Янь Сяодао сидел с невозмутимым выражением лица, а руки его действовали хладнокровно и расчетливо — в подобной обстановке он бы ни за что не стал зариться на крупные комбинации вроде Большого четверения или Чистоты.
Ни к чему гнаться за крупными очками.
В таком раскладе главное — просто выиграть партию.
Если с самого начала непрерывно выбрасывать козыри мастей бамбука, точек или иероглифов и при этом упорно не сбрасывать старшие тузы или ветры, соперники быстро раскусят твою тактику и поймут, что ты целеешь на крупные комбинации вроде Большого четверения или Чистоты. Слишком очевидно — тебя тут же начнут остерегаться и брать в тиски.
Янь Сяодао пристально следил за сидевшим слева от него Вторым господином Цзянем, который как раз объявил панг на тройку иероглифов. Когда же он сам протянул вперед длинную руку с изящными пальцами, чтобы взять из колоды костяшку, Юй Хаодун от этого зрелища ощутил немалое давление, а лицо его заволокло тучами.
Май Юньлян тянул и сбрасывал костяшки с тихой грацией, словно весенний дождь, орошающий землю без единого звука. Он старался стучать фишками по столу как можно тише: было очевидно, что в маджонг он играть умеет, но при этом изо всех сил старался занизить свое присутствие за столом, добровольно соглашаясь на роль незаметной массовки.
У каждого за игровым столом были свои привычные мелкие движения.
Второй господин Цзянь любил отбивать ногами ритм: засунув одну из своих бесконечных длинных ног под чей-то чужой стол, он тихонько постукивал по полу кожаным ботинком.
Май Юньлян же погрузился в созерцание: глаза его глядели в нос, нос — в сердце. Скрывая внутреннее напряжение и тревогу, он непроизвольно переплел пальцы рук перед губами, застыв в позе для молитвы.
Юй Хаодун скрестил руки на груди, а на его смутном лбу, казалось, залегли грозовые тучи. Время от времени он массировал переносицу и виски — по одному его виду было ясно, как сильно он нервничал.
Что же до Янь Сяодао, то он, обладая руками пианиста, вел себя непринужденно. Положив на стол лишь левую руку, он беззвучно и быстро барабанил по нему пятью пальцами...
Как бы ни были прекрасны пальцы директора Яня, они раздражали сидевшего напротив молодого господина Юя. Юй Хаодун смотрел на руку Янь Сяодао с таким откровенным отвращением, что едва не терял концентрацию.
Вскоре Юй Хаодун успешно завершил партию в одиночку, и перед ним открылся чистый простор, отчего настроение его слегка улучшилось. Перехватив у Май Юньляна единицу бамбука, он благополучно вышел на тин — фазу готовности к победе. После этого он медленно откинулся на спинку стула с видом человека, чей успех уже предрешен.
Однако, выйдя на тин, он почему-то перестал получать нужные костяшки. Бамбук, точки и иероглифы ходили по кругу между остальными игроками, но нужных ему единицы или четверки точек в прикупе не было.
Янь Сяодао с полуулыбкой покосился на этого парня по фамилии Юй: стоило тому сбросить несколько иероглифов и бамбуков, как стало очевидно — он ждет точки. Судя по всему, остальные двое тоже это поняли. Сам виноват, что так рано вышел на тин!
У Юй Хаодуна ладони покрылись холодным потом, и он лихорадочно соображал, не сменить ли масти.
В разгар этих сомнений ему некстати выпала тройка точек. Поколебавшись мгновение, он отбросил двойку точек, меняя расклад.
Янь Сяодао усмехнулся и, сыграв следующим же ходом то же самое, что только что взял из колоды, нарочно поддвинул к самому носу Юй Хаодуна единицу точек — крупную фишку-лепешку.
У молодого господина Юя от злости чуть глаза на лоб не вылезли — он уже понял, что партия складывается скверно, а нужная ему тройка точек, пожалуй, застряла где-то в глубине кирпичной стены.
Избавившись от бесполезной точки, Янь Сяодао с невозмутимым видом вышел на тин, при этом умело спрятав в руке цельное мастевое сочетание из единицы в девять, которое со стороны никто не мог заметить.
Он находился в состоянии единственного ожидания — поджидал ровно одну пятерку иероглифов.
Юй Хаодун терзался сомнениями, какой из двух иероглифов сбросить. Он стал перебирать глазами уже вышедшие у всех четверых знакомые костяшки и с досадой обнаружил, что ни пятерки, ни девятки иероглифов среди них нет — обе эти карты, мать их, смертельные ловушки, отчего ему нестерпимо хотелось раздавить их в кулаке.
Юй Хаодун тянул время так долго, что Цзянь Минцзюэ даже постучал по столу. Скрепя сердце, Юй Хаодун швырнул на стол девятку иероглифов.
Заметив, что Янь Сяодао даже не шелохнулся, он внезапно с облегчением выдохнул.
Янь Сяодао протянул руку, тремя изящными пальцами подцепил костяшку и лишь большим пальцем проверил ее лицевую сторону. С легким шиком бросив ее на стол, он одновременно другой рукой слегка качнул край стола снизу — и аккуратный ряд фишек перед ним с сухим щелчком развернулся.
Цзянь Минцзюэ изумленно вскрикнул:
— Ого! Иероглифы собраны в единую цепочку, чистая масть! По правилам это двадцать четыре очка!
Май Юньлян тут же воспользовался моментом, чтобы услужливо подлить чаю остальным игрокам. На его лице застыло искреннее выражение подобострастия, и он обратился к Янь Сяодао:
— У нас в таких случаях говорят, что это крупный выигрыш на четыре десятка тысяч гонконгских долларов, господин Янь! К тому же вы собрали сами.
Янь Сяодао широко улыбнулся, сверкнув ровными белыми зубами. Бросив на Юй Хаодуна забавный взгляд, он подумал про себя: Мастер Дао всяко старше тебя лет на пять-шесть, и соли с рисом съел больше, чем ты дорог исходил. Когда ты, молодой господин Юй, в пятнадцать-шестнадцать лет еще штаны протирал за школьной партой, Мастер Дао уже вовсю крутился в преступном мире. Книг я толком не читал, ума палатки не нажил, но вот костяшки перебирать умею отменно!
К тому же Янь Сяодао ни капли не боялся азартных игр. Почему? Потому что у него всегда в запасе оставался козырь: драка. Если не удастся выиграть за столом по правилам — придется решать вопрос грубой силой.
Юй Хаодун понял, что все-таки недооценил противника.
Если бы игра шла всего на один кон, Янь Сяодао уже победил бы.
Однако перед тем, как сесть за стол, они договорились: поскольку в отдельной партии слишком высок элемент случайности, играть нужно целый круг — от подачи Май Юньляна до сдачи Цзянь Минцзюэ. Победителем станет тот, кто по итогам всего круга наберет больше всего очков.
Сидевший в инвалидном кресле Ватанабэ Яньсянь выглядел безжизненным: под его опустившимися веками не осталось ничего, кроме жгучей ненависти. Деньги его уже не волновали — он шел ва-банк, искренне желая своими собственными руками придушить Лин Хэ! Даже если тот сумеет оправиться после сердечного приступа, многолетняя слава и безупречная репутация семьи Ватанабэ в один миг оказались растоптаны Лин Хэ. Уже завтра утром этот позор разлетится по обоим берегам пролива, во все концы Юго-Восточной Азии и станет излюбленной темой для насмешек и злословий в кругу богачей. Разумеется, он наотрез отказывался признавать, что на самом деле всё это разрушил он сам...
Его семья Ватанабэ и Лин Хэ не имели никаких прежних связей, между ними не было ни вражды, ни обид. Но ядовитая змея остается змеей: этот негодяй позарился на имущество и богатства его рода, провернул хитроумную аферюгу, присвоил всё себе, а затем нанес удар в спину, подставив рухнувшего человека — до чего же коварно!
Этот человек неожиданно забормотал сквозь кислородную маску, отдавая приказания своим подручным:
— Просто перебирать костяшки... неинтересно. Гостям нужно... немного азарта... Притащите-ка сюда... того человека... Раз уж он изначально служил здесь ставкой в игре, пусть... сядет за стол в качестве живой ставки!
Не успели остальные опомниться, как двое людей в черном выволокли из внутренней комнаты и втащили сюда насквозь промокшего человека.
Кто же это был, если не тот самый острый на язык и полный гордости молодой господин Лин?
На нем по-прежнему виднелись грязные следы воды, длинные темные пряди прилипли к лицу, а пара стройных ног при волочении оставляла по полу две влажные полосы. Телохранители в черном без лишних слов подхватили его и швырнули прямо на середину стола.
Их стол для маджонга был просторным, квадратным и гораздо крупнее обычного.
Стоявшие на краю чашки с закусками и чайные принадлежности подпрыгнули от удара, а чай разлетелся брызгами в разные стороны! Лин Хэ рухнул плашмя в самую серединку стола: головой в сторону Юй Хаодуна, ногами к Цзянь Минцзюэ. Его лицо наполовину уткнулось в груду твердых костяшек, но глаза по-прежнему упрямо оставались открытыми. Он в упор смотрел на Янь Сяодао, и на самом дне его зрачков таилась бездонная пропасть, источавшая мрачный свет, вздымавший бурные волны на поверхности темной воды.
Тот, кто выиграет этот кон, заберет Лин Хэ с собой — и сможет делать с ним всё, что заблагорассудится: убить, четвертовать или изнасиловать.
Глава 12. Пушка бьет по крепостной стене
На этом пятачке земли за игровым столом атмосфера накалилась до предела.
Прямо перед Янь Сяодао лежал этот ослепительно прекрасный, но совершенно несчастный и растрепанный молодой господин Лин — живописное зрелище раскинутого нефритового тела, ожидающего, пока его разорвут на куски. Удастся ли ему избежать жестокой расправы или вырваться из лап смерти, зависело исключительно от костяшек в его собственных руках.
Даже не приближаясь вплотную, он мог в мельчайших деталях разглядеть лицо Лин Хэ.
Радужка глаз этого человека действительно отливала бледно-зеленым.
В ту ночь, когда он впервые увидел его висящим на борту покачивавшегося от огней круизного лайнера, чистая зеленая рябь в воде ему вовсе не померещилась. Мужчины с темными волосами и зелеными глазами встречались в жизни нечасто; поговаривают, что и синие, и зеленые глаза обусловлены рецессивными генами и обычно бывают лишь у европеоидов, тогда как у метисов от смешения азиатской и кавказской расы голубые или зеленые глаза рождаются крайне редко. Выходит, этот парень не просто обладал примесью чужой крови, так еще и умудрился заполучить редчайшие зеленые глаза?
Янь Сяодао чувствовал себя крайне утомленным всей этой историей. Наставник поручил ему защитить этого человека, и только теперь он до конца осознал, как же это утомительно и хлопотно — охранять кого-то. Уж лучше бы его послали срубить кому-нибудь голову.
Судя по лицу, господин Лин был совсем молодым — на вид едва перевалило за двадцать. Но сколь бы юн он ни был, ребенком его назвать уже не получалось: перед ним определенно находилось тело взрослого, сформировавшегося мужчины — рослого, широкоплечего, с длинными конечностями. Даже после нескольких дней издевательств и обезвоживания он по-прежнему по диагонали занимал чуть ли не весь стол, излучая тяжеловесное, ослепительное присутствие, от которого невозможно было отмахнуться.
Хотя стол для маджонга был в два раза шире стандартного, голова Лин Хэ все равно неудобно запрокидывалась назад к самому краю, а голени свисали с противоположной стороны. Проведя столько времени в морской воде, он, прямо скажем, не благоухал, да и выглядел потрепанным, но его несравненной красоты лица оказалось вполне достаточно, чтобы все сидящие за столом безропотно стерпели эти неудобства...
Цзянь Минцзюэ оказался как раз у ног Лин Хэ. От смущения он даже перестал попадать пальцами по фишкам, неловко выковыривая из-под тела Лин Хэ целую груду костяшек, а затем не без злого умысла перевернул лежавшего ничком парня на спину.
Лишенные возможности сопротивляться конечности Лин Хэ послушно поддались, и он оказался лицом кверху, холодно и надменно глядя на Цзянь Минцзюэ из-под опущенных век.
Цзянь Минцзюэ на секунду замер под этим взглядом:
— Ой... ладно тебе, не бойся, я сейчас же выиграю тебя! Из всех присутствующих здесь только я... уж точно не стану калечить твои руки и ноги!
Лин Хэ одарил его презрительной усмешкой:
— Мелкий, ничтожный дурачок. Если ты сегодня выиграешь эту партию, то именно тебе придется катиться отсюда на четвереньках с отрубленными руками и ногами.
Цзянь Минцзюэ смаковал каждое слово, произнесенное чарующим голосом, и сладострастно протянул:
— Тьфу ты, у тебя даже ругань звучит приятно. Хочу, чтобы ты каждый день бранил меня с утра до вечера.
Лин Хэ ответил ему ледяной усмешкой:
— Находить брань приятной на слух может только такой глухой на уши, слепой на глаза, страдающий водянкой и истощением почек Второй господин Цзянь. Вокруг тебя рядами вьются увядшие цветы да стайки поддельных девиц — если бы твои предки с того света увидели, как расточительный потомок устраивает блуд, достойный великих мужей эпохи основания государства, их семейные алтари наверняка бы озарились сиянием, а фамильные храмы засияли бы изнутри.
— ... — у Цзянь Минцзюэ загорелись глаза, и его всего передернуло. — Кхе-хе, ха-ха-ха... А с перчинкой!
Янь Сяодао подумал, что господин Лин рано или поздно погибнет из-за своего ядовитого языка. Всё-таки сказывалась молодость — неужели этому парню и двадцати нет? Неужели нельзя прикусить язык хоть на минуту, как с ним вообще совладать? Он как раз набирал свою половину костяшек, когда почувствовал, что их количество не сходится. Слегка приподнявшись, он понял, что под спиной Лин Хэ по меньшей мере зажаты еще три фишки.
Он протянул руку вниз. Лин Хэ тут же умолк, исподлобья глядя на него.
Янь Сяодао произнес:
— Ты лежишь на костяшках.
Его рука скользнула под тело пленника, тыльной стороной ладони касаясь ледяной и липкой от сырости одежды Лин Хэ. Ловкие пальцы нащупали нужные фишки, ни на секунду не задевая поясницу и бедра юноши. Лин Хэ озарил его пленительной улыбкой и протянул с кокетством:
— Господин Янь — поистине редкий пример благородного мужа. Что ладонью, что тыльной стороной руки — любые перевороты совершает с таким степенным и строгим видом.
Уголки губ Янь Сяодао тронула едва заметная усмешка:
— А что здесь может быть такого, из-за чего мне стоило бы терять степенность или самообладание?
Лин Хэ парировал удар, скривив губы в зловещей ухмылке:
— Господин Янь, вы уже пару дней из последних сил притворяетесь благородным мужем, должно быть, устали? И надолго ли вас еще хватит? Среди тех, кто видел меня в таком виде, еще не было ни одного настоящего мужа. Снимите же скорее эту личину и позвольте мне почитать то, что называется звериным лицом в человеческом обличье.
— Я изначально не собирался притворяться благородным мужем, к чему мне играть роль? — холодно бросил Янь Сяодао. Как бы ни был он невозмутим и отрешен от мирских страстей, Лин Хэ уже почти довел его до белого каления. Мать твою, ну что за наказание!
Началась новая партия. К этому моменту мысли всех сидящих за столом уже изрядно спутались: сосредоточиться на раскладе не удавалось, а отделаться от навязчивого присутствия Лин Хэ не получалось никак.
Этот человек сочетал в себе поразительную красоту, невероятную ядовитость и вызывающую дерзость. В нем не было ни капли растерянности или страха человека, оказавшегося в безвыходном положении. Его змеиный язык то и дело подливал масла в огонь, разжигая страсти — казалось, он нарочно торопит собственную смерть.
Юй Хаодун молчал, но его жадный взгляд то и дело скользил по телу Лин Хэ: внешность и пропорции у этого парня действительно были безупречными...
Звезда Май и вовсе чувствовал себя как на иголках, его лицо выражало крайний дискомфорт. По правде говоря, не начни они сравнивать, такого чувства и не возникло бы, но двое самых красивых мужчин за этим столом обладали донельзя противоположными характерами!
Каждая капля язвительности, дерзости, гордыни и упрямства Лин Хэ походила на ядовитые лианы, стремительно оплетающие все четыре угла стола. Они цеплялись друг за друга, вторгаясь в мысли и нервы каждого игрока, заставляя тех, у кого не хватало силы духа, еще сильнее жаться по углам и теряться, обнажая всю ничтожность и слабость их укрытых в тени жизней.
Май Юньлян мельком бросил взгляд на Лин Хэ и тут же отвел глаза, но удержаться не смог и снова украдкой покосился на него, после чего вмиг пал под презрительным, уничтожающим взглядом господина Лина, словно пронзенный насквозь острым клинком.
Лин Хэ уж точно не был марионеткой из ткани — напротив, это он, Май Юньлян, являлся всего лишь пустотелой бумажной куклой с красивой мордашкой, способной лишь испускать дыхание...
Янь Сяодао допил воду из чашки — от дурного настроения в горле пересохло, но он обнаружил, что его маленький чайник Лин Хэ только что смахнул на пол своим падением, и пить больше было нечего.
Май Юньлян среагировал быстрее любого официанта: движимый безусловным рефлексом, он бросил костяшки и поспешил подлить чаю директору Яню.
Он услужливо подался вперед, но тут же наткнулся на снизу вверх устремленный взгляд Лин Хэ. В глазах Лин Хэ, следившего за его движениями, читалось глубочайшее презрение и насмешка. Сквозь суженные зрачки и нахмуренные брови он буквально выплеснул ему в лицо одно гигантское слово: «Ничтожество. Какое же ты ничтожество».
Янь Сяодао подумал, что Май Юньлян в общем-то неплохой человек. Пусть ему и не хватало мужской воли и харизмы, по своей природе он оставался добрым, просто искал способ выжить и вовсе не желал никому зла.
Он улыбнулся Май Юньляну, поднял чашку и произнес:
— Спасибо.
Лин Хэ бросил на Янь Сяодао косой взгляд и демонстративно закатил глаза так далеко, что его зеленые зрачки, казалось, вот-вот утонут в этой чашке чая.
Май Юньлян помрачнел от досады и сбросил тройку бамбука, но тут же сообразил, что сходил неверно — свои мастевые костяшки он еще даже не расчистил. В его душе шевельнулась темная зависть. Но чему он завидовал? Тому, что этот молодой господин Лин оказался еще красивее его самого? Этой природной, не нуждающейся в огранке, но при этом дерзкой и ослепительной красоте, способной силой своего слова затмить весь свет и поразить каждого присутствующего?
Юй Хаодун играл быстро, стремительно набирая и сбрасывая фишки.
Янь Сяодао попытался сосредоточиться и разгадать, что именно собирает соперник — иероглифы или бамбук. Он боялся, что если Юй Хаодун снова слишком быстро выйдет на тин, у него самого может не хватить удачи на самовыигрыш. В таких быстрых партиях главное — первыми объявить тин: ранний выход на готовность служит важнейшим условием победы.
Назло ему этот самый парень по фамилии Юй сидел прямо над ним и вел себя донельзя осторожно и скупо, сбросив в очередной раз абсолютно бесполезную семерку бамбука.
Янь Сяодао взял из колоды очередную костяшку и краем глаза случайно заметил, что пальцы лежавшей с его стороны руки Лин Хэ шевелятся.
Движение было едва заметным, и если не приглядываться, можно было легко его пропустить.
Голова Лин Хэ была повернута вбок, и сдвигающаяся назад стена неразобранных костяшек находилась как раз в поле его зрения. Из того положения он прекрасно видел руки каждого игрока — при условии, что его зрение вблизи было достаточно острым, внимание сосредоточенным, а сам он не страдал дальнозоркостью.
Янь Сяодао большим пальцем потер только что вытянутую костяшку: даже не глядя, он понял, что это сложная пятерка бамбука. Что сбросить — пятерку бамбука или тройку иероглифов?
Его рассеянный взгляд скользнул по руке Лин Хэ, сосредоточенно изучая знаки, которые тот вычерчивал длинным указательным пальцем.
Лин Хэ показывал на тройку бамбука.
А у самого Янь Сяодао в руке никакой тройки бамбука не было и в помине.
Он всё понял: перед этим Юй Хаодун вытянул именно тройку бамбука, но придержал ее у себя.
Сохраняя невозмутимый вид, Янь Сяодао сбросил тройку иероглифов. Пряди волос Лин Хэ прилипнули к щеке, лицо слегка повернулось в его сторону, а уголки губ тронула улыбка — на этот раз на удивление милосердная, без единой капли яда.
В течение следующих двух раундов Янь Сяодао «прочитал» нарисованные пальцем Лин Хэ четверку иероглифов и двойку точек.
Втайне провернув с Лин Хэ эту махинацию, он мгновенно вывел собственные фишки на тин.
Юй Хаодуну на этот раз выпала поистине несчастливая рука — сплошные единицы, девятки и ветровые знаки, от которых ни у мамы, ни у папы не было бы толку. Но он решил выкрутиться из безвыходного положения и собрать Тринадцать сирот.
Одиннадцать таких костяшек у него уже имелись, не хватало лишь Восточного ветра, Белой доски и Красного дракона. Собрав эту крупную комбинацию, он еще мог отыграться.
Однако он не знал, что Май Юньлян использовал пару Восточных ветров в качестве пары для глаз и уже сбросил одного Красного дракона, в то время как у Цзянь Минцзюэ и Янь Сяодао на руках было еще по одному Красному дракону — эта костяшка практически превратилась в раритет.
Юй Хаодун мысленно взмолился: «Красный дракон, Красный дракон, явись же ко мне быстрее...»
Май Юньлян взял костяшку, нахмурился, снова вытянул бесполезного Красного дракона и был вынужден сбросить его.
Стоило Юй Хаодуну увидеть эту одинокую фишку с красным знаком, шлепнувшуюся на игровое поле, как его лицо позеленело, а зубы со страшным скрежетом сжались. Май Юньлян испуганно замер, не понимая, где именно он снова оплошал и чем прогневил богатого толстосума.
За столом на мгновение воцарилась тишина. Сделав вид, что собирается тянуть костяшку, Юй Хаодун протянул руку к стене... но внезапно схватил Лин Хэ! Тот был обращен лицом как раз в эту сторону, и Юй Хаодун с размаху дернул его за волосы, резко оттянув голову назад так, что шея изогнулась под пугающим углом!
Притянув Лин Хэ к себе со спины дюйм за дюймом, Юй Хаодун заставил его побледнеть. Капли пота, выступившие на висках, смешались с влагой на шее и тонкими струйками потекли вниз по ключицам, но Лин Хэ, закусив губу до крови, не издал ни звука.
Их лица оказались напротив друг друга. Юй Хаодун сверху вниз медленно приблизился к лицу Лин Хэ, сжимая его подбородок:
— Если ты еще хоть раз шевельнешь своим пальцем, я отрублю тебе всю кисть.
Лин Хэ с показным удивлением тихонько выдохнул «а», и голос его прозвучал неожиданно мягко и беззаботно даже под железной хваткой пальцев:
— Выходит, господин Юй «тоже» умеет кромсать людей ножом? И что это за нож, хорошо ли вы им владеете, не нуждаетесь ли в чьих-нибудь советах? Достаньте-ка его и отрубите хоть что-нибудь.
Удар пришелся аккурат на слово «тоже» — в этой фразе сквозило такое откровенное издевательство и подстрекательство, что скрывать их было уже невозможно.
Юй Хаодун и впрямь почувствовал, как от злости заныло в груди. Сдержавшись, он бросил косой взгляд на сидевшего всего в полутора метрах по правую руку от него грозного мастера Цзиньмэня по прозвищу Первое лезвие — директора Яня, — и понял, что рубить руки он всё-таки не осмелится.
Юй Хаодун отпустил пленника. Пряди волос Лин Хэ вновь рассыпались по лбу, а влажное лицо казалось цветком, упавшим в весеннюю грязь. Повернув голову, он снова обменялся с Янь Сяодао понимающими, полными едкого веселья взглядами.
В глазах Янь Сяодао на мгновение мелькнул темный огонек — эта улыбка и впрямь была ядовитой, царапающей душу...
Май Юньлян от испуга едва не уронил стоявшую у него под рукой стопку костяшек. Опустив голову, он вытер рот платком — подошла его очередь брать и сбрасывать костяшку. Он отлично понимал, что остальные трое уже вышли на тин и следят за каждым его движением. На руках у него оставались шестерка бамбука и девятка бамбука, и он до боли в голове сомневался, какую из них сбросить, чувствуя, что это верный проигрыш. Сбрасывать или не сбрасывать?
Янь Сяодао мягко и доброжелательно посмотрел на Май Юньляна:
— Господин Май, сбросьте любую, всё в порядке.
Май Юньлян бросил на Янь Сяодао быстрый взгляд, полный внутреннего трепета. Опять-таки, он сам не заметил, как его сердце оказалось очаровано ослепительной и грациозной манерой поведения этого мужчины. Словно избавляясь от тяжелой ноши, он швырнул на стол шестерку бамбука.
Янь Сяодао звонко рассмеялся, качнул край стола снизу и, перевернув фишки, снова выиграл! У Юй Хаодуна от неверия едва не вылезли из орбит глаза: он с размаху ударил ладонью по столу, снося приготовленные костяшки, и уставился на оплошавшего Май Юньляна с такой яростью, что чуть не выкрикнул в лицо: «Да ты же просто бесполезная марионетка, работающая на два фронта!»
Май Юньлян, сознавая всю тяжесть своей ошибки, залился краской стыда. Он метался в полном отчаянии: в такой ситуации кому бы он ни пытался угодить, кого бы ни боялся — всё было не так.
— Ха-ха-ха-ха... — Лин Хэ разразился таким хохотом, от которого у всех по спине пробежали мурашки. Этот смех шел прямо из глубины души, взмывая к самому потолку и непрерывно отражаясь от стен закрытой игорной комнаты. В его звучании чувствовалось что-то демоническое, сотрясавшее барабанные перепонки и долго не желавшее затихать. В глазах Лин Хэ отражалось растерянное лицо Янь Сяодао, который с видом человека, не знающего, плакать ему или смеяться, готов был подскочить и зажать ему рот ладонью. От этого зрелища Лин Хэвеселился еще сильнее, оглашая игорный стол своим безудержным, зловещим хохотом.
Юй Хаодун понял, что ему срочно требуется сорвать кислородную маску с лица того старого хрыча Ватанабэ, напялить ее на себя и принять еще одну дозу нитроглицерина.
А Ватанабэ Яньсянь к этому моменту, судя по всему, уже едва не скончался от гнева и в кислородной маске больше не нуждался.
Глава 13. Вырубить из-под котла
Очередь ставить кон перешла к Янь Сяодао. Третья партия стала для Юй Хаодуна последним боем.
Поняв, что ему больше ничего не светит, Юй Хаодун прекратил всякую борьбу. Словно пытаясь выплеснуть накопившуюся тоску и злость, при каждом новом ходе он стал сдвигать сброшенные костяшки в сторону распростертого на столе человека, аккуратно складывая ненужные фишки прямо поверх груди Лин Хэ.
В комнате стоял лишь звонкий стук перебираемых и сбрасываемых костяшек — никто не произносил ни слова.
http://bllate.org/book/24119/2779760
Готово:
