Только в сравнении человек по-настоящему замечает разницу.
Поначалу Чжао Цзэ не понимал, почему Фан Ци вдруг так рассердился и расстроился. Но на следующий день, когда Фан Ци снова повёз его в городскую лечебницу, всё стало иначе: во время иглоукалывания он больше не заходил в комнату и не сидел рядом, как прежде, а после процедуры не стал привычно расспрашивать, не холодно ли ему, не больно ли, хорошо ли он себя чувствует. И только тогда Чжао Цзэ наконец понял, что чувствовал Фан Ци в тот день.
У Фан Ци не было ни гроша за душой, и он считал, что живёт в доме Чжао на чужой милости. Он не хотел, чтобы Чжао Цзэ смотрел на него свысока, поэтому все мысли были только о том, как заработать денег.
Чтобы поскорее вернуть Чжао Цзэ потраченное серебро, Фан Ци почти всё свободное время отдавал перекрашиванию ткани.
Через полмесяца из шести рулонов лишь один, киноварно-красный, даже после повторного окрашивания остался пятнистым: на нём перемешались ярко-розовый, зелёный, чистый красный и ещё несколько цветов. Остальные пять рулонов удалось перекрасить безупречно.
Фан Ци тщательно выстирал остатки красителя, высушил ткань, а затем по очереди разгладил все складки мешочком, в который положил раскалённые камни. После этого аккуратно сложил рулоны один на другой. Теперь именно от них зависело, сможет ли он заработать.
С неудавшимся рулоном Фан Ци ничего поделать не мог, поэтому пока оставил его в комнате, решив позже придумать способ спасти ткань. А остальные пять собирался взять в город в следующий раз, когда повезёт Чжао Цзэ на лечение, и попробовать продать.
Когда настал день очередного визита в лечебницу, Фан Ци, как обычно, приготовил завтрак. После еды он усадил Чжао Цзэ в кресло, взял пять рулонов ткани, и они отправились в путь.
С того самого дня, когда между ними произошла ссора, Фан Ци почти перестал первым заговаривать с Чжао Цзэ.
По дороге в город он молча толкал кресло, уже не болтая, как прежде, когда даже какое-нибудь странное дерево у обочины могло дать ему повод весело разговаривать с Чжао Цзэ добрых полдня.
— Ци-гэр, опять везёшь сюцая Чжао в лечебницу? — окликнула его одна из женщин.
— Угу, — Фан Ци тут же улыбнулся. — Тётушки, вы тоже на рынок?
— Да. За месяц дома накопилось много яиц, вот мы и договорились сегодня вместе отнести их в город и продать за несколько монет, — женщина с улыбкой приподняла висевшую на руке бамбуковую корзину, накрытую грубой тканью.
Услышав про яйца, Фан Ци вспомнил о купленной несушке. Та начала нестись уже четыре-пять дней назад, а вот яиц он так ни разу и не нашёл.
— Тётушка, у нас в деревне водятся хорьки? Наша несушка уже несколько дней как начала нестись, но сколько ни хожу к её гнезду — ни одного яйца.
Несколько женщин, услышав, что яйца, скорее всего, таскает хищник, тут же с сожалением всплеснули руками:
— Ай-я, вот напасть! Проклятый хорёк!
— Да в какой деревне их нет? У меня однажды большого петуха, которого мы много лет растили, утащил и сожрал. До сих пор жалко.
— А у нас и яйца таскал, и цыплят.
— У нас тоже.
Все ненавидели хорьков, воровавших домашнюю птицу. Та женщина, что первой заговорила с Фан Ци, посоветовала:
— Ци-гэр, либо устрой курице гнездо в другом месте, либо каждый день почаще туда заглядывай. Может, будешь успевать забирать яйца раньше, чем хорёк их стащит.
— Хорошо, тётушка, запомню.
Закончив обсуждать прожорливых хорьков, женщины переключились на здоровье Чжао Цзэ.
— Ци-гэр, ты через каждые несколько дней возишь сюцая Чжао лечиться. Неужели его ноги и правда можно вылечить?
Многие в деревне считали, что эти двое просто выбрасывают деньги на ветер и Чжао Цзэ уже никогда не сможет ходить.
Если бы его ноги действительно можно было вылечить, рассуждали они, родные родители наверняка давно потратились бы на врача. Разве пришлось бы тогда Ци-гэру теперь самому таскать его в лечебницу?
— Старый доктор из лечебницы Чаншэн сказал, что надежда есть, — ответил Фан Ци, передавая слова врача. — Только неизвестно, сколько времени понадобится. Раз в три дня ему делают иглоукалывание. Когда именно он поправится — никто не знает, но нам остаётся сделать всё, что в наших силах, а там уж как судьба распорядится.
— Ноги Чжао Цзэ и правда можно вылечить?
— Ци-гэр, ты нас случайно не обманываешь?
— Правда это или нет? Я же слышала от бабки Чжао Цзэ, что ноги у него не вылечить и теперь он всю жизнь пролежит в постели, а кто-то будет за ним горшки выносить.
— Да-да, я тоже такое слышала!
— Так что же правда?
— Как это понимать? Родная бабушка ведь не станет врать?
— ……
Все были потрясены.
Неужели врачи лечебницы Чаншэн настолько искусны, что даже человек, который уже оказался прикован к постели, всё-таки может снова встать?
Фан Ци с серьёзным видом кивнул:
— Просто лечение будет долгим. Но старый доктор сказал, что вылечить его точно можно.
— Правда?
— Тогда что же получается? Неужели родная бабушка Чжао Цзэ действительно соврала?
— Но Ци-гэр вроде тоже не похож на человека, который сейчас врёт.
— Так кто же из них лжёт?
— ……
Люди зашептались, никак не в силах поверить, что ноги Чжао Цзэ действительно могут восстановиться.
Фан Ци наблюдал за их реакцией и, когда голоса немного стихли, с улыбкой спросил:
— Тётушки, сами подумайте: если бы у Чжао Цзэ совсем не было надежды вылечить ноги, зачем бы мы через каждые несколько дней ездили в лечебницу? Мы ведь не похожи на людей, у которых денег куры не клюют.
Все задумались и признали, что в его словах есть смысл.
Если бы ноги Чжао Цзэ действительно невозможно было вылечить, зачем им двоим тратить столько денег?
Одна женщина всё ещё не могла понять:
— Тогда почему семья Чжао раньше всем твердила, что ноги у него уже никак не вылечить?
Кто-то напрямую обратился к самому Чжао Цзэ:
— Что там вообще произошло? Неужели твоя семья просто не захотела тебя лечить?
Чжао Цзэ долго молчал.
Ему хотелось сказать, что семья Чжао вообще не приглашала врача осмотреть его. Но он прекрасно понимал, чем может обернуться для младшего открытое осуждение старших. В конце концов лишь горько улыбнулся и сказал:
— Я и сам не знаю, что произошло.
— А?
— Ты не знаешь?
— Как такое возможно?
— ……
Сначала все решили, что Чжао Цзэ просто не хочет говорить. Но, заметив выражение его лица, постепенно сообразили: дело явно нечисто.
Все они были уже немолоды и за свою жизнь повидали немало семейных грязных историй. Вспомнив ленивый, скользкий характер дяди и тётки Чжао Цзэ, их привычку увиливать от работы, любить пожить за чужой счёт и цепляться за любую выгоду, а также то, насколько дед с бабкой Чжао Цзэ всегда предпочитали младшего сына, каждый понемногу сложил в голове собственную версию произошедшего.
Когда люди примерно поняли, что случилось, им стало жаль двух молодых.
Но теперь даже самые искренние слова сочувствия и утешения прозвучали бы как-то фальшиво, поэтому всё свелось к одной фразе:
— Вы главное живите хорошо. Рано или поздно всё наладится.
После этого разговор перевели на другие темы. Вслух никто больше не расспрашивал Чжао Цзэ о том, что сделала его семья после травмы, но каждый уже мысленно решил: когда вернутся в деревню, обязательно нужно как следует рассказать всем о «добрых делах» семьи Чжао.
***
Добравшись до лечебницы Чаншэн, Фан Ци дождался, пока Чжао Цзэ начнут делать иглоукалывание, а сам взял пять перекрашенных рулонов и отправился в ту самую лавку тканей.
Увидев гэра, который когда-то одним махом купил у него несколько рулонов испорченной ткани, хозяин лавки решил, что тот дома понял, насколько товар непригоден, и теперь пришёл требовать возврата.
Поэтому, не дав Фан Ци даже открыть рот, сразу предупредил:
— Уважаемый покупатель, товар, покинувший прилавок нашей лавки, обмену и возврату не подлежит.
Фан Ци положил рулоны на прилавок и, сдерживая улыбку, сказал:
— Хозяин, сегодня я пришёл вовсе не возвращать товар.
Не возвращать?
А зачем тогда притащил обратно пять рулонов?
Хозяин посмотрел сначала на Фан Ци, потом на ткань и окончательно запутался.
— Раз не возвращать, тогда зачем вы сегодня принесли ко мне пять рулонов?
— Я пришёл предложить вам дело.
Фан Ци снова собрал ткань в руки и спокойно, без малейшей робости посмотрел на хозяина.
— Хозяин, как насчёт поговорить о деле в более подходящем месте?
Хозяин не понимал, что задумал этот гэр, но тот выглядел настолько уверенно, что, похоже, действительно пришёл с деловым предложением.
В лавке сейчас было всего два-три покупателя, а приказчики и сами могли их обслужить. Хозяину всё равно было нечем заняться, поэтому он решил послушать, что за сделку хочет предложить этот молодой гэр.
— Прошу за мной.
Он вышел из-за прилавка и отвёл Фан Ци в небольшую отдельную комнату сбоку.
Чтобы избежать лишних пересудов, дверь после их входа хозяин закрывать не стал.
Налив гостю чашку чая, он спросил:
— Так о каком деле вы хотели поговорить?
Фан Ци ничего не ответил. Вместо этого взял один из лежавших на столе рулонов и развернул.
Хозяин лавки потрясённо уставился на ткань.
Тот самый пёстрый рулон, который он когда-то продал как испорченный, теперь стал совершенно однотонным.
Не веря своим глазам, хозяин налил чашку воды, намочил участок полотна и с силой потёр пальцами. Краска не сходила.
Тогда он поспешно принялся осматривать остальные рулоны.
Фан Ци уверенно стоял рядом и спокойно позволял ему проверять ткань сколько угодно.
Хозяин смотрел на полотна, на которых не осталось ни единого пятна чужого цвета, и от потрясения никак не мог заговорить.
Как это вообще возможно?
Перед продажей он лично осматривал каждый испорченный рулон. Ткань была настолько сильно прокрашена чужими цветами, что спасти её казалось совершенно невозможным.
— Уважаемый покупатель… как вы это сделали? Это… это правда та самая ткань, которую я вам продал?
— У каждого мастера есть свои секреты, — ответил Фан Ци, не собираясь раскрывать способ окрашивания.
Он ещё рассчитывал зарабатывать этим ремеслом.
— Хозяин, я хочу продать вам эти пять рулонов. Ваша лавка принимает такой товар?
— Принимает! — без раздумий ответил хозяин. — Тогда я продал вам эти рулоны по сто двадцать вэней за штуку. Сейчас готов выкупить обратно по пятьсот вэней за рулон.
Вся эта ткань была тонким качественным хлопком.
Изначально хозяин собирался продавать её значительно дороже, но из-за смешавшейся краски партия оказалась испорчена, и он потерял немало серебра.
Теперь же, купив рулоны обратно по пятьсот вэней, он сможет тут же выставить их по восемьсот за штуку.
Фан Ци не ожидал, что хозяин окажется настолько щедрым, и уже собирался согласиться, когда услышал:
— Но у меня есть одно условие.
http://bllate.org/book/24137/2787149
