Сердце Юй Цяньцянь пропустило удар.
— Я загадал желание, — произнес он, — чтобы ты всегда была рядом со мной.
Вокруг было шумно.
Голоса людей, плеск воды, крики зазывал сливались в единый гул.
Но Юй Цяньцянь слышала только его голос.
Она стояла на мосту, держа в руках фонарик в виде кролика, и смотрела на него.
Лунный свет падал на его лицо, смягчая ту половину, что осталась невредимой.
Она вдруг поняла, что никогда прежде не вглядывалась в его глаза по-настоящему.
В этих темных, глубоких глазах сейчас отражалось множество вещей.
Там был свет, была она и что-то еще, чему она не могла подобрать название.
— Ци Минь, — спросила она, — ты знаешь, какой сегодня день?
— Праздник Фонарей, — ответил он.
— А знаешь, что полагается делать в Праздник Фонарей?
Он задумался и сказал:
— Есть танъюани и любоваться праздничными фонарями.
Юй Цяньцянь улыбнулась.
— Есть еще кое-что, — произнесла она.
Он посмотрел на нее.
Она поднялась на цыпочки и легко коснулась его губ своими.
Словно стрекоза коснулась воды крылом.
Затем она отступила на шаг и посмотрела на него.
Ци Минь замер.
Та половина его лица, что не была повреждена, покраснела с невероятной скоростью.
Краснота залила всё от мочек ушей до самой шеи.
Он стоял на месте, не смея шевельнуться.
Глядя на него, Юй Цяньцянь невольно рассмеялась.
— Глупый, — сказала она, — таковы правила Праздника Фонарей.
Он смотрел на нее, и его глаза сияли ослепительным блеском.
— Есть что-то еще? — спросил он.
— Что? — переспросила Юй Цяньцянь.
— Правила. Есть еще какие-нибудь правила?
Вопрос застал Юй Цяньцянь врасплох, и она на мгновение растерялась.
А потом до нее дошло.
Этот глупый сорванец спрашивал, можно ли повторить поцелуй.
С улыбкой она щелкнула его по лбу.
Он прикрыл лоб рукой, но продолжал смотреть на нее.
Его глаза ярко блестели.
— Пойдем, — сказала Юй Цяньцянь, — пойдем смотреть фонари.
Она повернулась и пошла вперед.
Он догнал ее и крепко взял за руку.
Сжал очень сильно.
Она не стала вырываться.
Они перешли мост и затерялись в толпе.
Фонарик-кролик покачивался в ее руке.
Пройдя еще несколько шагов, он вдруг остановился.
Юй Цяньцянь обернулась.
Он стоял на месте, а краска на его лице еще не сошла.
— Юй Цяньцянь, — позвал он.
— М?
Он глядел на нее, приоткрыв рот, будто хотел что-то сказать.
Но вокруг стоял слишком сильный шум.
Юй Цяньцянь не расслышала.
Она вернулась назад и приблизилась к нему:
— Что ты сказал?
Он смотрел на ее лицо, оказавшееся совсем близко.
И вдруг наклонился, легко коснувшись ее губ.
Очень нежно.
Так, словно боялся разбить что-то хрупкое.
Затем он отступил на шаг и посмотрел на нее.
Его лицо покраснело еще сильнее.
Юй Цяньцянь стояла на месте, потеряв дар речи.
Спустя мгновение она улыбнулась.
— А ты быстро учишься.
Он ничего не ответил.
Но она видела сияние в его глазах — такое яркое, будто в них отразились все огни праздничного города.
Они продолжили путь.
Неизвестно когда он успел купить засахаренные фрукты на палочке и протянул их ей.
Она откусила кусочек: кисло-сладкий.
Он наблюдал, как она ест.
— Хочешь попробовать? — предложила она.
Он покачал головой.
Тогда она сама поднесла леденец прямо к его губам.
Он на секунду замер, потом приоткрыл рот и откусил ягодку.
Его брови тут же сошлись на переносице.
Юй Цяньцянь рассмеялась:
— Кисло?
Он кивнул, но послушно проглотил ягоду.
— Если кисло, не ешь, — сказала она.
— Ты угостила, — отозвался он.
Юй Цяньцянь на миг замерла.
Больше она ничего не говорила.
Лишь протянула засахаренные фрукты чуть ближе к нему.
Так они на двоих и доели леденец.
К концу улицы толпа постепенно редела.
Впереди возвышалось высокое здание, увешанное бесчисленными фонарями, сияющими так ярко, будто стоял белый день.
У входа дежурил отряд стражников.
Юй Цяньцянь сразу их узнала — это были дворцовые стражники.
Она посмотрела на Ци Миня.
— Император наверху, — произнес он.
Юй Цяньцянь остолбенела.
Император?
Он привел ее на встречу с императором?
Ци Минь крепче сжал ее руку и сказал:
— Не бойся.
Глубже вдохнув, Юй Цяньцянь последовала за ним.
Увидев Ци Миня, стражники низко поклонились и расступились, освобождая дорогу.
Они поднялись наверх.
На втором этаже, опираясь на перила и стоя к ним спиной, застыл пожилой мужчина.
Услышав шаги, он обернулся.
Это был тот самый император, что навещал их в загородном поместье.
Его взгляд упал на соединенные руки Ци Миня и Юй Цяньцянь, а затем переместился на лицо девушки.
— Прибыли?
— Член семьи привел ее посмотреть на фонари, — ответил Ци Минь.
Император бросил на него взгляд, а потом снова посмотрел на Юй Цяньцянь.
Она выдержала его взгляд, не отводя глаз.
Посмотрев на нее еще немного, император вдруг усмехнулся:
— А смелости тебе не занимать.
Он отвернулся и посмотрел на огни ночного города.
— Юань Цин, — произнул он, — то дело, о котором ты просил, Я разрешаю.
Юй Цяньцянь опешила.
Кто такой Юань Цин?
Ци Минь чуть сильнее сжал ее ладонь.
Император, не оборачиваясь, продолжил:
— Свадьбу с Поместьем герцога Динго Я помогу тебе расторгнуть.
Ци Минь опустился на колени:
— Благодарю Ваше Величество.
Юй Цяньцянь замешкалась на секунду, а затем тоже опустилась на колени рядом.
Император повернул голову и посмотрел на нее.
— Но ты, — произнес он, — сможешь быть лишь наложницей.
Сердце Юй Цяньцянь тяжело упало.
Однако на ее лице не дрогнул ни один мускул.
Взгляд императора был острым и пронзительным.
— Что? Недовольна?
Не успела Юй Цяньцянь раскрыть рта, как заговорил Ци Минь:
— Ваше Величество.
Император перевел на него взгляд.
Ци Минь стоял на коленях, его спина была прямой, как струна.
— Этот подданный за всю жизнь возьмет в жены лишь одну Юй Цяньцянь, — произнес он.
— Будет она женой или наложницей, сын твой возьмет в жены лишь ее одну.
Юй Цяньцянь замерла.
Она повернула голову к нему.
Он стоял на коленях, выражение его лица было безмятежным, но свет в глазах сиял ярче всех огней ночного города.
Император долго молчал, глядя на него.
Наконец он усмехнулся:
— Как знаешь. В конце концов, она может быть лишь наложницей. Желаешь жениться только на ней — это твое дело.
— Благодарю Ваше Величество, — склонил голову Ци Минь.
Император бросил долгий взгляд на него, затем на Юй Цяньцянь.
И махнул рукой.
Он был до боли похож на моего покойного наследного принца.
— ступайте. И любуйтесь фонарями.
Ци Минь помог Юй Цяньцянь подняться, и они попятились к выходу.
Спустя время, спускаясь по лестнице, Юй Цяньцянь не произнесла ни слова.
Внизу Ци Минь остановился.
Он посмотрел на нее.
— Прости, — тихо сказал он.
Юй Цяньцянь подняла голову.
— Из-за меня ты стала наложницей.
Она молча смотрела на него.
На вину, затаившуюся на дне его глаз, на его крепко сжатые губы.
И вдруг легко улыбнулась.
— Глупый, — произнесла она.
Он ничего не ответил.
— Наложница так наложница, — продолжила она. — Мне всё равно.
Он удивленно моргнул.
— Для меня важен ты.
Он смотрел на нее, и свет в его глазах дрогнул.
— Но ты не должна терпеть такое унижение.
— Тогда впредь относись ко мне лучше, — потребовала Юй Цяньцянь.
— Обязательно буду.
— И только ко мне одной.
— Только к тебе одной.
— Смотри же, запомни свои слова.
Он кивнул.
Глядя на его невероятно серьезное выражение лица, Юй Цяньцянь вдруг подумала, что статус наложницы — вовсе не такая уж важная вещь.
Она переплела свои пальцы с его.
— Пойдем, продолжим смотреть фонари.
Они снова вошли в гущу толпы.
Фонарик в виде кролика по-прежнему покачивался в ее руке.
Людей на улице стало немного меньше, но вокруг всё еще царило оживление.
Проходя мимо лотка с загадками на фонарях, Юй Цяньцянь остановилась посмотреть.
Старик-продавец с улыбкой указал на одну из бумажек:
— Не желаете отгадать загадку, барышня?
Юй Цяньцянь взглянула на записку:
Один человек, один рот — угадай иероглиф.
Подумав секунду, она ответила:
— Слияние. Верно, иероглиф «соединять / быть вместе».
Старик с улыбкой кивнул:
— Умная девушка. Полагается награда.
Он протянул ей небольшой мешочек.
Развязав его, Юй Цяньцянь увидела пару тонких, изящных жемчужных браслетов.
— Это нынче самый писк моды, — пояснил старик. — Дарю их вам, молодая госпожа, пусть у вас с этим господином любовь длится долгие годы.
Юй Цяньцянь на миг растерялась и посмотрела на Ци Миня.
Ци Минь извлек из рукава слиток серебра и положил на прилавок.
Старик замахал руками, пытаясь отказаться.
— Положено заплатить, — коротко бросил Ци Минь.
И, потянув Юй Цяньцянь за руку, зашагал дальше.
Она смотрела на жемчужные браслеты в своей ладони, а потом переводя взгляд на него.
Лицо Ци Миня оставалось беспристрастным, но кончики ушей слегка покраснели.
Ей вдруг вспомнились его слова, сказанные в тот день:
— Я не забуду, как ты выглядишь.
Она опустила голову и посмотрела на браслеты.
Тонкие, изящные.
Достав один, она надела его себе на запястье.
Взяв второй, она потянула его за руку и застегнула браслет на его запястье.
Ци Минь замер.
— Каждому по одному, — произнесла Юй Цяньцянь.
Он долго-долго смотрел на жемчужный браслет на своем запястье.
А затем прижал эту руку к груди.
От этого жеста Юй Цяньцянь опешила.
— Ты что делаешь?
— Берегу, — ответил он.
Юй Цяньцянь закатила глаза.
Она тихонько рассмеялась.
Ну и глупый же он.
На выходе с улицы толпа стала постепенно расходиться.
Луна поднялась в самый зенит — круглая, залитая ярким светом.
Ци Минь остановился.
Глядя на ночное светило, он неожиданно произнес:
— Матушка говорила, что в Праздник Фонарей луна самая круглая.
Юй Цяньцянь посмотрела на него.
— Она говорила, что когда заскучает по кому-то, будет смотреть на луну.
Юй Цяньцянь ничего не ответила.
Она лишь крепче сжала его руку.
Спустя мгновение она указала в небо:
— Смотри.
Ци Минь проследил за направлением ее пальца.
Рядом с луной ярко сияла одинокая звезда.
— Это Венера, — пояснила Юй Цяньцянь. — В наших краях ее еще называют Звезда Чанген.
— Чанген?
— Угу. Долгая ночь подходит к концу, скоро забрезжит рассвет. Поэтому — Чанген, предвестник зари.
Она посмотрела на него.
— Теперь, когда будешь скучать по матушке, смотри на эту звезду.
— Она там, наверху, тоже будет видеть тебя.
Ци Минь вперил в нее взгляд.
Лунный свет падал на его лицо, и шрам от ожога на половине щеки казался в ночной темноте не таким заметным.
В его глазах что-то затрепетало, замерцало.
Затем он опустил голову и уткнулся лицом ей в плечо.
Юй Цяньцянь почувствовала, как ткань у ее плеча слегка намокла.
Она промолчала.
Лишь мягко поглаживала его по спине.
На улице стояла тишина.
Луна сияла округлым серебряным диском.
А Звезда Чанген мерцала и переливалась в небесах.
Прошло немало времени, прежде чем он поднял голову.
Его глаза слегка покраснели, но он не плакал.
— Юй Цяньцянь, — позвал он.
— М?
— Не уходи.
— Хорошо, — пообещала она.
— Никогда не уходи.
— Хорошо.
Он посмотрел на нее и вдруг слабо улыбнулся.
Он редко улыбался.
Когда он улыбался, та половина его лица, что была целой, становилась похожа на весеннее солнце.
Глядя на его улыбку, Юй Цяньцянь вдруг подумала, что всё это было не зря.
Пусть наложница — так тому и быть.
Ей плевать.
Ей важен он.
Они повернули обратно.
Устроившись у повозки, он внезапно замер.
— Юй Цяньцянь, сегодня Праздник Фонарей, — напомнил он.
— Угу.
— Тот поцелуй на улице — это были правила Праздника Фонарей.
— Угу.
— А сейчас?
Юй Цяньцянь растерянно моргнула.
Он смотрел на нее сияющими глазами.
— Какие нынче правила?
Его вопрос заставил Юй Цяньцянь рассмеяться.
Она снова приподнялась на цыпочки и чмокнула его в щеку.
— А это награда за то, что хорошо усвоил урок.
Он улыбнулся.
Еще красивее, чем прежде.
Они забрались внутрь повозки и тронулись в обратный путь.
Внутри было темно, лишь лунный свет пробивался сквозь щели в занавесках.
Он держал ее за руку и не отпускал всю дорогу.
Два браслета на их запястьях время от времени соприкасались, издавая мелодичный тихий звон.
Прислонившись к стенке повозки, Юй Цяньцянь смотрела на лучи света, просачивающиеся сквозь полог.
Она понимала, что по возвращении их ждет немало испытаний.
Слова императора всё еще тяжелым грузом лежали у нее на сердце.
Наложница.
Это слово не так-то просто проглотить.
Но этой ночью ей не хотелось думать о плохом.
Этой ночью хотелось лишь смотреть на фонари, есть леденцы и быть рядом с ним.
Она скосила глаза на него.
Он как раз смотрел на нее.
Пойманный с поличным, он тут же отвел взгляд.
Юй Цяньцянь усмехнулась:
— На что смотришь?
— На тебя.
— Чего на меня таращишься?
Поразмыслив, он честно признался:
— Боюсь проснуться завтра и понять, что это был сон.
Юй Цяньцянь улыбнулась про себя.
Затем протянула руку и ущипнула его за предплечье.
Поморщившись от боли, он уставился на нее.
— Больно? — спросила она.
Он кивнул.
— Значит, не сон.
Он посмотрел на место укуса, а потом вдруг улыбнулся.
И снова прижал ту самую руку вместе с браслетом к груди.
Глядя на него, Юй Цяньцянь почувствовала, как сердце в груди смягчилось.
Какой же он глупый.
Теперь этот дурачок принадлежит ей.
И плевать на всяких наложниц.
Раз уж он собрался жениться, то только на ней одной.
Раз уж ему нужна женщина, то только она одна.
Этого более чем достаточно.
Повозка мерно покачивалась, катясь вперед.
Луна плыла по небу следом за ними.
А Звезда Чанген всё так же мерцала рядышком.
Прижавшись щекой к его плечу, Юй Цяньцянь закрыла глаза.
Сегодняшние фонари и правда были прекрасны.
Сегодняшние засахаренные фрукты — невероятно сладкими.
А он сам этой ночью — просто чудесен.
Уголки ее губ изогнулись в счастливой улыбке, и она постепенно погрузилась в сон.
Спустя какое-то время повозка остановилась.
Сонно приоткрыв глаза, Юй Цяньцянь обнаружила, что они уже прибыли к воротам загородного поместья.
Ци Минь смотрел на нее.
Увидев, что она проснулась, он произнес:
— Приехали.
Они вышли из повозки и направились вглубь поместья.
Ночь выдалась глубокой, во дворе царила тишина.
Несколько стражников несли ночной дозор по углам.
Вдалеке, под галереей, сбившись в кучку, полушепотом болтали дозорные.
Один из молодых стражников кивнул в сторону комнаты, где тускло мерцал свет:
— Эй, парни, как думаете, почему эта девица вечно ночует в одной комнате с цзыцзюнем?
Стоявший рядом стражник постарше отвесил ему подзатыльник:
— Мелкий сорванец, языком трепешь!
Молодой стражник потер затылок и виновато хихикнул:
— Мне же любопытно. Цзыцзюню уже двадцать четыре, возраст-то солидный, а он всё как малец при молодухе, целыми днями от нее не отходит.
Другой стражник тут же вставил слово:
— А что такого в двадцать четыре? В двадцать четыре он всё еще юноша. Разве дядюшка Су не рассказывал, через что цзыцзюню пришлось пройти в первые десять лет? Теперь у него наконец-то появился близкий человек, вот он и привязался, что здесь удивительного?
Молодой стражник почесал в макушке:
— Тоже верно. Только на вид барышне лет семнадцать-восемьдесят, для нашего цзыцзюня — как раз впору.
Старший зыркнул на него:
— Всё, завязывайте языки чесать, не болтайте лишнего. А то услышит цзыцзюнь — шкурку спустит.
Молодой стражник втянул голову в плечи и больше не смел раскрывать рот.
Однако вскоре не удержался и добавил шепотом:
— Просто мне кажется... хотя у цзыцзюня на лице и есть этот... шрам, лицом он писаный красавец, а двадцать четыре — самый расцвет. Повезло девчонке.
Остальные тихонько усмехнулись.
— Ладно-ладно, спать пора, завтра снова дежурить.
Голоса под навесом постепенно затихли.
В комнате Юй Цяньцянь уже крепко спала.
Ци Минь бодрствовал.
Широко открытыми глазами он смотрел на прижатую к груди девушку.
Лунный свет падал на ее лицо; она спала глубоким сном, а на губах застыла легкая улыбка.
Он долго смотрел на нее.
Затем наклонился и легонько коснулся губами ее лба.
— Юй Цяньцянь, — шепотом позвал он.
Она не проснулась.
— Я защищу тебя, — добавил он.
Она по-прежнему спала.
Но он знал: она услышит.
Во сне.
И во все последующие дни.
За окном луна медленно клонилась к закату.
Звезда Чанген всё еще висела на краю небосвода, мерцая холодным светом.
Новый день уже спешил вступить в свои права.
Глава 11. Происхождение
После Праздника Фонарей была назначена дата возвращения в столицу.
Отъезд назначили на восемнадцатый день первого месяца.
Последние два дня Ци Минь вел себя странно.
Он часто уходил в себя, застывая с отрешенным взглядом.
Иногда Юй Цяньцянь звала его, и он не сразу приходил в себя.
В тот вечер Юй Цяньцянь не выдержала:
— Ци Минь, что с тобой в конце концов?
Он посмотрел на нее и некоторое время молчал.
А затем произнес:
— Есть кое-что, о чем я хочу тебе рассказать.
Юй Цяньцянь удивленно моргнула.
— О моем истинном происхождении.
Юй Цяньцянь смотрела на него.
Он сидел на краю кровати, лунный свет пробивался сквозь щель в зазор окна и падал на его лицо.
Шрам от ожога на половине щеки в ночных сумеречных лучах казался менее пугающим.
Заговорил он ровным голосом:
— Я не сын Чансинь-вана.
Юй Цяньцянь догадалась об этом уже давно.
Но перебивать не стала, молча слушая дальше.
— Мой отец — наследный принц Чэндэ, Ци Шэн.
Юй Цяньцянь слегка вздрогнула.
Ци Минь — сын наследного принца?
— Моя мать была наследной принцессой, — продолжал он. — Ее звали Цин Лин, она была простой простолюнкой и искусным целителем.
Сердце Юй Цяньцянь забилось быстрее.
— Она странствовала вместе с дядюшкой Су, врачуя народ и спасая жизни по всей стране. Однажды на дороге она спасла нищего, которому было суждено стать великим полководцем. Позже ее встретил мой отец...
Отец решил непременно жениться на ней. Император был против, и отец трое суток напролет простоял на коленях перед главным залом.
Ци Минь не догадывался, что тем нищим был будущий Чансинь-ван.
Голос Ци Миня звучал ровно, словно он рассказывал чужую историю.
— В конце концов дедушка сдался и дал согласие. Но позволил ей стать лишь боковой наложницей.
Отец заявил: никакой наложницы, если жениться — то только на главной жене.
Дедушка разъярился до полусмерти, но в итоге всё же уступил.
Он замолчал на мгновение.
— С тех пор отец больше никогда ни на ком не женился.
Слушая его, Юй Цяньцянь чувствовала, как внутри нее что-то трепещет.
Ци Минь смотрел на лунный свет за окном.
— Раньше я не понимал, зачем отцу было идти на такое.
— Но повстречав тебя, я всё понял.
Он повернул голову и посмотрел на нее.
В тех темных, глубоких глазах таился свет.
— В будущем я тоже женюсь лишь на тебе одной и сделаю императрицей.
Юй Цяньцянь замерла.
http://bllate.org/book/24302/2824859
Готово:
