— Сяо Лун, если тебе станет нехорошо, сразу скажи старшему брату Лишую, хорошо? — ласково сказала Цянь Юйлинь.
Нин Лун кивнула:
— Угу. Вчера вечером старший брат Цзунь так сильно на меня навалился, что мне было больно и некомфортно, но сейчас уже всё прошло.
— Пхх!.. — Син Шаозунь поперхнулся и чуть не выплюнул еду. Этот маленький бесёнок никак не может сказать сразу по делу!
Прямолинейность Нин Лун Син Чжэну уже была знакома ещё с тех времён, когда они жили в доме Нинов, но всё равно было неловко. Он слегка прокашлялся. Синь Люй и Вэнь Хайяо молча продолжали есть. Только Цянь Юйлинь была в восторге: то клала девочке еды, то наливала супа — ухаживала с особым трепетом.
Хань Лишуй пришёл, когда они как раз закончили обед. Измерив температуру Син Шаозуню и Нин Лун, он коротко бросил:
— Сегодня ночью будете спать отдельно.
— … — Син Шаозуню показалось, что Хань Лишуй вдруг стал таким же прямолинейным и грубым.
Ещё больше его озадачило то, что Нин Лун тут же ответила:
— Нет! Я хочу спать вместе со старшим братом Цзунем!
— … — Син Шаозунь опустил голову. Теперь недоразумение становилось всё глубже.
Если бы он сказал им, что между ним и Нин Лун на самом деле ничего не происходило, кто бы ему поверил?
По крайней мере, сам он в это уже почти не верил.
Хань Лишуй мягко заговорил:
— Я знаю, тебе хочется спать со старшим братом Цзунем, но у него простуда. Он заразит тебя, и ты тоже заболеешь. А при простуде нужно делать уколы. А уколы очень больно.
Это был его стандартный приём для уговоров маленьких пациентов в больнице. Обычно срабатывал безотказно.
Но Нин Лун была не из обычных детей — упрямая до невозможности:
— Мне не страшна простуда, не страшны уколы. Я всё равно хочу спать со старшим братом Цзунем!
— … — Теперь уже Хань Лишуй растерялся.
— Ладно, давай сначала выписывай лекарства. А за сон не переживай, — поспешно сказал Син Шаозунь, желая поскорее закончить этот разговор.
Хань Лишуй пожал плечами. Не то чтобы он так уж рвался вмешиваться.
После уколов и приёма лекарств прошла уже половина дня. У Нин Лун температура была невысокой, а в составе жаропонижающего были снотворные компоненты, поэтому, немного поиграв, она уснула.
Снег, выпавший накануне, сегодня уже во многом растаял. Лишь кое-где, в тени, ещё лежали белые пятна.
Син Шаозунь устроился в подвесном кресле на балконе, наслаждаясь редким послеобеденным покоем.
Внезапно он услышал голос Вэнь Хайяо во дворе. Вытянув шею, увидел, как она с Синь Люем играет в теннис на заднем корте.
Зелёный мячик летал перед его глазами туда-сюда, унося мысли далеко-далеко…
— Цзунь, сегодня днём наши девочки играют против ваших в теннис. За кого ты будешь болеть?
— Конечно, за тебя.
— Тогда приведи побольше людей, пусть все кричат и поддерживают нас!
В тот год Син Шаозунь собрал всех известных богатых юношей Фаньчэна и усадил их в один ряд на школьном корте. Все они были настолько красивы, что затмили собой всё зрелище.
Это уже не был теннисный матч — это был настоящий показ моделей!
Девочки из его класса завидовали, злились и возмущались:
— Син Шаозунь, ты вообще из нашего класса?! Как можно болеть за чужих?!
— Да! У тебя совсем нет чувства коллективной ответственности!
— Если бы ты поцеловал меня, я бы тоже болела за твою сторону!
— Ха-ха-ха!.. — раздался взрыв смеха.
— Ты!! — Девушка покраснела от злости и, расплакавшись, убежала.
— Син Шаозунь, ты просто бесстыжий! — крикнула другая, заступаясь за подругу.
— Если я такой бесстыжий, зачем ты постоянно пишешь мне любовные записки? Неужели ты ещё хуже меня?
— Ты!! — И эта тоже задрожала от ярости и, рыдая, убежала.
Синь Люй вздохнул, глядя, как младший брат разогнал сразу двух девушек:
— Цзунь, нельзя так грубо обращаться с людьми.
— Ха-ха… Цзунь, послушай старшего брата, набери себе немного добрых слов в запас, — поддержал его кто-то из компании.
Синь Люй был старшим в этой группе богатых юношей и пользовался большим уважением. Его слова никто не осмеливался оспаривать. Перед ним Син Шаозунь был просто избалованным младшим братом.
— Брат, я же просто пошутил! Чтобы всем было весело! — оправдывался Син Шаозунь.
— Веселье не должно строиться на чужой боли, — настаивал Синь Люй.
В те годы Син Шаозунь действительно был крайне ветреным и легкомысленным повесой. Когда классный руководитель увидел, что он не только сам пришёл болеть за противников, но и притащил с собой целую толпу красавцев, он только в отчаянии махнул рукой, едва не решив исключить его из класса на месте.
Юноши вокруг не могли унять смех, только Синь Люй сохранял спокойствие. Как самый старший, он изначально не собирался участвовать в этом спектакле, но Син Шаозунь так долго упрашивал, говоря, что это придаст ему престижа, что в конце концов пришлось согласиться.
Вэнь Хайяо в спортивной форме, с длинными ногами, в кепке и с аккуратным хвостом, была настоящей звездой корта. Она разминалась с подругами и издалека заметила, как у противоположной площадки сидит целый ряд красавцев, за которыми толпятся девочки.
Её девичье самолюбие тут же возликовало. Чтобы произвести впечатление на одноклассников, она подошла к группе Син Шаозуня:
— Цзунь, ты пришёл!
Син Шаозунь нежно обнял плечи своей девушки и начал представлять:
— Познакомься с моими братьями. Это тот самый старший брат, о котором я тебе часто рассказывал. Назови его «старший брат».
— Старший брат, — мило улыбнулась Вэнь Хайяо.
— Мм, — Синь Люй лишь вежливо кивнул. Будучи самым старшим, он был одет безупречно и выглядел гораздо более зрело и благородно, чем остальные.
Вэнь Хайяо взглянула на него чуть дольше обычного. Возможно, именно этот взгляд и заставил её сердце забиться быстрее.
— Это второй брат.
— Второй брат.
— Это третий брат.
— Третий брат.
— Лишуй, Цзыхуай.
Син Шаозунь продолжал представлять, и все, кроме Синь Люя, наперебой восхищались красотой Вэнь Хайяо, шутя, что «цветок посажен в навоз».
— Цветок и должен расти в навозе, чтобы цвести ещё ярче! Чего вы понимаете! — совершенно не обижался Син Шаозунь.
Молчавший до этого Синь Люй вдруг сказал:
— Цзунь, нельзя так грубо выражаться.
Когда говорит старший брат, никто не осмеливается возражать.
Более того, Синь Люй был образцом для подражания среди аристократических семей: от одежды до манер — всё в нём дышало благородством.
Его замечание заставило юношей осознать, что их речь не соответствует их статусу. Да, нельзя говорить, как уличные хулиганы.
Но Син Шаозунь с детства уставал от братовой педантичности и сознательно пошёл по противоположному пути.
Увидев, насколько авторитетен старший брат, Вэнь Хайяо невольно почувствовала восхищение и снова на него взглянула.
По сравнению с беззаботным Син Шаозунем он был вежлив и учтив; по сравнению с его дерзостью — спокоен и рассудителен; по сравнению с его ветреностью — благороден и достоин.
В сердце каждой девушки живёт такой принц на белом коне.
И правда была в том, что в те годы за Синь Люем ухаживало в разы больше девушек, чем за Син Шаозунем.
«Такая дрянь! Чем она вообще заслужила, что ты так за неё держишься?»
Даже сейчас Син Шаозунь не мог этого понять. Может, и он сам был такой же дрянью. Говорят ведь: «То, что недоступно, всегда манит. А кому дарована любовь — тот дерзок и беспечен».
Те годы были временем его буйной, дерзкой молодости, но он наслаждался каждым мгновением.
У каждого в жизни бывает такой период безумия — без чётких причин, без логики, но навсегда врезающийся в память.
Син Шаозунь не мог забыть того времени.
Лёжа в подвесном кресле, он задумался и незаметно уснул.
Нин Лун проснулась, чувствуя себя гораздо лучше. Увидев, что старший брат Цзунь спит на балконе без одеяла, она неуклюже схватила покрывало с кровати и накрыла его.
Син Шаозунь, больной и ослабленный, во сне почувствовал, как кто-то укрывает его одеялом. Ему привиделось, что женщина, ухаживающая за ним, собирается уйти, и он инстинктивно сжал её руку.
Запястье Нин Лун больно сдавило. Она увидела, как старший брат хмурится и явно страдает, но не вырвалась. Вместо этого она ласково погладила его по бровям:
— Старший брат Цзунь, не волнуйся. Я не уйду. Я буду рядом с тобой всегда.
Когда морщинки на его лбу разгладились, Нин Лун тихонько села на стул рядом и стала молча сторожить его сон.
Син Шаозунь ощутил её присутствие и полностью расслабился. Он проспал до самой ночи. Проснувшись, увидел, как маленький бесёнок сидит рядом, клевая носом: голова опускается, чуть приподнимается и снова падает. Его же рука всё ещё крепко держала её запястье.
Он осторожно разжал пальцы и увидел на её тонкой коже ярко-красный след. Зная, как сильно он сжал, Син Шаозунь почувствовал тёплую волну в груди.
Каждый раз, когда в его душе скапливалась тоска, этот маленький бесёнок был рядом.
Он аккуратно снял одеяло, поднял её на руки и уложил на кровать. Она спала так крепко, лицо было нежным и наивным, губы алые, зубки белые, уголки рта чуть приподняты. Он нежно поцеловал её в лоб.
Выйдя из комнаты, он обнаружил, что в гостиной темно — наверное, уже поздно. Включив свет, он пошёл на кухню поесть.
Несмотря на высокую температуру и сильную простуду, он целый день только спал и ел. А так как здоровье у него было крепкое, теперь чувствовал себя гораздо лучше.
Порывшись на кухне, он нашёл пачку белой лапши и собрался сварить себе ужин. Но вдруг из его рук пачку вырвала белая изящная рука:
— Я сама.
Это была Вэнь Хайяо в пижаме, с фиолетовой накидкой на плечах. Её распущенные волосы создавали в ночном свете эффект небрежной красоты.
Син Шаозунь на мгновение замер — не ожидал увидеть её здесь.
— Я заметила, что ты не спускался ужинать. Решила, что ночью проголодаешься, — объяснила она.
Син Шаозунь не ожидал такой заботы. Всё это время он считал её жестокой и бездушной, а теперь она вот так пришла согреть его. Он холодно усмехнулся и вышел из кухни.
Но, дойдя до двери, вдруг обернулся и, прислонившись к косяку, тихо сказал:
— Свари ещё одну порцию для Сяо Лун. Она тоже не ела ужин.
Руки Вэнь Хайяо на мгновение замерли, но потом она спокойно ответила:
— Хорошо.
В столовой горел лишь один светильник прямо над головой Син Шаозуня. Он сидел за столом, подперев щёку ладонью, и вдруг подумал: женщины — существа по-настоящему загадочные.
Он не мог разобраться в заботе Вэнь Хайяо, но чувствовал искренность Нин Лун.
Вэнь Хайяо принесла ему лапшу и подала палочки:
— Попробуй, как на вкус?
Син Шаозунь не взял палочки, а пристально посмотрел на неё:
— Зачем ты это делаешь?
Вэнь Хайяо смутилась, положила палочки на миску и села:
— Я давно хотела найти повод… поговорить с тобой.
— Ночная беседа наедине? — с сарказмом спросил он. — Не думаю, что между нами осталось хоть что-то для разговора.
— Цзунь, не надо так… — её голос дрогнул.
— А как ты хочешь? Говори.
Вэнь Хайяо опустила голову, всхлипывая:
— Я всегда чувствовала, что виновата перед тобой.
— Это я уже слышал. Скажи что-нибудь новенькое.
— Я… знаю, что ты меня ненавидишь. Я пыталась загладить вину — писала тебе письма…
— Я ни одного не читал.
Вэнь Хайяо не ожидала такой жестокости. Это превзошло все её ожидания. Она подняла глаза и горько улыбнулась:
— Похоже, Люй был прав. Ты действительно всё отпустил. Мне не следовало волноваться и возвращаться сюда.
Эта улыбка больно резанула Син Шаозуня. Выходит, они вернулись только для того, чтобы посмеяться над ним!
Вэнь Хайяо встала и ушла в свою комнату, оставив его сердце в полном смятении. На следующее утро он даже не попрощался и, взяв Нин Лун, уехал обратно в Сэньхай Цзинъюань.
Цинь Тан и Дунчуань нервно расхаживали по Сэньхай Цзинъюаню, когда Четвёртый господин, уставший и растрёпанный, вошёл в дом, а за ним поспешила Четвёртая госпожа. Никто не знал, что произошло за эти два дня.
На самом деле Нин Лун ещё спала, когда Син Шаозунь положил её в машину. Дорога потрясла её, и она проснулась в полусне — спрашивала старшего брата Цзуня, но тот не отвечал.
— Четвёртый господин, где вы были эти два дня? Мы звонили вам без конца, а на съёмочной площадке уже в панике! — Цинь Тан был в отчаянии.
— Разве не знаешь, что на Новый год три дня выходных? — грубо бросил Син Шаозунь.
http://bllate.org/book/2403/264405
Готово:
