Говорить с ними будут лишь те, кого ждет участь врагов.
Либо равные по силе Небесная Блокировка и Земная Блокировка, либо нечто еще более опасное.
Две группы, что отправились по их следам чуть ранее, скорее всего, тоже уже там.
Поэтому оба путника напрягли все свои чувства, и их тела покрылись испариной.
— В первую нашу встречу ты притворялся, будто твое кунг-фу не стоит и гроша, — скривил губы Чжун Вэйкун.
— Взаимно, — сложил руки в приветствии Ян Фэйгай, озаряя лицо улыбкой.
— Жаль только, что я не разглядел твой удар и не пустил в ход собственное оружие.
— Именно что «разглядел», а не «увидел»? Малыш, делами нужно заниматься сосредоточенно. Как можно сражаться с кем-то и одновременно глазеть на чужую драку? Какая неосторожность, — вздохнул Ян Фэйгай.
— И впрямь взаимно. — На этот раз Чжун Вэйкун сложил руки, сияя улыбкой.
После этого они умолкли.
Потому что подошли к облупленным красным воротным столбам.
Никаких противников, поджидающих в засаде, никакого давящего намерения убивать — лишь эти самые облупленные красные ворота.
Приземлившись, они натянули и без того не расслаблявшиеся нервы еще сильнее.
Облупленные красные ворота.
Столь бросающиеся в глаза.
Их было видно издалека.
Потому что от всего строения уцелели лишь эти покосившиеся красные ворота, одиноко торчавшие посреди руин.
Вокруг же громоздились обрушенные стены, обломки кирпичей и черепицы.
Ян Фэйгай ткнул пальцем в уцелевшую наполовину стену у входа, посмотрел на свежую побелку на пальцах и изумленно протянул:
— Ого, неужто и впрямь зима наступила? В доме было слишком душно, вот крышу и снесли вместе со стенами — чтобы проветрить как следует!
А Чжун Вэйкун тем временем уже вскочил за ворота, присел на корточки у глубокой воронки от взрыва в центре заброшенного пруда и, хлопнув себя по бедру, восхищенно цыкнул языком:
— И вправду твоя правда! Чуть зима настанет, глядишь — народ уже погреба под пекинскую капусту роет!
Они переглянулись и весело рассмеялись.
Лишь они сами могли расслышать за этим легким подтруниванием ожесточенно сплетающиеся тревогу и мрачную сосредоточенность.
Оба заметили пятна застарелой, успевшей побуреть крови, а еще — четыре выжженных на полу иероглифа.
Благодарю за визит.
Не сказав ни слова, они молча сжали кулаки и разошлись в разные стороны.
Обойдя все кругом, они вновь сошлись у красных ворот, но на сей раз каждый держал по обломку деревянной балки.
Несущие балки, те самые две, что поддерживали каркас здания.
На них четко отпечатались два следа ладоней.
— Сильно, — нахмурился Чжун Вэйкун.
— Очень сильно, — отозвался Ян Фэйгай.
— С четверть часа назад.
— А то и еще свежее.
— Балок было две — слева и справа. Их вырвали наотмашь. Через образовавшиеся проемы впустили силу ладоней, которая вдоль этих самых балок и разрушила все здание целиком.
— Мало того что тут требуется недюжинная мощь и мастерство, так еще и слаженность двоих, чтобы здание рухнуло внутрь, не наклоняясь набок, да еще и ворота устояли. Но самое главное —
Ян Фэйгай не стал договаривать.
Потому что оба уже уставились на крошечное создание, с трудом выбирающееся из щели посреди обломка, что держал в руке Ян Фэйгай.
Паук.
Он выжил под ударом такой мощи, что запросто отправил бы на тот свет десяток мастеров высшего уровня, да к тому же выглядел на редкость жизнеспособным.
Во всей Поднебесной освоить это секретное мастерство клана Цяньлунь под названием Захват дракона и удушение феникса, контролировать силу столь филигранно и обладать столь безупречной слаженностью могли лишь Чжан Тайюань и Ли Сюхе.
Двое сильнейших под началом Вана Цзинчжана.
Небесная Блокировка и Земная Блокировка.
Они здесь побывали.
К счастью.
И уже ушли.
Чжун Вэйкун и Ян Фэйгай одновременно усмехнулись.
Холодный пот на их ладонях выступил по второму кругу.
Больше они не произнесли ни слова, не стали и препираться, а молча вернулись в свое жилище.
Аромат лекарств.
Чжун Вэйкун почувствовал запах лекарств.
Чистый лекарственный аромат, свежий и умиротворяющий.
Впрочем, он учуял его уже давно — еще когда столкнулся с Цисо, а не сейчас, когда они вернулись с окраины в комнату Ян Фэйгай.
Именно из-за этого запаха он тогда и решился без колебаний обездвижить Лин Фусяо.
Вот только тогда лекарственный дух был куда слабее и рассеяннее, улавливаясь лишь едва заметной ноткой. Теперь же он заполнял всю комнату целиком, став густым еще до того, как они переступили порог.
— Чего хмуриться-то? Каких только редчайших целебных снадобий у нас с Айюэ отродясь не водилось, — улыбаясь, проговорил Ян Фэйгай, усаживаясь за стол и подхватывая пиалу с еще дымящимся лекарственным отваром, после чего принялся жадно отхлебывать.
— Даже если редчайших лекарств у вас валом, не держать же их вечно разогретыми для тебя. Между прочим, это поместье Чжун Айюэ, — недовольно проворчал Чжун Вэйкун. — И подумать только, у тебя тут даже личная комната заготовлена.
Произнеся это, он и впрямь нахмурился.
И вовсе не из зависти, а из-за того, как Ян Фэйгай пил лекарство — словно это был сладкий сироп.
Пил неспешно, но с удивительной легкостью, безо всякой тени отвращения на лице.
И даже, кажется, с... улыбкой?
Невольно поддавшись вперед, он пригляделся: в пиале по-прежнему плескалась та же черная, мутная и вязкая жижа.
Вот только запах исходил от нее отнюдь не из приятных — горечь была самой что ни на есть заправской.
— Разве я не говорил? Чего только из редких лекарств у нас не сыщется. Правило насчет того, что хорошее лекарство обязательно горчит, справедливо лишь для обычных случаев. А то, что зовется редкостью, по определению противоречит здравому смыслу. Эта штука очень полезна для восстановления сил, — ответил Ян Фэйгай, не вдаваясь в подробности, и, казалось, получил немало удовольствия от вида растерянного лица Чжун Вэйкуна.
Врёт ведь.
Чжун Вэйкун приподнял одну бровь.
Хотя пахло и впрямь так, будто на вкус оно должно быть превосходно.
Тут Ян Фэйгай легко усмехнулся и протянул ему пиалу.
На дне оставалась еще половина.
Все та же черная, мутная и вязкая субстанция.
Подняв взгляд, он встретился с вызывающим взором Чжун Вэйкуна и на мгновение замер.
А затем Чжун Вэйкун тоже улыбнулся.
На его лице, только что выражавшем сплошное недоверие, расцвела внезапная, безмятежная и надменная улыбка.
Одарив Ян Фэйгая презрительным взглядом, вложив в него всю ту непокорную, упрямую, наглую и своенравную манеру, которой он кое-как научился за последние полгода, он решительно перехватил пиалу.
Разница оказалась разительной.
Так что Ян Фэйгай тоже улыбнулся.
А вот улыбка Чжун Вэйкуна увяла мгновенно.
Ему едва ли не хотелось плавать в слезах.
Его лицо скомкалось, приобретя печеночный оттенок, глаза сощурились до щелочек, а брови сошлись на переносице в яростной попытке втиснуться в глазницы.
Он зашелся в жестоком кашле, едва не перевернув пиалу в дрожащих руках.
Однако ругаться он не стал.
Не то чтобы ему не хотелось, просто кашель перехватил горло так, что вырваться наружу смогли лишь несколько бессвязных коротких звуков.
Впрочем, в таких обстоятельствах ругаться хотелось еще сильнее.
Ему оставалось лишь таращить глаза.
Свирепо вытаращив их на миг, он тут же снова сощурился от подступившего приступа кашля.
Ян Фэйгай же, опершись подбородком о край стола, наблюдал за перекошенным, жалким из-за слез и соплей лицом Чжун Вэйкуна, все с той же улыбкой на губах, не издав при этом ни звука.
Веселый, сияющий и надменный.
— Айюэ так хорошо ко мне относится, а ты расстроился? — подал голос Ян Фэйгай.
Разумеется, в ответ не раздалось ничего, кроме нового приступа яростного кашля.
— Не переживай, он не умрет, — продолжил тот.
— Умереть-то не умрет... но и хорошего... мало... — Наконец переведя дух, Чжун Вэйкун водрузил пиалу обратно на стол, и в его заметно увлажнившихся глазах вспыхнул свирепый огонек.
Пусть руки и дрожали, но из отвара, убавленного едва ли на глоток, не пролилось ни единой капли.
Зато кипящий в нем гнилой гнев вот-вот готов был расплескаться.
Он и представить не мог, что лекарство окажется настолько горьким и отвратительным на вкус — стоило сделать лишь крошечный пробный глоток, как его тут же едва не стошнило.
Почему этот человек способен пить его с таким естественным видом? Неужели язык у него совсем онемел или он и вовсе лишен вкусовых ощущений?
Как ни крути, а этот гад просто посмеялся над ним!
— У него еще осталось немало незаконченных дел, — помолчав, произнес Ян Фэйгай. — Он никогда не бросает начатое на полпути.
Чжун Вэйкун на миг замер, с трудом подавляя ярость, перевел мысли в другое русло и отозвался:
— Хм... заметно.
— Он всегда был таким, за двадцать лет ни капли не изменился. Если подумать, самым упрямым человеком должен быть тот, кто вечно носит на лице улыбку, никогда не колеблется при принятии важных решений, но при этом абсолютно не умеет отказывать друзьям. Из-за этого он вечно загружен донельзя и выглядит потрепанным, но именно поэтому заслуживает преданного уважения всех своих друзей и подчиненных, а порой даже признания врагов. Какой же он противоречивый человек. Но когда он решает что-то сделать, то действует без малейших колебаний и промедлений — сколь бы сложной и отчаянной ни была задача или кого бы ни пришлось при этом ранить, он не задумываясь идет напролом, — улыбнулся Ян Фэйгай. — Словно некая неотвратимая, непреодолимая и неоспоримая угроза подгоняет его, вынуждая заблаговременно высвободить всю свою энергию.
Чжун Вэйкун умолк.
Он вдруг понял, что совершенно не знает Чжун Айюэ.
А затем с внезапным удивлением подумал о том, насколько хорошо он знает хотя бы того же Ян Фэйгая, с которым проводит больше всего времени.
Чжун Вэйкун почувствовал некоторую растерянность.
Но стоило ему взглянуть на сидящего напротив человека — того самого, кто вечно вел себя лениво, подшучивал над другими и изрекал поразительные мысли, а сейчас, в свете зимней луны, звезд и свечи, казался таким теплым и дружелюбным, — как на душе вновь становилось удивительно спокойно.
Тут он бросил взгляд за окно.
И неожиданно вырвалось короткое:
— О...
Не успело замереть на губах «...что такое», как Ян Фэйгай от неожиданности вздрогнул от громогласного рыка Чжун Вэйкуна.
— Ты только что меня обманул! — взвился на месте Чжун Вэйкун.
— А... наконец-то дошло, — изогнув брови, с ободряющей улыбкой кивнул Ян Фэйгай.
Рассвирепевший Чжун Вэйкун потребовал ответа:
— С какой стати ты уверял меня, будто это лекарство вкусное?!
— Попрошу почтенного брата умерить гнев. Вспомни-ка дословно каждое сказанное мной слово — разве хоть в одном из них утверждалось, будто отвар хорош на вкус или вовсе не горький? Я лишь сказал, что он очень полезен, и это чистая правда, — не меняя выражения лица, с отеческой заботой и мягкой настойчивостью произнес Ян Фэйгай.
Поразмыслив, Чжун Вэйкун понял, что тот прав, и на секунду лишился дар речи. Попялив на него глаза еще с полминуты, он решил не продолжать спор, резко развернулся и зашагал прочь.
— Снова разозлился? Спать идешь? — покачав головой, простонал ему вслед Ян Фэйгай, вид у него при этом был такой, будто обидели именно его.
— По-твоему, все вокруг такие же бездельники, как ты, готовые дрыхнуть целыми днями? Выйду за город, глядишь, удастся что-нибудь высмотреть. Если Чжун Айюэ умеет плавать, вполне возможно, он сбежал по одной из тех рек, — не оборачиваясь, бросил через плечо Чжун Вэйкун, с трудом сдерживая гнев и выговаривая каждое слово сквозь зубы.
— Ох, плавать-то он как раз умеет, — пробормотал Ян Фэйгай себе под нос.
Его слова еще не затихли до конца, как Чжун Вэйкун уже полностью скрылся за дверью.
Тогда он поднялся на ноги.
И бросил взгляд в окно.
Прикрыв глаза, он глубоко вдохнул, а когда открыл их снова, во взгляде промелькнула глубокая, одинокая тень.
— Я же говорил: я завзятый лжец, а ты все веришь, — легко усмехнувшись, Ян Фэйгай тоже вышел из комнаты.
Заслышав вдалеке приближающиеся шаги трех пар ног, он повернул голову в ту сторону.
Подумав секунду, он напустил на себя лисье выражение лица, стер с губ улыбку, нахмурился, скрестил руки на груди и прислонился спиной к дверному косяку.
Второй, Третий и Четвертый наперебой что-то оживленно обсуждали, и вскоре по тропинке добрались до того места, где стоял Ян Фэйгай.
— О? — Второй выставил вперед свои выдающиеся зубы и обратился к Ян Фэйгаю: — Молодой господин Ян, приветствуем. О чем это вы тут задумались в одиночестве?
— Эх... — на лице Ян Фэйгая мгновенно отразилась меланхоличная скорбь. Он издалека посмотрел на удаляющуюся фигуру, мелькавшую в конце садовой дорожки, так, словно в его душе бушевали мириады мыслей, а печаль и тоска сменяли друг друга с безнадежной обреченностью, после чего тихо и протяжно вымолвил: — Вода...
Все трое перевели взгляд с удаляющейся спины Чжун Вэйкуна на скорбного Ян Фэйгая, после чего одновременно застыли в полном недоумении.
Тогда Ян Фэйгай вздохнул еще раз, добавив с еще большим отчаянием и тоской в голосе:
— Эх, ветреная натура...
— ...Легкомысленный и распутный?! — наконец дошло до Второго, и он взмахнул рукой в призывном жесте.
— Легкомысленный и распутный!!! — озаренные внезапным прозрением, Третий и Четвертый повторили за ним в один голос.
— Кто к кому легкомыслен и распутен?
— Старший брат?!
— Да быть того не может!
Попялившись на неподдельно скорбное лицо Ян Фэйгая, похожее на лицо брошенной жены, Второй хлопнул себя по лбу и яростно воскликнул:
— Как он мог! Старший брат вечно учил нас быть преданными до конца, с чего бы ему самому нарушать заветы?! Молодой господин Ян, не извольте беспокоиться, мы сейчас же вернем его сюда!
Бросив жест назад, он бросился в погоню, а двое его спутников тут же последовали за ним.
Всю дорогу за ними тянулось хоровое эхо возмущенных возгласов: Как он мог!
Наблюдая за тем, как приближается и вновь удаляется эта четверка, завязавшая между собой потасовку, в которой каждый демонстрировал свои лучшие умения, Ян Фэйгай беззвучно рассмеялся так, что его плечи затряслись.
Прервав смех, он произнес первые слова в ответ на угрожающее движение бровей Чжун Вэйкуна и вопрос: Что ты наговорил моим братьям? — звучат они так:
— Я сказал всего лишь «ветреная». Эту фразу ты только что сам произнес, я просто повторил.
— И что теперь делать, как от них отделаться? — тем временем Чжун Вэйкун плюхнулся на краешек стула, растирая синяки и шишки на теле, и с тревогой воззрился на запертую дверь, на которой отчетливо проступали три грозных силуэта, отчего голова у него заболела втрое сильнее.
— Ох, но ведь это твои верные братья, спрашивать должен ты, — моргнул Ян Фэйгай. — Раз они взбунтовались... подавить силой?
Чжун Вэйкун с презрением зыркнул на него.
Будь он способен поднять руку на этих троих, которые ничего не смыслят в боевых искусствах, но всей душой преданы ему, заботятся, защищают и не оставляют уже несколько месяцев, он бы давно не позволил им со всех ног волочить, тащить, тащить силой и подталкивать себя обратно в эту комнату, где их нельзя ни ударить, ни прогнать.
В суматохе он и сам надавал себе тумаков, а эти простаки еще и собрались сторожить его всю ночь напролет!
Вслух, однако, он этого не произнес.
Приподняв брови, он искоса взглянул на Ян Фэйгая с немалой долей любопытства и выдал:
— Вмешиваешься во внутренние дела?
— Как смею, — усмехнулся тот.
Чжун Вэйкун вдруг хмыкнул:
— Странно, эта сцена напоминает мне еще одно выражение.
— Какое же?
— Брачную ночь...
Не успел Чжун Вэйкун договорить, как по комнате пронесся ледяной сквозняк, от которого по его телу побежали мурашки — они то вставали дыбом, то укладывались обратно, то снова вздымались.
Если от Ян Фэйгая можно было ожидать любых странных речей, то сам он выдавал фразы ничуть не менее причудливые.
Быстро передернув плечами, Чжун Вэйкун поднял взгляд и столкнулся с насмешливым, изумленным и веселым — словом, крайне сложным — взглядом Ян Фэйгая, который разглядывал его с полуулыбкой. От этого зрелища только что утихшие мурашки дружно вернулись на свои места.
— Спать, спать... — поспешно бросил Чжун Вэйкун, пытаясь сгладить неловкость, и лишь после этого сообразил, что сморозил глупость.
Впрочем, Ян Фэйгай тут же подхватил:
— Верно, уже поздно, ложимся.
— ... — Чжун Вэйкун лишь сверлил его взглядом.
— Какая разница, хочешь, чтобы я лег на полу? — с вызывающей улыбкой бросил Ян Фэйгай. — Молодой господин у нас ведь особа благородная.
Видя, как Ян Фэйгай без церемоний усаживается на краешек кровати и принимается стягивать обувь, Чжун Вэйкун некоторое время простоял столбом, после чего тяжело вздохнул и поплелся следом.
Луна в ту ночь стояла великолепная.
Но вовсе не из-за нее Чжун Вэйкун никак не мог уснуть.
Трое за дверью, должно быть, давно уже валялись кто где, оглушительно храпя во все горла.
Зато человек, лежавший рядом к нему спиной, не спал.
Причем этот человек казался каким-то напряженным.
Непонятно только, из-за чего.
Или о чем-то размышлял.
Движения были донельзя, до невообразимости легкими. Не обладай он собственным чутьем, ни за что бы не заметил.
Подумав об этом, Чжун Вэйкун испытал легкое любопытство.
И прекрасно понимал: сейчас явно не время для сна.
Хотя постель на двоих выдалась на редкость теплой.
К тому же этот легчайший, чистейший и прохладный лекарственный аромат не выветривался ни на миг.
Казалось, он исходил от самого тела лежащего рядом человека, а от тепла их тел запах лишь усилился, сделавшись еще более чистым и успокаивающим.
Настолько мягким, мирным и безмятежным, что так и тянуло погрузиться в сон.
Слишком тепло. Слишком сладко.
В конце концов, Чжун Вэйкун действительно заснул.
И снова увидел ее — ту гигантскую луну.
Словно за ней наблюдали чужие глаза — так далеко и призрачно.
Слишком огромная, слишком яркая луна освещала темное пятно ровно посредине, делая его все более отчетливым.
Казалось, это был человек.
Человек, который лежал на краю обрыва и вдруг протянул руку, отчаянно пытаясь ухватить его.
А он сам продолжал падать.
Падать вниз.
Падать вниз.
И при этом не мог — да и не смел — оторвать взгляд от тех глаз.
Фиолетовые с золотым зрачки, прекрасные до предела, слепящие до боли в глазах.
От них сердце трепетало.
Но страха больше не было.
То ли из-за того, что сон повторялся слишком часто и он привык, то ли потому, что...
Эти глаза казались до боли знакомыми?!
И тут нахлынула совсем другая волна ужаса, заставившая его вздрогнуть во сне всем телом!
Задыхаясь и тяжело хрипя, Чжун Вэйкун резко распахнул глаза.
И встретился взглядом с другими глазами.
Глазами, полными тревоги.
Ян Фэйгай, погруженный в собственные мысли, молча смотрел на него.
Чжун Вэйкун, от неожиданности растерявший все мысли в голове, смотрел на Ян Фэйгая в ответ.
Взгляд Ян Фэйгая вдруг сделался влажным и вязким, глубокие омуты его глаз опутали и потянули их взгляды друг к другу, отчего даже разреженный воздух вокруг словно стал влажным, притупляя чувства.
Пара зрачков перед ним, только что пробудившаяся ото сна, сбросила напущенную днем личину озорства и пытливости — они вновь стали угольно-черными, глубокими, леденящими и отстраненными, но в то же время исполненными природного благородства и надменности, запечатлев в себе холодное одиночество недосягаемого владыки.
И в то же время сквозь эту ледяную корку пробивался отсвет кровожадного блеска, идущего из самых глубин его сущности.
Казалось, ничто во всем мире не способно пробить эту ледяную бронь.
Взгляни на него — и в этих глазах отразишься лишь ты один. И все же проникнуть в его сердце не представлялось никакой возможности.
Вот они какие — подлинные зрачки Цзогуй Люянь, принадлежавшие ему от рождения.
Именно этот взгляд заставлял его неотступно следовать за ним все эти годы.
Что же нужно сделать, чтобы в этих глазах по-настоящему отразился он, Ян Фэйгай? Или хотя бы сделать так, чтобы эти глаза по-настоящему увидели его и впустили в сердце?
Неужели придется разбить этот лед, истолочь в пыль это сердце, чтобы раствориться в нем до конца?
— Я не могу поверить, что человеческий запах — это запах человека... но я могу сказать тебе, чем пахнут те, кто похож на тебя... — неожиданно с какой-то испуганной торопливостью и затаенным трепетом прошептал Ян Фэйгай охрипшим, усталым голосом и, не отрывая друг от друга глаз, подался ближе, расплывшись в манящей улыбке.
Закончив фразу, он резко подался вперед.
Чжун Вэйкун только что проснулся, но за годы тренировок его защитные рефлексы и контрудары работали на уровне подсознания ничуть не хуже прежнего: его рука метнулась вперед, нащупав лежавший неподалеку складной веер, и одним движением запястья он преградил веером путь между их лицами!
Однако за мгновение до того, как кончик веера должен был угодить в акупунктурную точку Ян Фэйгая, тот подцепил кистью лежавшую на прикроватном столике кисть, качнул ее, легко скользнув по поверхности, и с легкостью отвел удар.
Все переросло в ближний бой: хитрые приемы, замысловатые выпады и опаснейшие маневры следовали один за другим. Не прошло и нескольких мгновений, как оба мысленно воздали должное мастерству друг друга, и тут Ян Фэйгай внезапно отбросил кисть назад!
Чжун Вэйкун не успел сообразить, в чем дело, да и раздумывать было некогда: взмахнув рукой, он перехватил веер и прикрылся им, словно щитом, от лица противника, который, похоже, решился на отчаянный шаг и прижался вплотную, зажмурив глаза!
Больше всего его бесило то, почему эта физиономия, несмотря на явно замышляемую глубокую интригу и старый плутовской умысел, выглядела столь беззаботно, невинно и беспечно?
В следующую секунду Чжун Вэйкун понял смысл этого маневра.
И в тот же миг замер на месте.
Глаза Ян Фэйгая наконец открылись.
И в них плескалось сплошное веселье.
Через сломанный веер... он все-таки ухитрился поцеловать его?!
Разумеется, сквозь веер соприкосновение было невозможным.
Вся суть крылась в том, что веер порвался.
Ровно посередине образовалась трещина, и Ян Фэйгай, рассчитав время до доли секунды и вложив скрытое усилие, в тот самый миг, когда веер заслонил лицо, аккуратно разломил его надвое.
Пусть половинки и оставались прикреплены к основанию ручки, пространства для поцелуя оказалось более чем достаточно.
Полный издевательской властности, Ян Фэйгай продолжал свои бесчинства с игривым упорством.
Отчего у Чжун Вэйкуна в голове все перепуталось, а перед глазами поплыло.
Наконец до ошеломленного Чжун Вэйкуна дошло: оказывается, Ян Фэйгай заблаговременно подготовил почву, поколдовав с помощью той самой кисти над его веером. Отдав должное мастерству, которого он сам даже не заметил, Чжун Вэйкун в то же время ощутил неловкость из-за столь странной позы и происходящего. Впрочем, привыкший к хладнокровию, он ничего не смыслил в сердечных делах и не испытывал к ним интереса, так что паники не было — он лишь молча смотрел на плескавшееся в подступающей к самым его глазам влаге вожделение. Мужчина поймет мужчину — как тут было не догадаться о происходящем?
Дурное предчувствие зародилось в груди, когда Ян Фэйгай одним рывком распахнул воротник его ночной одежды, измятый спросонья, обнажив иссеченные шрамами за долгие годы синяки и рубцы на груди.
Глубокие и мелкие, пересекающиеся и косые, на бледной от природы коже они выделялись с пугающей четкостью.
Сочетание утонченной гибкости и жутких шрамов било по глазам.
Так и тянуло исцелить эти раны — или же распороть их заново.
Внезапная прохлада заставила Чжун Вэйкуна резко втянуть воздух, наконец прийти в себя и перехватить руки Ян Фэйгая.
А Ян Фэйгай, уставившись на бесчисленные шрамы, различимые даже в темноте, тоже судорожно вздохнул и замер.
Так они и застыли в этой странной позе.
И густая атмосфера двусмысленности тут же смешалась с иной температурой — с нотками вздохов и жалости.
— Я лишь боюсь, что это вовсе не запах человека и не запах сородича, а привкус слез, от которых не плачут, — спустя долгое время горько усмехнулся Чжун Вэйкун. Прогнав очевидную растерянность, он отвернулся и тихо бросил: — Я пока не хочу тебя убивать.
В ответ раздался еле слышный смешок.
— Ничего страшного, — Ян Фэйгай бросил взгляд на темный угол у изголовья кровати и, словно не замечая убийственного багрянца, что уже скрытно заплясал на кончиках пальцев Чжун Вэйкуна, медленно прижался лбом к обнаженной стороне его шеи.
Худощавое и упругое плечо, коснувшееся его лба, казалось гладким, но эта гладкость кричала о бесчисленных разрывающих душу попытках сопротивления и борьбы — словно упрямый страж запер сердце в тонкой оболочке кожи, отгородив его от всего мира в мертвой пустыне.
Взгляд Ян Фэйгая скользнул в темноту у изголовья, он едва слышно вздохнул и произнес:
— Мне жаль тебя неволить.
Дыхание Чжун Вэйкуна на миг оборвалось.
Он поднял голову и посмотрел в окно.
Лунный свет, кажется, все-таки пробился сквозь тучи.
――――――――――――――Пусть луна застилана туманом――――――――――――――――
Каждый со своими мыслями, они провели эту ночь на удивление спокойно.
Когда Чжун Вэйкун открыл глаза во второй раз, рядом уже никого не было.
Он медленно сел, ощутив отчего-то легкое разочарование, и в конце концов тихо вздохнул.
Выйдя в садовую галерею, он издалека заметил старика Ли, оживленно беседующего с теми самыми Вторым, Третьим и Четвертым — теми «псевдоподручными», которые после временного роспуска банды наотрез отказались расходиться и повсюду таскались за ним в столицу.
Переведя взгляд чуть дальше, он увидел человека в беседке посреди пруда.
Точнее говоря, за ее пределами.
Прислонившись спиной к ярко-красному столбу беседки, тот целиком купался в лучах утреннего солнца, оставаясь вне прохладной тени крыши.
Он грелся на солнышке.
И одновременно листал книгу.
Свет падал на страницы так, что они казались налитыми сиянием. А сам человек виднелся сквозь колышущуюся легчайшую белую кисею беседки смутно и зыбко.
Его сосредоточенный вид, чуть нахмуренные брови, взлетевшие к вискам глаза, полусжатые губы.
Все это проступало сквозь трепещущие занавеси из белой ткани.
Каждое движение рождало вокруг него сияющий белый ореол.
Весь пейзаж вокруг казался слегка размытым.
Чжун Вэйкун подумал, что этот Ян Фэйгай и впрямь невероятно хорош собой.
И разгадать его до конца решительно невозможно.
Образ его мыслей не укладывался в привычные рамки.
Ест когда придется, да к тому же перебирает едой.
Часто повторяет слово «пофиг», но при этом его настроение меняется быстрее, чем погода весной: то солнце, то тучи, то дождь.
Подобные люди обычно донельзя проницательны и ухищренны.
Интересно, как они ведут себя в крайностях?
При всей своей ненависти к воде он то и дело околачивается в местах, окруженных ею.
В этот момент налетал порыв ветра, вздымая полупрозрачные занавеси.
Лицо Ян Фэйгая вновь оказалось озарено утренним солнцем, словно напоказ демонстрируя черты, от которых невозможно было отвести взгляд.
И тут Чжун Вэйкун вспомнил вчерашний кавардак, и в груди шевельнулось странное, необъяснимое чувство.
Смесь недоумения, раздражения и путаницы.
А затем за забором, на черепице крыши, его взгляд выхватил две скрещенные крест-накрест ветки, почти затерявшиеся в тени раскидистого дерева.
Донельзя незаметные.
На первый взгляд — полнейший беспорядок.
Сердце Чжун Вэйкуна екнуло.
Ему оставалось лишь усмехнуться.
Тряхнув головой, он с беззаботным видом прогулочным шагом направился на запад.
И до самого конца не обернулся.
Потому что не мог видеть, как Ян Фэйгай, прислонившись к столбу беседки, провожает его долгим взглядом.
Взгляд этот был глубок и темен, с оттенком горькой иронии.
Он неотступно следил за спиной Чжун Вэйкуна до тех пор, пока та окончательно не скрылась за стеной.
После чего опустил глаза на землю и, переведя взгляд, посмотрел в сторону собственного двора.
В углу того окна тихо лежала неприметная плоская каменная глыба.
Словно это была чья-то шалость, злая шутка озорного слуги.
На ней чей-то мощный палец оставил глубокий отпечаток прямо посредине, прочертив контур черного дракона и алой сливы.
Он выглядел как естественный узор.
Именно поэтому прошлой ночью Чжун Вэйкун внезапно захотел покинуть эту комнату — он увидел её.
Потому что это был вовсе не обычный камень.
Это был кусок нефрита.
Превосходного нефрита.
Того самого, что Чжун Айюэ всегда носила при себе!
Теперь он был засыпан черно-бурой землей, и наружу выглядывала лишь небольшая часть его теплого, безмятежного сияния.
Казалось, он до сих пор хранил ночное тепло тела своей хозяйки.
А Ян Фэйгай позволил трем братьям задержать Чжун Вэйкуна тоже потому, что заметил эту вещь.
Потому что он знал, куда отправится Чжун Вэйкун.
Но удержать его всё равно не удалось.
Прямо как сейчас — ушел, не оглядываясь.
Даже не оглянулся.
В груди Ян Фэйгая внезапно вспыхнула ярость, не имеющая никаких причин. Она сожгла всю зимнюю стужу в его теле.
Свиток в его руке смялся в комок, казалось, еще чуть-чуть — и он переломится.
Одинокий и блеклый, словно осенний лист на ветру.
Наконец он всё же расслабился.
Глубоко вздохнув, он запрокинул голову и закрыл глаза.
Всё его лицо было залито мерцающим светом.
Медленно, с решимостью и жестокостью во взгляде, он улыбнулся.
А в это самое время, когда Ян Фэйгай улыбался, три человека, одетых как крестьяне, сидели на корточках у угла стены, охраняя телегу с овощами и фруктами и словно совершенно не замечая кого-то, кто приближался к ним.
Пока Чжун Вэйкун не похлопал одного из них по плечу с необычным дружелюбием и не произнес с улыбкой:
— Долго же вам пришлось ждать, прошлой ночи никак нельзя было вырваться.
Тот человек быстро поднял глаза, и в них на мгновение мелькнул острый блеск, который тут же исчез, сменившись безразличным и тусклым выражением. Кивнув, он поднялся на ноги:
— Князь уже давно ожидает молодого господина.
http://bllate.org/book/24177/2796417
Готово:
