— Сяоцян! Сяоцян! — окликнул их кто-то сзади.
По одному лишь голосу Сяоцян понял, кто это. Он остановился и обернулся: к ним изо всех сил спешили пухлый Хань Шаньпан весом за сто восемьдесят цзиней и худенький Ма Ляньгуй, в котором едва ли наберется сто. Запыхавшись, они нагнали мать и сына. Хань Шаньпан выпалил:
— Вы… вы правда решили вернуться в деревню?
Чжоу Жомэй мягко улыбнулась:
— Ой, Пампасик это ты. Мы с Сяоцяном и так погостили вдоволь, пора и честь знать — навестим деда.
Оба парня выглядели так, будто хотели что-то сказать, но не решались. Наконец Хань Шаньпан выдал:
— Тетушка, раз уж вы все равно уходите, давайте перед дорогой я угощу вас обедом? Ненадолго, посидим немного и тогда уже пойдете.
Чжоу Сяоцян сразу почучал неладное:
— Что, зарплату дали, что ли?
Хань Шаньпан расплылся в улыбке:
— А то! Вчера вечером на облаве поймали катрановщиков, перепала неплохая доля. Мы ведь с братцами давно толком не собирались, давайте пропустим по рюмочке на дорожку. Иначе потом недели две не увидимся, скучно же.
Сяоцян церемониться не стал:
— Ну раз так, грех упускать возможность. Мам, ты ведь еще не обедала? Отличный повод разорить Толстяка Тройку на дармовщинку.
Ма Ляньгуй радостно закивал:
— Точно! Обожаю фирменные мясные шарики из ресторана Биньлайлэ, закажи сразу две порции, а то ведь не наедимся!
Ресторан Биньлайлэ считался здесь заведением высокого пошиба, хотя в родном городе Сяоцяна из прежней жизни он не тянул даже на третьесортную забегаловку. Впрочем, для этих диких краев с их донельзя отсталой экономикой сойдет и так — тем более что в кармане у него свистело всего два юаня с копейками, так что выбирать харчевню не приходилось.
То ли Хань Шаньпан и вправду срубил неплохой левый заработок, то ли просто решил шикануть, но он в один присест заказал восемь блюд и два супа. Набрать столько роскошной еды за один присест в уезде Дашань отваживались немногие. Чжоу Жомэй принялась мягко отговаривать парня:
— Пампасик, умерь аппетит, половину блюд отменяй — мы столько просто не осилим.
Хань Шаньпан отмахнулся:
— Ничего страшного, с собой завернем, дедушка Тан дома попробует.
Хотя Сяоцян уже успел умять четыре булки, годы тяжелого физического труда приучили его организму плевать на такие перекусы. Они с Ма Ляньгуем, не говоря ни слова, закатали рукава и принялись за дело — огромные мясные шарики размером с кулак исчезали с тарелок с пугающей скоростью.
— …Да точно он здесь, в Биньлайлэ… Черт побери, этот мерзавец еще хватает наглости сидеть тут и жрать?! А ну живо за мной, втащим его сюда поганца!
Снаружи поднялся шум. Здание Биньлайлэ строилось по принципу классической «гнилушки» из некачественного цемента, и звукоизоляция здесь отсутствовала напрочь. Сяоцян отчетливо услышал знакомый голос: это бушевал Ци Дун, его бывший босс на кирпичном заводе.
http://bllate.org/book/24355/2837192
Готово:
