Глава 5
Когда Ци Юнфань вышел из уездного управления с удостоверением личности на руках, в его кармане осталось всего пять медных монет. Как говорится, в один миг оказаться у разбитого корыта — всё свое состояние он потратил на то, чтобы обменять его на это свидетельство.
Младший чиновник уездной управы бегло записал его имя и фамилию, а также указал местом прохождения уроженца поселка Наньшань, после чего в графе «Внешность» вывел кистью: «Белолиц, без бороды, чист и красив».
Прошло уже пять дней с тех пор, как он переехал в поселок Наньшань. Благодаря недавним экзаменам на уездной степени он подряд заработал кругленькую сумму и даже потратил три ляна серебра, чтобы выкупить место для лотка у входа в мясную лавку семьи Чэнь.
В это утро, как обычно прихватив бамбуковую корзину, он вышел на улицу. Помощник из соседней лавки риса, заметив его, засиял от радости и поспешно спросил:
— Братец, а та девушка, что приходила с тобой в прошлый раз, она из поселка Наньшань?
Ци Юнфань остолбенел, сообразив лишь теперь, что под «девушкой» помощник имеет в виду Лю Юаньцзы. Покачав головой, он ответил:
— Нет, она из деревни Ляньхуа.
Он с Лю Юаньцзы заглядывал в эту лавку риса лишь однажды, но в итоге ушел, посчитав прошлогодний рис слишком низким по качеству.
Помощник потер руки и с некоторой застенчивостью произнес:
— Я слышал, она твоя дальняя родственница. Не мог бы ты расспросить ее домашних… Матушка говорит, что я уже не мал, пора бы мне жениться.
Заметив, что Ци Юнфань молчит, парень вытащил звенящую горсть медных монет, сунул их в бамбуковую корзину и с улыбкой сказал:
— Сделай одолжение, а я возьму два белых хлебца.
Ци Юнфань взял деньги, протянул хлебцы и невозмутимо произнес:
— Через пару дней она заглянет в поселок, так почему бы тебе самому не сказать ей об этом?
— Д-да как же я осмелюсь… — помощник поскреб в затылке.
Хотя нравы при Династии Да Инь были весьма свободными, до того, чтобы вести разговор о свадьбе при первой же встрече мужчины и женщины, дело все-таки не доходило. Большинство браков по-прежнему заключалось по воле родителей да по слову свах.
— Ничего тут зазорного нет. Она придет помогать мне с лавкой, а если ты будешь часто заглядывать ко мне в гости, у тебя обязательно представится возможность.
Сказав это, Ци Юнфань восхитился собственной сообразительностью. Всего в пару слов он сумел привлечь еще одного преданного покупателя, движимого сердечными делами.
Больше не обращая внимания на помощника, он подошел к дверям мясной лавки семьи Чэнь и поздоровался с мясником. После чего расстелил грубую ткань на синеватых каменных плитах и по порядку разложил хлебцы.
Чэнь Шэн бросил взгляд на те белые и нежные хлебцы на земле и спросил:
— Братец Ци, а ты мясо ешь?
— М? — Ци Юнфань повернул к нему голову и улыбнулся. — Я же не небожитель, конечно ем.
Чэнь Шэн немного замялся:
— Могу я обменять мясо на твои хлебцы? В прошлый раз мой А-Гоу попробовал их и с тех пор всё канючит, что хочет еще…
Ци Юнфань слегка удивился, но тут же улыбнулся:
— Конечно можно. Давай на полтораста граммов, а я дам тебе четыре белых хлебца.
— Нет, так я тебя объеду, — Чэнь Шэн торопливо замахал руками. Полнонькие полтораста граммов мяса стоили всего пятьдесят вэней, тогда как четыре хлебца тянули на шестьдесят. Он отрезал от разделочной доски почти полкило нежного мяса с задней ножки свиньи, проделал в куске отверстие, перевязал соломой и протянул Ци Юнфаню со словами: — Давай-ка на шесть штук, годится? А-Гоу не к спеху, боюсь, зубы испортит, так что буду давать ему по одному каждый день.
Чэнь Агоу в штанишках с разрезом сидел на корточках прямо у входа в лавку, посасывая собственные пухлые пальцы и неотрывно глядя на хлебцы, разложенные на уличной подстилке.
Ци Юнфань не мог на глаз определить вес мяса, но подумал, что Чэнь Шэн — человек честный и обманывать не станет, а потому тут же зачерпнул из корзины хлебец и швырнул карапузу.
— Ура-а!
А-Гоу в возбуждении схватил маленький хлебец и, смакуя его словно леденец, принялся слизывать и медленно жевать.
Ци Юнфань улыбнулся и подошел, чтобы потрепать его по голове.
Утренняя торговля шла неплохо: всего было продано двадцать белых хлебцев и четырнадцать с начинкой, что принесло шестьсот десять вэней выручки.
В полдень гостей почти не было; те редкие посетители, что заглядывали, отправлялись обедать в таверну напротив, а вовсе не в его скромную лавочку с хлебом. Попросив Чэнь Шэна присмотреть за прилавком, он сбегал в арендованный дом и наскоро перекусил какими-то случайными снеками, заменившими ему обед.
Уходя, он бросил взгляд на тележку с вонтонами, припаркованную во дворе рядом с тележкой для снеков, и подумал, что завтра же начнет продавать лапшу быстрого приготовления.
В тележке со снеками оставалось еще немало алкоголя. Он обратил внимание, что таверна напротив мясной лавки процветает, и задумался о том, чтобы открыть передвижной винный прилавок вдобавок к продаже мелкой закуски.
Для людей древности, чьи технологии виноделия были весьма заурядными, должно быть, хватило бы и одной бутылки Цзян Сяобая, чтобы свалить их с ног.
Зима на юге пробирает до костей своей сыростью и холодом. Снег растаял, а под вечер заморосил дождь. Шум капель глухо барабанил по черепичным крышам, и капли, стекая с краев, падали в грязь, взбивая крошечные брызги.
Деревянные стены дома обладали скверной звукоизоляцией. Когда Ци Юнфань сидел дома за едой, он то и дело слышал, как соседи стучат палочками о пиалы или о чем-то беседуют.
— Мам, а новый братец, который тут поселился, — лысый!
Это был нежный голосок маленькой девочки.
— Опять глупости болтаешь! — раздался глухой стук посуды, с шумом опущенной на стол, и голос женщины: — Тело, волосы и кожа даются нам родителями, тот человек вовсе не монах, с какой стати ему без всякой причины бриться наголо?
— А я своими глазами видела! — не унималась девочка. — Дунул ветер и сорвал тряпицу, которой братец был обмотан, он и правда лысый.
Короткое молчание.
— Ешь давай! — прикрикнула женщина.
Ци Юнфань, который как раз сидел за стенкой, грыз жареный арахис и слышал каждое слово от начала до конца: «…………»
Его короткая стрижка и вправду бросалась в глаза, из-за чего во время выходов на улицу ему приходилось заматывать макушку куском грубой ткани, отчего он чувствовал себя настоящим арабом.
Пройдет еще немало лет, прежде чем волосы отрастут до длины, позволяющей завязать их в узел.
Забросив в рот остатки полупустого пакета с арахисом и пожевав их, он хлопнул в ладоши, поднялся на ноги и решил поискать в машине, не завалялся ли там шампунь для роста волос марки Баван.
День второй.
Обитатели поселка отправлялись за покупками спозаранку, опасаясь, что если припозднятся, им останутся лишь вялые, поникшие листья овощей.
Зимнее утро выдалось холодным, густой белый туман окутывал землю. Люди плотнее кутались в одежды, спеша по своим делам. Угольщики нынче торговали особенно бойко.
Когда Ци Юнфань подкатил полупотертую тележку с вонтонами к дверям мясной лавки семьи Чэнь, та только-только отворилась. Чэнь Шэн зевнул и сонным голосом произнес:
— Что-то ты нынче больно рано.
Ци Юнфань улыбнулся, протянул ему завернутый маленький хлебец и ответил:
— Нужно торговать свежей едой, так что приходится спешить.
— Ого, да это же та самая старая тележка с вонтонами из поселка! — присмотревшись повнимательнее, ошарашенно произнес Чэнь Шэн. — С чего это ты ее выкупил?
— Я не вонтонами торгую, а лапшой.
Остановив тележку, Ци Юнфань вытащил три маленьких деревянных столика и низкие табуреты, расставив их сбоку. Опасаясь мешать торговле Чэнь Шэна, он намеренно отодвинул свой прилавок чуть дальше в угол.
Чэнь Шэн скривил губы и заметил:
— В таверне «Лунъю» напротив как раз продают лапшу. Ты что, собрался у них выручку отбивать?
— Ни в коем случае, — с улыбкой ответил Ци Юнфань. — У меня другая лапша. У каждого свой заработок, к чему соперничать и ссориться?
Услышав это, Чэнь Шэн успокоился и предостерег:
— Хозяин таверны «Лунъю» человек весьма состоятельный, смотри не вздумай переходить ему дорогу, добра не жди.
— Я понимаю, — бросил Ци Юнфань, на ходу закидывая только что купленный древесный уголь в железную печь.
Откинув белую ткань, он обнажила аккуратно уложенные в ряд в кузове тележки двадцать брикетов лапши. Пакетики с приправами были заранее высыпаны в миски — всего четыре больших пиалы, куда он положил порошок глутамата натрия, соус, овощи и уксус.
Помимо приправ, шедших в комплекте с лапшой, Ци Юнфань добавил от себя зеленый лук и кинзу.
Вдобавок к этому имелось пятнадцать фарфоровых пиал, которые он намеренно заказал у местного мастера пару дней назад: по краю каждой красовались выбитые слова «Лапша семьи Ци».
Грубый деревенский фарфор стоил недорого, всего пятнадцать вэней за штуку.
На деревянной тележке возвышалась табличка с приклеенным белым листом бумаги, на котором угольком были криво-косо выведены четыре черных иероглифа: Лапша семьи Ци.
Ниже мелким почерком пояснялось:
Говяжья лапша с кисленькой домашней капустой, 40 вэней за миску.
Случайно заметив этот ценник, Чэнь Шэн остолбенел от изумления:
— Матерь божья, да в таверне «Лунъю» миска мясной лапши стоит всего двадцать вэней, неужто ты осмелишься просить за свою сорок?
Ци Юнфань небрежно бросил:
— Моя лапша вкуснее.
— Тц-тц, — покачал головой Чэнь Шэн. — Времена нынче неспокойные, никому легко не живется, с какой стати людям выкладывать столько денег за миску лапши?
Впрочем, сам Ци Юнфань был в этом вопросе весьма уверен. Непревзойденный вкус лапши быстрого приготовления гарантированно сведет с ума людей древности, никогда не пробовавших глутамат натрия.
То тут, то там у его прилавка стали появляться постоянные покупатели хлеба. Увидев надпись на табличке тележки, все они принялись возмущаться дороговизной, и не нашлось ни единого желающего потратить деньги на дегустацию.
Некоторые даже попытались торговаться:
— Сорок вэней — это ведь и впрямь грабеж, простая лапша же, уступи немного, как насчет двадцати вэней?
Ци Юнфань закатил глаза и ответил:
— Не хотите — не берите.
Подобное продолжалось вплоть до полудня, и выручка от продажи лапши оставалась нулевой. Зато хлеб принес неплохой доход в семьсот двадцать пять вэней.
В сравнении с унылым запустением у его прилавка, поток гостей, входивших и выходивших из таверны «Лунъю», казался бесконечным. Помощник хозяина зазывал гостей у входа, еда источала соблазнительные ароматы, а вино манило своим запахом — вокруг царило полное оживление.
Чэнь Шэн бросил на него сочувственный взгляд и молча продолжил кромсать мясо. А Чэнь Агоу, ничегошеньки не смыслящий в делах взрослых, по прежнему сидел на корточках у входа и вожделенно глазел на нежные белые хлебцы в бамбуковой корзине.
Ци Юнфань вовсе не собирался сдаваться. Как говорится, хорошему вину и дальний переулок не помеха. А лапша быстрого приготовления не боится чужих носов!
Как раз подошло время обеда. Недолго думая, он вытащил один брикет лапши и бросил его в кипящую воду. Насыпав в фарфоровую пиалу приправы и добавив воды, он вскоре выловил готовую лапшу и залил ее бульоном — в воздухе тут же поплыл необычный, яркий аромат.
Он с наслаждением глубоко вдохнул: ах, этот знакомый с детства запах.
— Откуда это так вкусно пахнет? — Чэнь Шэн шумно втянул носом воздух и к своему удивлению обнаружил, что аромат доносится прямо с прилавка Ци Юнфаня.
— Хочю кусь… — А-Гоу пускал слюни, глядя на спину Ци Юнфаня.
Острая волна умопомрачительного аромата лапши быстрого приготовления, подхваченная порывом ветра, с непреодолимой силой ворвалась в переулки и заставила у каждого встречного заурчать в животе.
Здоровый крепыш с закрученными усами как раз намеревался переступить порог лапшичной «Лунъю», как вдруг уловил этот дивный запах, огляделся по сторонам и, не раздумывая, свернул к прилавку Ци Юнфаня.
Широко расставив ноги, он уселся на низкий табурет и зычным голосом потребовал:
— Хозяин, мне миску этой лапши!
— Сию минуту! — просиял Ци Юнфань. Первая сделка наконец-то состоялась! Он еще не успел съесть заваренную для себя лапшу, как щедро добавил в нее кусочки сублимированного мяса и поспешно подал клиенту.
— Ам-м… — крепыш подхватил палочки и с ловкостью заправского воина забросил лапшу в рот.
Ему еще никогда не доводилось пробовать лапшу столь причудливой извилистой формы: она была невероятно упругой и прекрасно пропиталась бульоном. Наваристый бульон с кислинкой и солоноватым вкусом оказался настолько аппетитным, что он, забыв об обжигающем паре, заглатывал ее одну ложку за другой.
— Изумительно! — умяв миску до дна, громко воскликнул крепыш. — Хозяин, давай еще одну!
Ци Юнфань вытер руки чистым полотенцем, отозвался и, подойдя к столу, вежливо напомнил:
— Уважаемый гость, миска моей лапши стоит сорок вэней, да еще нужно оставить залог в пятнадцать вэней. Пиалу вам придется вымыть самому, а как вернете ее мне чистой, я верну и залог.
Будучи не в силах ждать новой порции лапши и не придавая значения столь мелкой сумме, крепыш отмахнулся:
— Неважно, вали скорее еще порцию!
http://bllate.org/book/24217/2802866
Готово:
