На следующий день Ся Лян, как обычно, пришёл в кабинет Чэнь Фэна, сел на свой маленький стул и составил Чэнь Фэну компанию за просмотром и утверждением докладов.
Одобрив несколько посланий, Чэнь Фэн отложил кисть, поднял голову, посмотрел на Ся Ляна и раскрыл перед ним ладонь.
Ся Лян не понял, чего от него хочет Чэнь Фэн, и, переводя взгляд туда-сюда по столу, заметил на краю небольшое блюдечко, наполненное кедровыми орешками.
Тогда Ся Лян поспешно схватил один орешек, тщательно очистил его от скорлупы и положил белый пухлый орешек на ладонь Чэнь Фэна.
Чэнь Фэн с улыбкой, в которой смешались умиление и досада, посмотрел на одинокий белоснежный орешек на своей ладони, и его тонкие губы слегка изогнулись. Другой рукой он подцепил орешек и отправил его в рот.
Ся Лян мысленно с облегчением выдохнул. Выходит, тот и впрямь хотел, чтобы он чистил ему орехи.
Пока Чэнь Фэн ел орешек, Ся Лян торопливо очистил для него еще один и, как прежде, осторожно опустил ему на ладонь.
Чэнь Фэн опустил взгляд, глядя на лежащий на ладони орешек, затем перевел его на Ся Ляна и слегка покачал головой.
Ся Лян склонил голову набок и озадаченно посмотрел на Чэнь Фэна.
Чэнь Фэн подцепил пальцами пухлый белый орешек с ладони и поднес очищенный Ся Ляном орешек к его собственный губам, произнеся:
— Дай мне руку.
...Почему меж нами нет ни капли взаимопонимания?
Ся Лян приоткрыл рот и взял предложенный Чэнь Фэном орешек. Однако из-за того, что орешек был слишком маленьким, Ся Лян случайно коснулся языком кончика пальца Чэнь Фэна. Ощущение жгучего покалывания прокатилось от кончика языка, и Ся Лян испуганно тут же разомкнул губы.
Кончик пальца Чэнь Фэна соприкоснулся с чем-то мягким, но, к сожалению, миг был столь скоротечен, что у него даже не осталось возможности задержаться и подразнить его хоть немного, о чем он мысленно искренне пожалел.
Ся Лян, продолжая пережевывать сладковатый на вкус орешек, протянул свою правую руку.
На лице Чэнь Фэна едва не выступили черные полосы недовольства, и он беспомощно произнес:
— Левую.
Ся Лян быстро втянул правую руку обратно и протянул ему другую.
Чэнь Фэн взял левую руку Ся Ляна за запястье и аккуратно закатал его рукав, обнажая участок руки, вчера замотанный белой марлей.
Чэнь Фэн вновь бережно размотал повязку на руке Ся Ляна и оценил степень заживления раны.
В юности Чэнь Фэн часто получал ранения, и его познания в создании целебных мазей превосходили искусство бесчисленных прославленных лекарей. Если бы рана была обычной, то после вчерашнего применения его лекарства она к этому моменту должна была практически затянуться.
Похоже, вчерашнее признание Матушки Гао в том, что она добавила в яд на лезвии некие вещества, оказалось сущей правдой.
Ся Лян, во-первых, не знал, что Матушка Гао подмешала яд в его рану, во-вторых, понятия не имел, с какой скоростью заживают подобные повреждения, и в-третьих, не ведал, насколько эффективно средство, примененное Чэнь Фэном. Он лишь во все глаза смотрел на то, как тот снова нанес на его руку слой порошка, а затем забинтовал свежей марлей.
Сегодня боль уже не была такой сильной, как вчера. Когда Чэнь Фэн закончил перевязывать его руку, Ся Лян по привычке тихо произнес «спасибо» и вернул ручку на место, аккуратно опустив ее рядом с собой.
Чэнь Фэн поднял руку и потрепал Ся Ляна по маленькой макушке.
У Ся Ляна были очень мягкие волосы, дотронуться до них было на удивление приятно — словно гладишь маленького котенка.
Ся Лян послушно сидел неподвижно, позволяя Чэнь Фэну гладить себя по голове.
Поглаживая своего ручного «котенка», Чэнь Фэн ненавязчиво завел разговор:
— Вчера я расспрашивал твою матушку, она сказала, что ты играл с ножом и случайно порезался. Впредь будь осторожнее.
— Угу-угу, — кивнул Ся Лян, мысленно восхищаясь способностями Матушки Гао к вранью.
Умение сплести ложь, способную одурачить Чэнь Фэна — это поистине высший пилотаж.
Убедившись, что Матушка Гао в точности следовала его указаниям и укрепила в Ся Ляне чувство собственной «безопасности» и доверия, Чэнь Фэн продолжил:
— Слышал от нее, что тебе всегда очень нравилось учиться грамоте?
Услышав раздавшийся над головой низкий голос, который вдруг заговорил о том, что матушка приписала ему любовь к грамоте, Ся Лян сперва опешил.
Я ведь совсем не люблю учиться грамоте, — подумал Ся Лян.
Но тут же, поразмыслив мгновение, Ся Лян сразу понял, зачем Матушка Гао сказала Чэнь Фэну подобные слова.
Матушка Гао наверняка хотела воспользоваться выпавшей Чэнь Фэном возможностью обучать его грамоте, чтобы он мог под этим предлогом выведывать ценные сведения.
И тогда Ся Лян с видом человека, делающего одолжение, кивнул.
В глубоком взгляде Чэнь Фэна промелькнула едва заметная леденящая стужа, и он, не выдавая себя, указал на место рядом с собой:
— Поближе.
Ся Лян поднялся и придвинул свой стул ближе к Чэнь Фэну.
Стоило Ся Ляну приблизиться, как он почувствовал, что исходивший от того освежающий аромат стал еще более отчетливым. И в то же время он оставался легким, неуловимым — невозможно было понять, чем именно пахнет.
То на душе становилось легко и приятно, то Ся Ляну начинало казаться, что невидимое давление воздуха лишает его возможности свободно дышать.
Чэнь Фэн наугад взял со стола еще не просмотренный доклад, раскрыл его перед Ся Ляном и, одной рукой привычно и легко приобняв его за плечо, а другой указывая на иероглифы в документе, велел Ся Ляну читать текст слово за словом.
Ся Лян знал совсем немного иероглифов, а потому красивое и плавное послание читал запинаясь, то и дело нуждаясь в подсказках Чэнь Фэна.
Ся Лян, с трудом и запинками выговаривая слово за словом из доклада в руках Чэнь Фэна, в то же время старательно запоминал содержание документа.
Первое послание было от военного советника по фамилии Ван, служившего на границе, и касалось проблемы нехватки воды в тех краях.
Второе также затрагивало пограничные дела: в нем говорилось, что в начале следующего месяца из-за прокладки оросительного канала потребуется временно снять часть гарнизона с важного перевала, и у Чэнь Фэна запрашивали высочайшего соизволения.
Ся Лян неотрывно смотрел на Чэнь Фэна, который прямо перед ним киноварной кистью вывел на документе резолюцию: «Дозволить». А затем, не выдавая своих мыслей, закрыл документ и велел переходить к следующему.
Ся Лян полагал, что все эти сведения о границе должны представлять собой важнейшие секретные данные, и мертвой хваткой вцепился в них памятью, намереваясь по возвращении передать все Матушке Гао.
Однако в этот самый момент маленький шпион — чья личность уже была раскрыта подельниками — Ся Лян не имел ни малейшего понятия о том, что всю эту информацию Чэнь Фэн демонстрирует ему намеренно.
Читая доклады вместе с Чэнь Фэном, Ся Лян вдруг почувствовал жжение в глазах. Раз Чэнь Фэн показывает ему подобные вещи, значит, он безгранично, всецело доверяет ему. Если он и впрямь выболтает всё это Матушке Гао, разве сможет он после этого глядеть в глаза тому, кто так искренне в него верил?
Тот всегда был человеком, который никому не доверял, и если он с таким трудом решился поверить хоть кому-то, то сколь же больно ему будет, если его снова предадут и обманут?
http://bllate.org/book/24005/2750874
Готово:
