Хамура тоже кивнул, его маленькая ручонка теребила рукав платья Кагуи, а голос звучал мягко и нежно:
— А еще эта бумажная бирка, способная вернуть человека с того света... Господин Мандзи ведь такой сильный, правда?
Шаг Кагуи слегка замедлился. Ее кончики пальцев нежно коснулись мягких прядей волос обоих детей, и нежность в глубине ее глаз была похожа на пропитанный водой лунный свет, однако в самой их глубине промелькнуло ни с чем не сравнимое уныние.
— Да, господин Мандзи — самый могущественный и храбрый человек на свете.
Когда-то он сражался со страшными монстрами, чтобы защитить эту землю, помогал многим попавшим в беду людям, а еще помог матери. Он — великий благодетель матери, — мягко произнесла Ооцуцуki Кагуя.
Она ничего не сказала о предательстве в том бамбуковом лесу, не упомянула о Плод Чакры, за который велась борьба, и уж тем более не обмолвилась о своей решимости, с которой вонзила Пепельные Кости Смертоносного Убийства, и о последовавших за этим бессонных ночах, полных метаний.
В ее рассказах Мандзи представал лишь всемогущим героем, легендой, затерянной в потоке времени, словно это могло хоть немного заглушить тяжелое чувство вины на дне ее сердца.
Силуэт женщины, обнимающей двоих детей, постепенно удалялся...
— Учитель, учитель! Она и правда знает твое имя! И даже назвала тебя великим героем!
Из тени деревьев внезапно выпрыгнул Гамамару и замахал передними лапками:
— Видишь, видишь? Эти два малыша скоро совсем возведут тебя в ранг кумира!
— ......
Мандзи стоял на месте, не двигаясь, а уголок его черно-красного одеяния колыхался от вечернего ветра.
Он смотрел в ту сторону, куда удалились Кагуя с сыновьями, и взгляд его был полон глубокого смысла.
Конечно же, он понимал, почему Кагуя заговорила о нем.
Вина, затаившаяся за ее мягкой улыбкой, словно тонкая игла, легонько покалывала его сердце.
Это была не боль, а скорее неизъяснимая ирония.
Та, с кем они сходились в смертельной схватке на мечах в бамбуковом лесу, теперь превратила его в героическую легенду, которой укладывала спать детей.
— Герой?
— А рассказы сочинять она умеет.
Мандзи тихо пробормотал, и его голос почти потонул в шуме ветра, а уголки губ изогнулись в едва заметной улыбке, в которой трудно было разобрать — насмешка это или что-то еще.
Гамамару склонил голову набок и недоумевающе уставился на него:
— Учитель, неужели ты не рад? Она так расхвалила твою силу!
Мандзи медленно отвел взгляд, опустил голову на прыгающего рядом Гамамару, и мрачная глубина в его глазах постепенно рассеялась, сменившись проницательным холодным блеском.
Мандзи поднял руку и потрепал Гамамару по макушке:
— Рад? Нет, я просто думаю... эту партию, пожалуй, вести куда проще, чем я предполагал.
Он вспомнил восхищение по отношению к Мандзи, которое только что видел в глазах Хагоромо и Хамуры, вспомнил наигранную мягкость и угрызения совести Кагуи, когда она рассказывала свою историю.
Эта вина была слабым местом Кагуи, а поклонение тех двоих детей герою Мандзи — тем самым клином, который он мог использовать.
Чтобы посеять вражду между матерью и сыновьями, никогда не требовались сверкающие клинки.
Порой облагороженной легенды и имени, затерянного в веках, было вполне достаточно, чтобы зародить трещины в глубь человеческих сердец.
Когда темная правда будет раскрыта...
Под прекрасными сказками правда обернется пиром взаимного истребления!
Кагуя нанесла удар в спину Ооцуцуки Ишики, Эмператор Страны Предков вонзил нож в спину Кагуе, а Кагуя предала Мандзи — ты предаешь меня, я предаю тебя.
— Пошли, Гамамару.
Мандзи повернулся, и его силуэт постепенно слился с окружающими деревьями. Техника сокрытия присутствия работала безупречно, словно его здесь никогда и не было.
Гамамару поспешил следом, прыгая поодаль у него за спиной и бормоча на ходу:
— Учитель, что мы теперь будем делать? Может, подслушаем, что за историю она им там рассказывает?
Мандзи не оглядывался, продолжая идти вперед. Его голос, полный уверенности человека, все держащего под контролем, доносился с вечерним ветром:
— Не нужно. Нам остается только ждать. Ждать, пока эти двое вырастут, пока их преклонение перед Мандзи не превратится в сомнения во лжи их матери — и тогда настанет наш час действовать.
Вечерний ветерок пронесся над гладью озера, подняв рябь и разметав по воде огни далекой усадьбы.
Фигура Мандзи растворилась в глуши леса, оставив лишь стук лап Гамамару и обрывки тихих вопросов, которые постепенно поглощала ночная тьма.
А в усадьбе неподалеку
Кагуя сидела у постели, тихонько похлопывая мальчиков по спинам и начиная рассказывать ту самую приукрашенную сказку о герое Мандзи... Глава 13: Рыбный суп в снегопад
Десяток с лишним лет в бесконечной реке мира синоби были лишь мгновением ока, но их оказалось вполне достаточно, чтобы сопливые мальчишки превратились в рослых юношей.
Те самые два ребенка, что когда-то жались к груди Кагуи, слушая ее сказки,
теперь вытянулись в росте, с детских рожек на лбу сошла юношеская мягкость, сменившись суровой решимостью, свойственной лишь клану Ооцуцуки.
Этот бамбуковый лес выглядел точно так же, как и прежде.
Вот только время оставило в нем куда более глубокие шрамы: разросшийся бамбук стал еще выше и крепче, переплетаясь ветвями и закрывая небо так, что зимняя стужа оставалась снаружи.
В самом сердце бамбукового леса
неподвижно возвышался величественный храм.
Зеленая черепица, красные стены, загнутые кверху коньки крыш, а под ними покачивался на легком ветерке медный колокольчик, чей чистый звон прорезал царившую в роще тишину.
На табличке храма красовались три старинных иероглифа: Храм Мандзи. Написанные размашистым, суровым почерком, они неуловимо напоминало почерк самой Кагуи.
Несколько десятков простых монахов в серых робах с метлами в руках благоговейно сметали с каменных дорожек опавшие листья и снег, двигаясь плавно и осторожно, словно боясь потревожить царящую здесь торжественную тишину.
Священный дым клубился у главного зала, смешиваясь с ароматом бамбука и заполняя всё пространство. Курильницы перед входом были до отказа забиты благовониями разной длины, а пепел лежал толстым слоем — свидетельство того, что место почитали круглый год.
Этот храм построила Кагуя в память о Мандзи, а местом выбрали именно тот бамбуковый лес, где когда-то произошли предательство и жертвоприношение.
Каждый год в этот день она приводила сюда Хагоромо и Хамуру — не ради чего-то иного, а лишь из-за тяжести чувства вины, от которого не могла избавиться.
За прошедшие десять с лишним лет она частично развеяла иллюзию Бесконечного Цукуёми, вернув свободу некоторой части людей.
Они множились и жили на этой земле, в то время как Божественное Древо по-прежнему возвышалось на вершине мира, и время от времени к его подножию доставляли «жертвы», превращавшиеся в пищу для Белых Зецу.
Кагуе требовалась эта армия, чтобы противостоять возможным преследователям из клана Ооцуцуki, если те вздумают заявить свои права в будущем.
Со временем в мире укоренилось три культа: вера в создательницу мира Кагую, вера в Божественное Древо, которому приносили жертвы, и вера в того самого легендарного Мандзи.
Простые смертные ничего не знали о прошлом Мандзи, им было лишь известно, что он — признанный самой Кагуей храбрец, а потому они толпами шли сюда с молитвами о защите.
— Хагоромо, Хамура, воскурите благовония.
Голос Кагуи оставался холодным и отстраненным, но в нем звучала тяжесть прожитых лет. Она стояла у входа в главный зал, глядя на висевший в самом центре портрет, и взгляд ее был полон неразгаданного сложного смысла.
— Слушаемся, матушка.
Услышав это, Хагоромо и Хамура почтительно приняли из рук монаха благовония, зажгли их, глубоко поклонились портрету, а затем установили палочки в курильницу.
Портрет в главном зале поражал живым сходством: юноша в простой одежде, статный и высокий, с развевающимися темными волосами, алыми губами и белыми зубами, со смесью дерзости и безмятежности во взгляде — вылитый Мандзи тех лет.
Хагоромо смотрел на портрет, и сомнения в его сердце становились все сильнее.
За эти десять с лишним лет мать рассказывала бесчисленное количество историй о Мандзи, но ни разу не обмолвилась о его конце, словно этот герой в какой-то момент просто растворился в воздухе.
Закончив молитву, Кагуя не стала задерживаться, повернулась и зашагала прочь из бамбукового леса, быстро скрывшись из виду.
Хагоромо и Хамура не спешили, они вышли из храма только после того, как мать ушла.
Хагоромо не выдержал и заговорил, в его голосе сквозило недоумение:
— Хамура, я всегда думал, что Мандзи — выдуманный матерью герой. Как думаешь, он вообще существовал на самом деле?
Хамура остановился, оглянулся на храм, то показывавшийся, то скрывающийся среди бамбука, а затем перевел взгляд на черты юноши с портрета.
Поразмыслив, он ответил:
— Думаю, он определенно существовал. Мать практична по своей природе, и если бы это был вымышленный персонаж, она бы ни за что не потратила столько сил на постройку этого храма и не заставила бы смертных поклоняться ему из поколения в поколение.
Он сделал паузу и добавил:
— Посмотри на масштабы этого храма, на эти не гаснущие круглый год благовония. Если бы такого человека не существовало на самом деле, зачем матери было все это затевать?
— Верно.
Хагоромо кивнул, но все равно остался в недоумении:
— Но я расспрашивал многих пожилых деревенских жителей, и никто из них не знает о конкретных подвигах Мандзи. Как мог столь могущественный человек не оставить после себя ни единого следа?
И мать никогда не говорила, куда он делся в конце — жив он или мертв.
— Наверное, это было слишком давно.
Хамура посмотрел на далекие горные хребты и тихо проговорил:
— Никто из нас не знает, сколько живет мать. История Мандзи вполне могла случиться очень, очень давно — настолько давно, что даже история не сохранила записей о нем.
Это объяснение звучало вполне разумно.
Сомнения в сердце Хагоромо немного рассеялись, и братья, больше не говоря ни слова, плечом к плечу направились к озеру, куда часто ходили в детстве.
Зимний ледяной ветер нес хлопья пушистого снега, сыпавшего сплошной пеленой, и весь мир вокруг утонул в белизне.
Озеро уже покрылось тонкой коркой льда, отражавшей тусклый свет ослепительного снега, а прибрежная трава и кусты скрывались под глубокими сугробами.
Лишь голые ветви торчали в небо, напоминая монохромный китайский пейзаж, выполненный белой тушью.
Снег скрывал ноги по щиколотку, каждый шаг оставлял глубокие следы, а под подошвами раздавался хруст снежного наста, особенно громкий в этой безмолвной тишине.
— Брат, смотри, там кто-то рыбачит!
Хамура внезапно замер, его глаза загорелись, и он указал рукой на берег озера.
— О? И правда.
Хагоромо проследил за направлением его пальца и увидел, что среди бескрайней белизны на берегу одиноко примостилась убогая соломенная хижина, крыша которой покрыта толстым слоем снега, отчего она походила на большой белый шар.
На берегу перед хижиной сидел мужчина с удочкой, неподвижно устроившись на камне.
На нем было легкое черно-красное одеяние.
Подол платья легонько трепал холодный ветер, но сам рыбак, казалось, вовсе не замечал стужи. Темные волосы свободно рассыпались по плечам, и на фоне снега его кожа казалась еще белее.
— Странно, в этом месте сроду никто не жил. Откуда здесь взялась хижина?
В сердце Хагоромо закралось подозрение: берег этого озера был их тайным убежищем в детстве, и вот теперь, спустя больше десяти лет, здесь произошло такое изменение.
— Пойдем, взглянем.
Поддавшись любопытству, Хамура первым направился к берегу, а Хагоромо последовал за ним.
Чем ближе они подходили, тем яснее становились черты лица незнакомца.
Он сидел полубоком, линии его профиля были плавными, глаза — глубокими, а на губах играла легкая улыбка. Он невозмутимо держал удочку, словно бушующие вокруг ветер и снег не имели к нему никакого отношения.
— ...
Хагоромо и Хамура переглянулись, и в глазах каждого мелькнуло странное ощущение смутного знакомства, хотя вспомнить, где они могли видеть этого человека, не удавалось.
— Господин, рыбачить среди снегов — какое изысканное зрелище.
Хагоромо шагнул вперед, сложил руки в приветственном жесте и с легкой улыбкой произнес, в его тоне слышалось невольное уважение.
Нынче большинство простых людей едва сводило концы с концами, целыми днями трудясь в поле или не выходя из дома.
Кто станет от нечего делать в разгар зимы отправляться на рыбную ловлю в такую метель?
— Плюх!
В этот момент поплавок резко ушел под воду, мужчина легким движением запястья взмахнул удилищем, и блеснула серебристая чешуя — из воды была вытащена крупная жирная рыба!
— Какая удача! Поймать такую огромную рыбу!
В глазах Хамуры мелькнуло восхищение: рыба такого размера в зимнем озере — большая редкость.
Мужчина медленно повернулся к ним, улыбка на его лице была теплой, а взгляд казался способным пронзить время:
— Вы пришли как раз вовремя, не хотите ли разделить с со мной миску рыбного супа?
Братья снова переглянулись, и на этот раз в их взглядах читалось лишь удивление, смешанное с радостью. Оба согласно кивнули:
— Благодарим за щедрое предложение, господин.
Обстановка внутри хижины оказалась незатейливой: лишь деревянный стол, несколько стульев, в углу — охапка сухих дров, а в печи ярко полыхал огонь, наполняя помещение теплом и создавая резкий контраст с ледяной бурей за стенами.
Мужчина ловко почистил рыбу, бросил ее в глиняный горшок, добавил воды, имбиря и какие-то неизвестные травы, после чего водрузил горшок на медленный огонь.
Вскоре по комнате поплыл густой аромат рыбного супа, аппетитный запах которого сразу заставил сглотнуть слюну.
Горшок поставили на стол, и в момент, когда крышку приподняли, вверх взметнулось облачко пара. Бульон был молочно-белым, а нежный аромат рыбы смешивался со сладкостью диких ягод, вызывая непреодолимое желание немедленно отведать блюдо.
— М-м, выглядит потрясающе!
Схватив деревянные ложки, Хагоромо и Хамура зачерпнули по первой ложке супа.
Насыщенный, богатый вкус взорвался на языке — ни намека на тину или сырость, лишь чистая нежность рыбы и густота бульона. Теплая волна скатилась по горлу, мгновенно прогнав всю скопившуюся в теле усталость.
— Невероятное мастерство!
— Этот суп даже вкуснее, чем то, что готовит матушка!
Восхищенно выдохнул Хагоромо.
— И правда, выпить горячего рыбного супа в такой мороз — поистине чудесно.
Хамура тоже закивал, уплетая суп за обе щеки, с совершенно счастливым выражением лица.
Мандзи сидел в стороне, едва заметно улыбаясь.
Его кулинарные навыки были приобретены долгим трудом. В те годы на Мяомусане, сталкиваясь со всеми этими «деликатесами» из жуков и грибов,
он просто не мог заставить себя проглотить подобную пищу и был вынужден сам взяться за готовку, совершенствуясь в кулинарии. За эти несколько тысяч лет он давным-давно отточил свое мастерство до совершенства.
Когда они наелись досыта, огонь в печи стал потихоньку угасать.
Мандзи медленно поднялся, собираясь уходить.
Братья поспешно встали, сложив руки в знак приветствия, и Хагоромо спросил:
— Благодарим за угощение, господин. Не назовете ли ваше имя, чтобы мы могли отблагодарить вас в будущем?
Мужчина обернулся, его взгляд на мгновение задержался на лицах обоих юношей:
— У меня нет ни имени, ни фамилии. Я лишь тот, кого позабыло время.
Затем он сделал паузу, а в уголках его губ заиграла многозначительная улыбка:
— Благодарность непременно будет. Мы еще увидимся. Глава 14: Начало!
Стоило прозвучать этим словам, как фигура мужчины начала медленно истончаться, сливаясь с воздухом, пока полностью не исчезла.
— Постойте?! Вы!
Зрачки Хагоромо и Хамуры сузились, на их лицах отразилось невероятное изумление — способность раствориться в воздухе вот так, средь бела дня, была явно не под силу обычному человеку!
— Брат, скорее посмотри вокруг! — в шоке крикнул Хамура, активируя Бякуган.
Они резко повернулись, оглядывая окрестности, но с удивлением обнаружили, что недавняя соломенная хижина исчезла без следа, как и угли в печи, глиняный горшок и деревянный стол — все пропало!
Остались лишь бескрайние снега да покрытая льдом гладь озера, словно все случившееся пару минут назад было лишь искусно созданной иллюзией.
Ледяной ветер со снегом хлестнул их по щекам, принося с собой пронзительный холод.
Братья стояли неподвижно, переглядываясь, а в их сердцах смешивались недоумение и потрясение.
Однако Хагоромо, казалось, что-то сообразил, и его лицо резко изменилось.
— Хамура, вспомни внешность того человека, которого мы только что видели... Разве он не был точь-в-точь похож на портрет Мандзи в храме?!
В ужасе произнес Хагоромо.
Услышав это, Хамура тоже вздрогнул. Если припомнить слова старшего брата, и впрямь было нечто неуловимо схожее!
— Неужели... Нет... Быть того не может.
...........
Покинув ледяное царство у озера,
в следующее мгновение Мандзи уже перенесся на Мяомусан.
Весь этот десяток с лишним лет Мандзи посвятил изучению Искусство Бессмертных.
Заодно он создал несколько техник, которые появятся лишь в будущих поколениях.
Таких как Расенган, Райкири, Кирин, различные виды стихийных дзюцу...
Разумеется, всё это создавалось просто ради забавы, и Мандзи не собирался использовать эти техники для реального боя с Кагуей.
Главным оружием Мандзи всегда оставалось Искусство Бессмертных!
Он освоил множество различных бессмертных дзюцу.
В то же время, готовясь к столкновению с Десятихвостым,
он, используя чакры Сигулину, разработал технику, схожую с Минсиндмон.
Однако казалось, что сила самого Мандзи сдерживается какой-то невидимой силой, и как бы он ни старался, его уровень культивации не мог подняться выше.
Приходилось усиливать себя с помощью хитростей и различных техник.
Десяток с лишним лет для него, существа, обретшего вечную жизнь, были лишь мимолетным мгновением.
Словно моргнуть глазом.
Гораздо сильнее время повлияло на внутреннее состояние самого Мандзи.
Он чувствовал, что становится всё более сдержанным, а его характер — всё более крепким.
Мяомусан, Пик Долголетия.
Вершину горы окутывали густые облака и туманы, сливаясь с небесами.
Такое название Мандзи дал своему жилищу.
Едва он переступил порог пещеры, как пухлая фигурка радостно запрыгала навстречу — это был уже изрядно подросший полукрупный жабёнок по имени Гамамару.
— Учитель, как там внизу?
почтительно поинтересовался Гамамару.
Мандзи неспешно подошел к каменному столу в центре пещеры и сел. Легким касанием пальца он направил слабую волну чакры Сендзюцу в сторону хрустального шара Мяомусана.
На каменной столешнице проступили призрачные силуэты Хагоромо и Хамуры — в точности сцена их недавней встречи у озера.
— Всё идет как прежде. Те мальчишки выросли, их разум окреп, время пришло.
Спокойным и ровным тоном произнес Мандзи.
Затем он поднял глаза на Гамамару, и его взгляд стал значительно острее:
— Через несколько дней сделай так, как я тебе велел.
Найди способ сблизиться с ними и завести разговор о Божественном Древе, но помни: ни в коем случае не раскрывай всю правду напрямую.
Твоя задача — лишь оставить подсказки, подтолкнув их к самостоятельным поискам. Люди верят лишь тому, что видят своими глазами и слышат своими ушами, и только тогда в их сердцах рождается решимость бороться.
Услышав это, Гамамару проникся глубоким уважением: поистине, учитель славился своей проницательностью.
— Не волнуйся, учитель!
Гамамару тут же выпрямился и отдал честь, ударив себя в грудь лапой.
Ему самому давно не нравилось правление Кагуи, ведь если Божественное Древо высосет всю землю досуха, это неизбежно затронет и Мяомусан.
Однако, не успело затихнуть эхо его слов, как Гамамару снова поник, его пухленькое тело слегка сжалось, а на мордочке застыло нерешительное выражение, словно ему хотелось что-то сказать, но он не решался.
— Гамамару, у тебя еще что-то на уме?
Мандзи отличался невероятной проницательностью и с одного взгляда раскусил его состояние, холодно бросив вопрос.
Жабенок помедлил еще немного, а затем тяжело шлепнулся на колени, прижавшись головой к полу, и его голос прозвучал с неожиданной тяжестью:
— Учитель, я... мне приснился сон.
Мне приснилось, будто Кагуя и ее двое сыновей сошлись в схватке у подножия Божественного Древа, сражаясь так яростно, что содрогались небеса и земля, и казалось, будто весь мир летит к чертям...
— О?
Брови Мандзи слегка приподнялись.
Он, разумеется, прекрасно знал о способностях Гамамару видеть вещие сны — именно поэтому в свое время он настоял на заключении договора с этой на вид обычной маленькой жабой.
В оригинальной истории именно пророческий сон Гамамару подтолкнул Шесть Путей к противостоянию с Кагуей. Теперь же, судя по всему, даже несмотря на появление такого фактора перемен, как он сам, инерция истории продолжала бесшумно вращать свои колеса.
— Скажи, фигура твоего учителя в том сне была?
С живым интересом спросил Мандзи; отрицать свое любопытство он не стал.
Хотя он и был попаданцем, знающим общие сюжетные перипетии, ему всё же хотелось узнать, какую именно волну поднимет в будущем его собственная фигура-«бабочка» и какую роль ему суждено сыграть в этой битве предначертаний?
— Нет, учитель. Я прокручивал сцены из сна снова и снова, но от начала и до конца вас там не было. Словно... словно вы вообще никогда не принимали участия в той битве.
http://bllate.org/book/24322/2827624
Готово:
