Холод нефритового пола сквозь тонкую ткань одежды пронзил колени Юнь Цзиня. Он припал лбом к гладкой, словно зеркало, поверхности, в которой отражались призрачные блики цветов страсти. Тело слегка дрожало от неподдельного страха и ужаса, но сердце, подстегиваемое безумным ритмом Гу, пожирающего сердце, билось о ребра, отзываясь в тишине лишь ему одному слышным алчным эхом.
— Верховный бог, смилуйтесь! Я заслуживаю смерти! — его хриплый голос прозвучал особенно жалко в гулком эхе главного зала.
Мертвая тишина.
Лишь несколько парящих в воздухе ледяных цветов страсти беззвучно и медленно вращались. Их лепестки то раскрывались, то чуть сжимались, и каждое движение наполняло воздух прохладным, дурманящим ароматом, который проникал не только в легкие, но, казалось, стремился в саму душу. Это великолепное творение, вобравшее в себя эссенцию Яшмового пруда и нити страсти, наделенное вечной формой божественной силой Сюань Вэя, было одновременно и чудом, и безмолвным судьей.
А-Юань, наконец, пришел в себя после потрясения от превращения божественной росы в священные цветы. Его личико побелело, он повалился на колени и запричитал:
— Повелитель! Это я! Я не удержал сосуд! Юнь Цзинь ни при чем! Это я такой неуклюжий! Накажите меня! Только не... не наказывайте его!
Он украдкой взглянул на парящие цветы и тут же поспешно опустил голову — от розового сияния в их сердцевине кружилась голова.
Взгляд Сюань Вэя наконец оторвался от пустого нефритового сосуда и осколков на полу. Холодные серебристые глаза скользнули по распростертому в земном поклоне дрожащему Юнь Цзиню, мимо сжавшегося в комок А-Юаня и, наконец, остановились на парящих цветах.
В этом взгляде не было ни гнева, ни упрека, даже малейшей ряби. Казалось, всё происходящее — разбитая утварь, пролитая божественная роса, молящий о пощаде слуга и даже эти созданные его собственной рукой цветы, способные свести с ума и небожителей, и смертных — было лишь случайно упавшей снежинкой в бесконечном течении времени Обители вечного покоя, не стоящей ни капли лишних эмоций.
Он медленно поднял руку.
Сердце Юнь Цзиня подскочило к самому горлу. Гу, пожирающий сердце, замер, и чувство удушья, словно от невидимой железной хватки на шее, сковало его. Что задумал бог? Стереть эту скверну? Наказать виновника?
Однако Сюань Вэй не собирался ничего разрушать.
Он лишь небрежно, словно смахивая пыль, повел рукавом в сторону вращающихся цветов.
В воздухе раздался легкий, но глубокий гул.
Парящие цветы, источавшие смертоносный соблазн, словно подхваченные невидимой рукой, отделились от места над столом. Подобно одуванчикам на ветру, они легко и беззвучно поплыли к краю зала. Там, под огромным ледяным окном, по которому струился звездный свет, неизвестно когда возникла изящная ваза, выточенная из чистейшего ледяного кристалла.
Цветы, словно уставшие птицы, возвращающиеся в гнездо, грациозно и точно опустились в вазу. При соприкосновении лепестков с ледяным сосудом раздался тонкий звук, напоминающий звон хрустальных колокольчиков.
Ваза мгновенно засияла, внутри нее словно застыли утренняя заря и Млечный путь. Цветы продолжали медленно вращаться, и теперь их сияние и аромат, смягченные чистотой ледяного кристалла, перестали быть навязчивыми, обретя возвышенную, отстраненную красоту. Само их существование стало самым странным примечанием к этому происшествию.
Закончив, Сюань Вэй снова перевел взгляд на двоих коленопреклоненных.
— Встаньте.
Голос его оставался холодным и ровным, лишенным гнева или радости, подобно удару по нефритовому гонгу, исполненному непререкаемого божественного величия.
А-Юань, словно получив прощение, вскочил на ноги. На его щеках еще блестели слезы, но он не смел издать ни звука, лишь с опаской поглядывая на цветы в вазе и осколки на полу, которые было невыносимо жаль.
Юнь Цзинь же, напротив, словно лишился всех сил. Его тело оцепенело, он продолжал лежать ничком. Это приказание встать прозвучало для него как гром, но не из-за страха, а из-за глубокого, неописуемого смятения и... трепета. Неужели бог не наказал его? Даже не упрекнул? Он просто... так легко закрыл глаза на происшествие, за которое любого другого небожителя стерли бы в порошок? Эти цветы, вобравшие в себя страсти Яшмового пруда, теперь просто стоят в зале, как обычное украшение?
Гу, пожирающий сердце, вновь бешено забился. На этот раз он передавал чувство, близкое к головокружению от окутавшей его неизвестности. Сердце бога — глубокий холодный омут. Станет ли брошенный им маленький камешек причиной ряби или... канет в вечную тишину?
— А-Юань, — голос Сюань Вэя прервал хаотичные мысли Юнь Цзиня.
— Слушаю, Повелитель! — А-Юань вытянулся в струнку.
— Убери здесь.
Простой приказ, касающийся осколков.
— Слушаюсь! Сейчас же уберу! — А-Юань, превратившись в прилежную пчелку, бросился собирать ценные обломки, действуя предельно осторожно, чтобы не издать ни единого звука.
Сюань Вэй перевел взгляд на Юнь Цзиня, который всё еще не решался подняться. Его взгляд был спокоен, но проницателен — казалось, он видит сквозь дрожащую оболочку каждую кость, каждую нить демонической силы и даже... скрытого в глубине груди паразита.
Юнь Цзинь почувствовал, как этот взгляд стал почти осязаемым. Ледяное давление не давало дышать.
— Твои раны еще не зажили, — произнес Сюань Вэй, — ци в крови нестабильна, это ведет к оплошностям.
Юнь Цзинь вздрогнул. Не оттого, что его раны раскрыли, а от этих слов. Это объяснение? Утешение? Или... самый холодный, лишенный эмоций вывод бога? Словно он просто обычный раненый, чьи руки дрогнули, а не... заговорщик, строивший козни.
— С сегодняшнего дня — покой, — продолжил Сюань Вэй, не терпящим возражений тоном. — Без моего дозволения не приближаться к предметам, в которых циркулирует божественная сила.
Покой. Запрет. Отлучение от главного.
Сердце Юнь Цзиня упало. Холодное разочарование поглотило возбуждение, вызванное Гу. Попытка провалилась? Он не только не увидел ни единой эмоции на лице бога, но и был оттеснен еще дальше. Трон, к которому он так стремился, стал еще недосягаемее.
— Слушаюсь... Юнь Цзинь повинуется, — с трудом выдавил он. Голос был сухим и хриплым, полным слабости после тяжелого ранения и... подобающей случаю подавленности. Он поднял голову, но не смел смотреть в лицо богу, лишь на его безупречно белую обувь.
Сюань Вэй больше не смотрел на него, словно все произошедшее было лишь смахнутой пылинкой. Он развернулся, и его серебряные волосы скользнули по плечам, когда он бесшумно направился во внутренние покои, вскоре исчезнув за ледяными рунами. В главном зале остались лишь вращающиеся в вазе цветы, источавшие вечное, призрачное сияние и дурманящий аромат.
А-Юань продолжал собирать осколки, тихонько причитая себе под нос.
Юнь Цзинь оставался на коленях, глядя в пустоту туда, где исчез Сюань Вэй. Лишь спустя долгое время он медленно выпрямился, сидя на холодном полу. Он поднес руку к груди.
Там, после короткого затишья, Гу вновь начал пульсировать. Больше не было экстаза, не было дрожи — лишь холодное, упрямое затаившееся ожидание, подобное свернувшейся в клубок змее.
Бог мой...
Вы превратили нити страсти в вечные цветы и поставили их в зале — это безразличие? Или... вы просто сочли эту дурманящую вещь еще одним холодным украшением Обители вечного покоя? В тот миг, когда пролилась роса Яшмового пруда, неужели вы лишь застыли и воссоздали ее?
Ваша попытка, столь ничтожная и жалкая перед лицом вашего божественного величия... неужели вы действительно ничего не почувствовали?
Он опустил голову, глядя на свое размытое отражение в нефритовом полу и на розовое сияние, отбрасываемое цветами из ледяной вазы.
Тонкая, холодная и бесконечно упрямая улыбка тронула его губы.
Ничего.
Раз не получилось, попробую десять раз.
Десять раз не получится — сто.
Когда-нибудь...
Когда-нибудь он заставит эту вечную холодную Обитель вечного покоя окраситься в цвета земной жизни. Заставит этого божественного небожителя печалиться о нем, радоваться ему и... пасть в пыль земную!
Опираясь на ледяную колонну, он медленно, с трудом преодолевая слабость, поднялся. Когда его взгляд скользнул по цветам в вазе, в нем отразилось лишь покорное спокойствие человека, избежавшего гибели. И только сжатый в кулак кулак выдавал его напряжение — костяшки пальцев побелели от усилия.
А-Юань, наконец закончив уборку, выдохнул с облегчением. Взглянув на бледное лицо Юнь Цзиня, он снова заволновался:
— Юнь Цзинь! Ты как? Напугал меня до смерти! Хорошо, что Повелитель нас не наказал... Пойдем, я помогу тебе дойти до покоев! Больше никаких оплошностей!
Юнь Цзинь послушно позволил А-Юаню поддержать себя и, шатаясь, покинул главный зал, где соседствовали разруха и чудо. Лишь в дверях он обернулся и бросил последний взгляд на цветы в ледяной вазе.
Сияние струилось, дурманя душу.
Цветы, созданные руками бога...
Ждите.
http://bllate.org/book/24031/2756754
Готово:
