Луцзи спрятался в щели между кроватью и шкафом, а его большие черные блестящие глаза пристально смотрели в сторону двери.
Стук в дверь раздавался непрерывно: «Тук, тук, тук-тук-тук», — хаотично и бессистемно.
Это продолжалось около двух минут, после чего стук прекратился, однако тихие шаги и шуршание трущейся ткани ясно давали понять, что человек за дверью вовсе не ушел.
Конечно, поначалу этот звук был едва уловимым, но он никак не мог ускользнуть от слуха Луцзи, чьи чувства обострились до предела.
Наконец, со скрипом дверь комнаты Эйр'я отворилась. Луцзи припал к полу еще ниже, стараясь как можно надежнее укрыть себя от чужих глаз, и в темноте молча стал наблюдать за вошедшими двумя рабами.
Оба были облачены в одинаковую белую рабочую робу рабов из клана Тореадор. Из-за того, что им годами приходилось выполнять самую грязную и тяжелую работу, их одежда из белой превратилась в грязно-желтую, а манжеты и воротники поистрепались, так что нити и бахрома раскачивались в воздухе при каждом их шаге.
После короткого испуганного восклицания:
— Черт побери, а вампиры-то живут как роскошно! — один из рабов, полнолицый, с недовольством принялся жаловаться.
Словно выплескивая накопившуюся злость, он грубо дернул тяжелые льняные шторы особого покроя, тяжело опустил хрустальный бокал на журнальный столик и плюхнулся на мягкую, удобную кровать. Продолжая ворчать, пухлый раб теребил кисточки на пологе у изголовья:
— Мы столько лет горбатились на них, выполняли любые поручения, а взамен не получили ни малейшей выгоды. Стоило спросить того управляющего-вампира, как он тут же заявил, будто этот замок слишком убог и не стоит того, чтобы на него смотреть. Я-то, глядя снаружи на эту грязную развалюху, и впрямь поверил! Если бы в этот раз не подвернулась удача и не удалось прибиться к графу Барону, мы бы, наверное, до конца дней своих сюда не ступили.
С этими словами он пластом растянулся на постели, проводя руками по гладкой, как вода, простыне, и против воли издал довольный стон.
По сравнению с переполненным обидой и совершенно беспечным пухлым рабом, второй, с вытянутым лицом, казался куда более осторожным.
— Эх, — он толкнул пухлого раба, который уже с комфортом прикрыл глаза, лежа на кровати. — Давай покончим со всем поскорее и уберемся отсюда.
С этими словами он обвел комнату взглядом, вытянув свою тощую шею, но безупречно спрятавшегося Луцзи не заметил.
— Пусть граф Эйр'я и отправился на банкет, и, говорят, вернется не раньше чем через три-четыре часа, береженого бог бережет — мало ли кто еще вздумает путаться под ногами. Лучше провернуть все быстро.
Пухлый раб тяжело вздохнул, но в конце концов послушно поднялся. Пошарив за поясом, он извлек какой-то предмет и передал его товарищу с вытянутым лицом. В этот момент Луцзи слегка подался вперед и сквозь полуприкрытую рваную ткань рукава разглядел, что это была наружная нашивка с гербом клана Тореадор.
Раб с вытянутым лицом взял нашивку, затем порылся в шкафу у двери и спустя мгновение извлек оттуда точно такую же.
— Слушай, а ты правда думаешь, что от работы на графа Барона будет толк? В конце концов, Барон сейчас... ну, сам понимаешь. Все только и говорят, что на этих выборах правителя он проиграет какому-то Эйр'я. И если в конце концов...
Раб с вытянутым лицом был занят делом и не смотрел на сотоварища. Он тоже казался несколько встревоженным, однако в глубине души вынашивал собственные планы, а потому ответил довольно хладнокровно:
— Будем действовать по обстоятельствам. Но каким бы ни был Барон, он все равно лучше графа Эйр'я.
Он наконец сличил обе нашивки, убедившись, что они абсолютно идентичны, и спрятал принесенную фальшивку в шкаф. Украдкой бросив взгляд на пухлого раба и заметив, что тот по-прежнему погружен в тревоги о будущем и вожделение к мягкой постели и совершенно не обращает на него внимания, раб с вытянутым лицом сунул настоящую нашивку Эйр'я себе за пазуху.
Закончив с этим, он бросил напарнику:
— Уходим! Если задержимся, попадем как раз к плановой уборке, и будет беда, если нас увидят.
Добравшись до двери, оба сначала прижались к ней ушами, прислушиваясь к звукам снаружи, чтобы убедиться в отсутствии кого бы то ни было, прежде чем выходить.
И именно в этот момент раздался короткий серебристый смешок — звонкий и отчетливый. Словно пародируя то, что сказал ему сам Эйр'я при их первой встрече, Луцзи произнес:
— Хун Гу, Чжи Лай, что вы здесь делаете?
Оба словно окаменели. С мертвенно-бледными лицами они резко обернулись и уставились на воочию явившегося Луцзи с таким видом, будто увидели призрака.
С минуту раб с вытянутым лицом по имени Чжи Лай казался готовым что-то вымолвить, чтобы разрядить эту удушливую, леденящую атмосферу, но стоило ему разлепить губы, как из них не вылетело ни звука — потому что те самые слова, которые он собирался сказать, в точности совпадали с вопросом Луцзи: «Что ты здесь делаешь?»
Пухлый раб Хун Гу, похоже, вообще не мог постичь, откуда взялся Луцзи. Его даже начали одолевать подозрения, не скрывается ли в этой комнате какое-нибудь тайное смежное помещение. Оглядевшись по сторонам и снова окинув взглядом просторную, но мрачную спальню Эйр'я, он не нашел разгадки и перевел взгляд на Луцзи, запинаясь на каждом слове:
— М-мы... мы все думали, что тебя убили после того, как увезли.
У группы рабов, разделивших общие беды и тяготы, если и возникали какие-то чувства друг к другу, то разве что самые глубокие... но увы, не в этот раз.
У Хун Гу и Чжи Лая не было никаких теплых чувств к Луцзи, а потому, когда Рэйни увел его и он пропал на несколько дней, они попросту «посчитали его мертвецом».
Точно так же и Луцзи не испытывал к ним ничего.
Смутная и зловещая улыбка скользнула по его лицу, когда он задал им вопрос:
— Что вы делаете?
Хун Гу что-то невнятно забормотал, не в силах выдавить ни слова: от страха перед стоящим перед ним Луцзи его глаза расширились до предела. Чжи Лай же, сообразив, что Луцзи от начала и до конца видел все их недавние махинации, закрыл глаза и решил выложить все как есть от начала до конца. В завершение, оценивающе взглянув на следы ранений на теле Луцзи, он принялся убеждать его:
— Луцзи, тебе наверняка пришлось изрядно натерпеться у этого графа Эйр'я, но теперь можешь не переживать. Мы уже связались с графом Бароном, и по его плану Эйр'я...
Луцзи внезапно оборвал его:
— Барон... каков его план?
— Конечно же, убить Эйр'я! — перебил его Хун Гу. — Мы уже заменили нашивку, которую Эйр'я носит, выходя из дома, на бесполезную подделку. В следующий раз, когда он отправится куда-нибудь с фальшивой нашивкой, его непременно зажарит на солнце, ха-ха!
Хун Гу хохотал добрых полминуты, но, заметив, что Луцзи стоит с опущенной головой и никак не реагирует, невольно удивился:
— Луцзи?
Раздался голос — по-детски звонкий, но при этом до жути мрачный:
— Прекрасный план.
Чжи Лай тоже почуял неладное, однако не успел он изронить и слога, как вдруг почувствовал леденящий холодок в горле. Мучительная нехватка воздуха заставила его широко вытаращить глаза: вплотную к нему стоял Луцзи и с абсолютно бесстрастным выражением лица свернул шею Хун Гу. В зрачках Луцзи, глядевших прямо на него, не было ни единой искорки света, и он чеканил каждое слово:
— Я никогда не предам графа Эйр'я.
— Ты... — Чжи Лай издал оборванное, хриплое сипение. Нет, все было совершенно не так. Убить двоих с такой звериной жестокостью и быстротой в один миг — это просто... Мысли Чжи Лая окончательно оборвались, и с глухим стуком он рухнул на пол.
Опустив взгляд на брызги крови, окропившие его грудь, Луцзи пробормотал себе под нос:
— Какая неприятность. — Кажется, в этот момент ему вдруг отчаянно захотелось увидеть кое-кого конкретного.
А в это время, в десятках километров отсюда, в одной из уединенных комнат где проходил банкет, предмет его тоски, Эйр'я, затуманенным взором поднял голову и увидел вошедшую. Это была исключительно молодая и красивая девушка: ее волосы напоминали красные цветы хлопчатника, губы пылали алым, подобно розам, а длинные вьющиеся пряди прядями спадали на плечи и спину.
Заметив, что творится в комнате, она помрачнела, и напускная детская наивность мгновенно сошла с ее лица.
— До чего же вы дерзки.
Те мужчины ничего не ответили, но медленно отстранились от Эйр'я.
Девушка склонила голову набок:
— И надо же так обращаться с уважаемым графом Эйр'я.
Брови Эйр'я сошлись еще круче. Лишь спустя целых три минуты он наконец сообразил, кто эта девушка перед ним — законная молодая жена Эйр'я, Эвангелина.
Согласно нитям судьбы и хроникам этого мира, после того как Эйр'я был похищен Луцзи, Эвангелину посадили под домашний арест в замке клана Вентру. Романтика из сборников стихов и альбомов с живописью вошла в столь резкий контраст с подавляющей и удушливой реальностью ее будней, что это хрупкое поэтичное чувство словно подарило ей крылья, увлекая на поиски прекрасного и скорбного в этом мире. Однако жестокая мрачная трясина действительности засосала ее с головой, и этот разрыв буквально разорвал ее изнутри.
Эвангелина прожила всего двадцать семь лет — небывало короткий срок для вампира.
Пока Эйр'я предавался сумбурным мыслям, он ощутил неедущий жар во всем теле, а в голове зашумело еще сильнее. Остатков его разума уже не хватало на то, чтобы осознать все происходящее.
Но так или иначе, те двое злоумышленников, полных дурных замыслов, удалились.
Эвангелина подошла и остановилась прямо перед ним. Эйр'я подумал, что его нынешний жалкий вид вновь пробудил в ее воображении какие-то романтические образы — хрупкие или трагические, — потому что, убирая за ухо его растрепанные пряди, она тихонько пробормотала:
— Как красиво.
Эйр'я чувствовал, как его кровь закипает, а голос хрипит до неузнаваемости:
— Будь добра, помоги мне подняться... Мне нужно вернуться...
— Разумеется, для меня честь помочь вам.
Сквозь пелену забыбытья звонкий голос Эвангелины раздался у самого его уха.
...
Обо всем, что было дальше, Эйр'я почти не сохранил воспоминаний. Очнулся он уже в замке клана Тореадор, на собственной постели.
Его разбудил невыносимый жар, разлившийся по всему телу. Теперь он отчетливо понял, что то, что он выпил, было вовсе не зельем для одурманивания или средством для принуждения, а кое-чем куда более хлопотным, судя по всему.
Широко раскрытыми глазами он уставился в потолок. Из-за бушующего пламени в крови ему казалось, что даже в глазах покалывает и пульсирует от боли. Роскошная люстра расплывалась в его поле зрения мутным пятном, окрасившись в багровый — теперь весь мир виделся ему фальшивым и абсурдным.
Эйр'я ощутил поднимающееся в глубине тела беспокойство: им овладевало нечто первобытное, острая, неистовая жажда.
Чужеродное палящее пламя ползло от низа живота к самой шейной артерии, капля за каплей выпивая остатки его рассудка.
В этом исступленном порыве он даже не заметил, в какой именно момент рядом с ним оказался Луцзи.
Но когда он открыл глаза, Луцзи уже был там.
http://bllate.org/book/24224/2804224
Готово:
