Линь Ваньюэ глазами пробежала по груде оружия и вытянула оттуда лук. Она тут же принялась вертеть его в руках, ощупывая каждый изгиб, и никак не могла выпустить из рук.
Линь Ваньюэ заметила у основания плеча, там, где крепилась тетива, крошечную трещину. Не стоит недооценивать этот пустяковый изъян — он способен лишить даже самый лучший лук точности. Вероятно, именно поэтому его и выбросили.
Взвешивая черный лук в руке, она подумала, что владелец такого оружия должен был иметь звание не ниже командира отряда.
— Брат Фэйсин, в той битве в Долине Тыквы я был неподалеку от тебя. Видел, как ты сошелся в схватке с тем сюнну, который был на голову выше тебя. У меня сердце в пятки ушло! Хотел было броситься на помощь, но не успел добежать, как ты уже перерезал ему горло. Брат, у тебя что, фамильное боевое искусство? Научишь?
Услышав слова Линь Юя, Линь Ваньюэ почувствовала тепло на душе. Она отвела взгляд от черного лука, посмотрела на неуклюжего Линь Юя, нахмурилась и с неудовольствием спросила:
— Ты чем занимаешься?
Линь Юй опешил:
— Я же тренируюсь рубить, как ты и велела!
Линь Ваньюэ тихо вздохнула, закинула лук за спину, подошла к нему и отобрала у него палаш:
— Так тренироваться бесполезно. Если набьешь руку на неправильной технике, только хуже сделаешь. Я согласилась тебя тренировать, чтобы ты выжил, а не чтобы погубить тебя.
С этими словами Линь Ваньюэ взмахнула палашом. Раздался свист рассекаемого воздуха, причем каждый взмах был ритмичным: длительность, паузы и сила звука были практически идентичны.
Линь Юй стоял рядом, чувствуя, как от взмахов палаша по лицу бьет жесткий ветер. Глядя на то, как ржавое оружие в руках Линь Ваньюэ обретает сокрушительную мощь, он вспомнил свои попытки и готов был сквозь землю провалиться.
Линь Ваньюэ сделала несколько десятков взмахов, прежде чем вернуть палаш Линь Юю:
— Каждый удар должен быть на пределе сил. Запомни это ощущение, сделай его своим инстинктом. Если уж наносишь удар, то вкладывай в него всё. Привыкай к этой нагрузке — сюнну не будут с нами церемониться.
Помолчав, она добавила:
— Никакого фамильного искусства у нас нет. До меня в семье даже военных не было, простые крестьяне. Не завидуй. Хочешь научиться — проще простого. Делай, как я сказала: каждый удар — на пределе сил. Представляй, что перед тобой сюнну. Просчитывай, откуда он бросится, под каким углом пойдет его кривой меч, думай, как отразить удар и как контратаковать, ищи уязвимые места. Когда поработаешь с оружием достаточно долго, не нужно будет никого слушать — сам поймешь, в какой ситуации и под каким углом оно раскрывает свои лучшие качества. На поле боя жизнь и смерть разделяет мгновение, а показные приемы там бесполезны.
Оборвав речь, Линь Ваньюэ отошла в сторону, сняла со спины черный лук и занялась своим делом.
Линь Юй, выслушав ее длинную тираду, почему-то почувствовал тяжесть на сердце. Хотя Линь Ваньюэ говорила об этом легко и просто, в ее словах он уловил отголоски чего-то трагического и горького.
Линь Ваньюэ сжала черный лук, расставила ноги, глубоко вдохнула и подняла оружие, ее взгляд стал острым, как клинок. Раздался сухой скрип тетивы, трущейся о мозолистые пальцы — Линь Ваньюэ медленно натягивала тугую тетиву.
Стиснув зубы, она натянула лук до предела. Стоило отпустить пальцы, как воздух сотряс отчетливый, звонкий звук.
— Хороший лук! — искренне восхитилась она, но тут же добавила: — Жаль, трещина у основания сбила точность. Главный грех для лука.
Линь Юй, поняв, что это ценная вещь, перестал упражняться и подошел ближе:
— И правда, отличный лук! Кто же его выбросил?
Линь Ваньюэ указала на трещину:
— Точность пропала. Проще новый корпус найти, чем этот чинить.
Линь Юй только вздохнул, сокрушаясь об утрате. С другой стороны, если бы не эта поломка, такой лук никогда не достался бы двум рядовым пехотинцам.
— Брат, дай попробовать?
Линь Ваньюэ кивнула и протянула лук. Линь Юй принял его, уперся ногами в землю и дернул изо всех сил.
Тетива даже не дрогнула.
Он вытаращил глаза и, выложившись до седьмого пота, сумел натянуть ее лишь наполовину, после чего замер… Лицо Линь Юя покраснело, он так и не смог натянуть лук до конца, как это сделала Линь Ваньюэ, и в итоге сдался, сдувшись, словно проколотый мяч.
— Это… это лук в два ши! Брат…
— Да, лук в два ши.
— Брат, ты смог его натянуть? Несколько дней назад Лагерь Фэйюй набирал командиров отрядов, так требование было — натянуть лук в два ши. Брат, ты же можешь стать командиром!
Линь Ваньюэ покачала головой:
— С моей скоростью натяжения толку от этого нет. Только время потеряю, а если не успею выстрелить, сам первый под стрелы попаду.
Она не могла признаться, что не стремится к чинам, поэтому перевела тему. В тот день они тренировались до самого вечера.
***
Ли Му протянул руку, помогая подняться двоим стоявшим на коленях воинам, и улыбнулся:
— Помню, недавно Лагерь Фэйюй набирал командиров, и условием было как раз натянуть лук в два ши. Почему же я не видел тебя среди подавших заявку, Линь Фэйсин?
Линь Ваньюэ старалась не выдать своего волнения, сердце бешено колотилось. Лишь когда она окончательно убедилась, что Ли Му не раскусил ее, она с облегчением выдохнула.
Она снова опустилась на колени и прошептала:
— Виноват, господин.
Ли Му вновь поднял ее:
— Неужели я настолько страшен, что вы всё время падаете передо мной на колени? Знаешь ли ты, что черный лук у тебя за спиной когда-то принадлежал мне? Я избавился от него, потому что трещина лишила его точности. Не ожидал, что ты сможешь его натянуть и даже убьешь им двоих сюнну. Вставай, давай поговорим.
— Слушаюсь. Благодарю, великий маршал.
Ли Му вернулся на свое место и, глядя на Линь Ваньюэ и Линь Юя, спросил:
— Я хочу услышать, что вы думаете о сегодняшней битве.
Едва он закончил, в голове Линь Ваньюэ пронеслось множество мыслей. Она инстинктивно открыла рот, но разум вовремя остановил ее. В итоге ей пришлось проглотить все, что она хотела сказать.
Ли Му не сводил с нее глаз. Он искренне восхищался этим худощавым юношей. В глазах маршала, хотя Линь Ваньюэ и не выглядела такой могучей, как другие воины, в ней чувствовалась особая стать, особенно в бою с сюнну — от нее исходила врожденная жажда битвы. Если бы…
Если бы у этого юноши были еще и стратегические задатки, он бы непременно приблизил его к себе и занялся его обучением. Вскоре в Ли Го появился бы блестящий молодой полководец!
То, что Линь Ваньюэ замялась, не укрылось от Ли Му. Он впился в нее взглядом:
— Линь Фэйсин, ты, кажется, хотел что-то сказать?
Линь Ваньюэ в изумлении открыла рот. Проницательность маршала пугала: казалось, любое ее движение у него как на ладони. Это чувство опасности заставляло инстинкт самосохранения кричать о том, что нужно бежать.
Линь Юй, стоявший рядом, хотел было высказаться, но раз Ли Му обратился к Линь Ваньюэ, ему пришлось промолчать. Хотя в душе он и почувствовал легкое разочарование, оно быстро улетучилось, сменившись радостью за брата.
Даже слепой бы заметил, что великий маршал благоволит к его брату. Будь на месте Линь Ваньюэ кто-то другой, Линь Юй, возможно, затаил бы обиду или даже перебил бы маршала, чтобы заявить о себе. Но это был Линь Ваньюэ, и в сердце Линь Юя не было ни тени зависти.
Не говоря уже о том, что она не раз спасала ему жизнь, за два года службы они стали неразлучны. Линь Юй видел, сколько усилий она прикладывает, и глубоко уважал ее качества.
— Брат, ну же, маршал спрашивает! — Линь Юй легонько толкнул ее локтем.
Ощутив прикосновение друга, Линь Ваньюэ словно схватилась за соломинку. Она слегка подняла голову и пристально посмотрела на Линь Юя.
Затем повернулась к Ли Му:
— Докладываю великому маршалу. По пути сюда мы с Линь Юем обсудили ход сражения. Я считаю, что нападение сюнну было внезапным. Сейчас время сбора урожая, им нужно зерно на зиму, поэтому набеги возможны в любой момент. Но у нас с Линь Юем возникли разногласия. Он считает, что атака была спланированной. Мы воюем с сюнну много лет, и все знают, что они действуют наскоком и сразу отступают. Однако сегодня, когда наша армия перехватила инициативу, Линь Юй услышал странный сигнал рога, после которого сюнну начали организованный отход. Когда я услышал это, меня словно осенило…
Слова Линь Ваньюэ заставили обоих присутствующих замереть в изумлении. Линь Юй вытаращил глаза, не понимая, почему она так говорит, ведь… он вообще не слышал никакого рога. Выслушав ее анализ, он был потрясен — только сейчас он осознал, какая пропасть лежит между ними!
Линь Юй почувствовал досаду. Вспоминая, как она учила его два года, он запоздало понял: не он рожден быть полководцем, а она!
Но сейчас в его сердце было больше удивления, стыда и легкого раздражения. Он не понимал, что она творит — это же такой шанс! В армии сотни тысяч человек, а маршал лично принимает далеко не каждого!
Ли Му был не менее удивлен. Он был уверен, что у Линь Фэйсина есть таланты полководца — это подтверждали и его поведение в бою, и то, как он реагировал на ситуацию. Но после услышанного Ли Му решил, что ошибся в нем!
Маршал подумал: если Линь Фэйсин говорит правду, то Линь Юй — настоящий самородок, скрывающий свой талант! С такими способностями он не ограничится малым чином.
Ли Му вздохнул: даже его адъютанты не заметили ничего странного в том роге, да и он сам лишь мимолетно удивился. Но после слов этого юноши он сразу понял, что именно его беспокоило.
И правда, за столько лет у сюнну никогда не было такого организованного командования, как у Ли Го!
Ли Му перевел взгляд на Линь Юя, в его глазах светилось восхищение:
— Линь Фэйсин правду говорит?
Линь Юй посмотрел в глаза маршала, полные восторга, и открыл рот… Внезапно он почувствовал, как Линь Ваньюэ, стоя с той стороны, где маршал не видел, легонько ткнула его в бок. Линь Юй повернул голову, но «брат» даже не смотрел на него.
— Да! — кивнул Линь Юй.
— Ха-ха-ха, отлично! — Ли Му радостно хлопнул по столу. — Хорошо! А скажи-ка мне, почему наши обученные воины годами не могут одержать верх над варварами-сюнну?
После второго вопроса мозг Линь Юя словно отключился. В голове мелькали мысли, но стоило ему попытаться заговорить, как они исчезали без следа…
— Маршал, прошу прощения за мою бестактность. Я еще не поблагодарил вас за подарок — этот лук. Отныне я буду сражаться с врагом изо всех сил, чтобы отплатить вам!
Услышав, как Линь Ваньюэ внезапно вклинилась в разговор, Ли Му недовольно нахмурился. Встретившись с ее ясными глазами, он вздохнул, но не стал больше упрекать ее за неуместность.
Линь Юй же, услышав ее слова, прозрел — он вспомнил, что она говорила ему у груды оружия!
На душе у него стало горько. Ему было стыдно: если бы это был «брат», он бы сейчас блистал в беседе с маршалом, а он лишь повторяет его слова, подсказанные им…
Линь Юй подавил стыд и ответил Ли Му:
— Докладываю маршалу, причина в оружии…
***
Дверь в отдельный кабинет скрипнула. Двое ученых, сидевших ближе всех к выходу, подняли головы и замерли — из комнаты вышел статный юноша в роскошных одеждах. Город Янгуань находился на северо-западе, до границы оставалось всего ничего, и эти двое никогда в жизни не видели столь знатных особ.
— Позвольте спросить, что случилось в городе Янгуань?
Двое переглянулись, прочитав в глазах друг друга один и тот же ответ. Они встали, и один из них, помедлив, поклонился:
— Вы, должно быть, не в курсе, господин. В самом городе всё спокойно, беда на границе…
— О? Не расскажете подробнее?
— Генерал Ли Му выставил табличку об отказе от боя и заперся в крепости. Богатые горожане уже ищут предлоги, чтобы бежать…
— Безобразие! — юноша в роскошном халате, не дослушав, в гневе взмахнул рукавом и ушел, оставив их в недоумении.
Вернувшись, он подошел к двери кабинета, но перед самым входом замедлил шаг. Сделал глубокий вдох, поправил одежду и лишь тогда постучал.
— Войди.
Услышав разрешение, он осторожно толкнул дверь.
Когда «главный» ушел, один из ученых снова сел, но его друг так и остался стоять, как истукан. Он дернул его за рукав:
— Ты чего? Садись, одурел?
Тот лишь позволил тащить себя за рукав и рухнул на стул, не сводя глаз с двери кабинета, словно боясь пропустить хоть мгновение.
— Эй, ты чего? Сглазили тебя, что ли?
Наконец остолбеневший ученый пришел в себя. Он возбужденно посмотрел на товарища, губы его дрожали, лицо покраснело — он лихорадочно искал слова, но в итоге лишь вцепился в предплечье друга и пробормотал:
— Красота… Какая же красота…
***
— Принцесса, вы всё слышали? Ли Му посмел вывесить табличку об отказе от боя перед варварами-сюнну? Позор для нашего государства Ли!
В кабинете находились Великая принцесса Ли Сянь и Наследный принц Ли Чжун.
— Принц, прошу, успокойтесь. Думаю, у дяди были на то веские причины. Простой народ не знает обстановки, их словам не стоит слепо верить. На севере сухо, выпейте чаю.
Ли Сянь тонкой рукой пододвинула чашку к Ли Чжуну. Тот, польщенный, взял ее обеими руками и залпом выпил, забыв о гневе.
Лицо Ли Сянь оставалось бесстрастным, никто не мог прочесть ее мыслей.
— Время позднее, поторопимся. Может, успеем до темноты добраться до лагеря.
Ли Чжун, разумеется, во всем слушался Ли Сянь. Стоило ему объявить о немедленном отъезде, как из соседних комнат высыпали десятки стражников.
Ли Сянь, окруженная свитой, вышла из кабинета, словно звезда, окруженная ореолом. Двое ученых, никогда не видевшие такого величия, застыли на месте.
— Дерзость! Смеете ли вы смотреть на особу Великой принцессы?
Ли Чжун, с радостью исполняя роль защитника, прикрикнул на них. Узнав, что перед ними сама принцесса, те тут же рухнули на колени, трижды выкрикнув приветствие.
Как и обещала Ли Сянь, до темноты они добрались до лагеря Ли Му. Ли Чжун тут же зачитал указ, с гордостью глядя на воинов, склонившихся перед ним.
***
В столице Ли Го, во дворце, по-прежнему царили песни и танцы, хотя на границе земля была вытоптана копытами коней и ногами солдат.
Война не доходила сюда, и столичный правитель не видел опустошения границ.
Императрица Ли Цинчэн была погребена в усыпальнице, но император не объявлял общенационального траура. Вскоре после короткого затишья дворец вернулся к привычной жизни.
Смерть есть смерть. Каким бы знатным и блистательным ты ни был при жизни, после нее всё обращается в прах. Такова судьба, от которой не уйти даже легендарной Ли Цинчэн.
Император лично присутствовал на похоронах, но на его лице Ли Сянь не заметила ни капли скорби. Мужчине, обладающему абсолютной властью, никогда не не хватало женщин. Гарем полон молодых красавиц, ждущих милости, и уход Ли Цинчэн, даже при ее статусе первой красавицы, не стоил императорских слез.
Ли Сянь в скромном наряде ехала в карете, запряженной четверкой лошадей, в резиденцию князя Ци. Улицы столицы были широки, но даже так народ почтительно расступался.
Согласно государственному этикету, карета с четверкой лошадей полагалась князьям, а Великая принцесса пользовалась теми же почестями.
Когда Ли Сянь вышла из кареты, Ушуан-хоу уже ждал ее у входа.
— Прошу прощения, что заставила вас ждать, господин Хоу. Благодарю.
http://bllate.org/book/24012/2752819
Готово:
