Если уж говорить об истине и лжи, то выслушивать её совсем не хотелось.
Мо Лян знал: Хэ Юньван упомянул его именно из-за дела Цзи Ханя.
Нельзя же было заявить во всеуслышание о Чжао Синлине, не выдумать ли теперь какую-нибудь нелепую ложь о том, что подобрал его на обочине? Но с какой стати ему вообще оказываться на дороге? Разгуливать без дела среди свирепых ветров? До чего же глупо вышло: рыбы не поел, а только испачкался.
Монастырь Цзинъюэ находился неподалеку, так что добрались они довольно быстро.
Выйдя из паланкина, они вошли внутрь.
Монахи в серых лоскутных рясах лениво подметали снег, поминутно произнося: Амитабха. Под деревом, помимо Хэ Юньвана, находились еще двое: Чжао Синлинь и Чжу Чансинь. Мо Лян внутренне вздрогнул: с чего это Хэ Юньван позвал с собой Чжао Синлиня? Уж не заметил ли он чего-то подозрительного? Нет, судя по невозмутимому и безмятежному виду Чжао Синлиня, ничего страшного не произошло.
Раз уж пришел, сохраняй спокойствие. Мо Лян отбросил утренние тревоги.
Хэ Юньван отвел Мо Ляна в сторону и без лишних предисловий прямо спросил, где именно тот вчера подобрал Цзи Ханя.
Мо Лян ответил, что глубокой ночью услышал скрип ворот у Северного флигеля, а открыв их, обнаружил лежащего там Цзи Ханя, который уже бредил. Поскольку об этом не стоило трепать языком налево и направо, он тайком отнес Цзи Ханя обратно в семейство Цзи, никак не ожидав, что тот запомнит, кто его спас.
— У Северного флигеля? С чего бы ему там оказаться? — усомнился Хэ Юньван.
— Я и сам ломаю голову: неужели кто-то заманил его к Павильону Южных Ветров, а вырвавшись на свободу, он бросился за помощью туда, где ближе? Если удастся, я бы хотел потолковать с Цзи Ханем и узнать, помнит ли он хоть что-то из того, что произошло, — с совершенно невозмутимым и честным видом ответил Мо Лян, отразив все подозрения своим уродливым лицом.
Хэ Юньван задумчиво помолчал:
— Цзи Хань в соседней гостевой комнате, ступай.
В гостевой комнате.
Цзи Хань выглядел озадаченным, словно хотел что-то сказать, но не решался:
— Выходит, я рухнул прямо у порога вашего двора? А следом ты отнес меня в комнату? И этим человеком оказался ты?
Цзи Хань помнил, что натворил тот ублюдок? Черт побери, если повесить на себя такую вину, и жизни не хватит расплатиться! Мо Лян тут же нашелся:
— Ты про того человека в черном? Когда я выскочил наружу, какая-то фигура присела на корточках возле тебя, осматривая раны. Заметив меня, он обменялся со мной пара ударов и сбежал.
Цзи Хань с облегчением выдохнул:
— Всё сходится.
Обменявшись еще несколькими фразами, Мо Лян окончательно убедился, что у Цзи Ханя сохранились лишь смутные воспоминания о действиях того нападавшего. К счастью, у Цзи Ханя был простой нрав и толстая кожа, он не привыл вздрагивать от каждого шороха и сейчас думал исключительно о предстоящих через несколько дней дворцовых экзаменах, совершенно не принимая недавнее нападение близко к сердцу.
Раз Цзи Хань ничего не подозревает, то сколь бы проницательным ни был Хэ Юньван, на пустом месте он ничего не высосет из пальца.
Мо Лян успокоился, поднял глаза и тут же почувствовал, как в груди закипает праведный гнев: впереди, подснежной сливой, Чжао Синлинь и Чжу Чансинь срывали цветы и оживленно о чем-то болтали — бедное сливовое дерево выглядело так, будто его вот-вот обдерут догола. Сам он тут изнывал от страха и покрывался холодным потом, а этот тип еще смеет улыбаться? Словно почувствовав чужой взгляд, Чжао Синлинь тоже бросил быстрый косой взгляд, а уголки его губ тронула улыбка.
Раз с делами покончено, можно и расслабиться.
Мо Лян взмахнул кинжалом, срезая тонкую ветку сливы.
Чжу Чансинь усмехнулся:
— У Мо Ляна отменный вкус. Не сочинишь ли и ты стихотворение о снеге?
Стоявший рядом Чжао Синлинь чуть приподнял подбородок, насмешливо бросив:
— Ничего страшного, если ничего не придет на ум. Стихи сочиняют для услады души, а если ломать голову и выжимать из себя рифмы, то только испортишь все удовольствие от созерцания снега.
Да кто ж не умеет! Зря он, что ли, в младшей школе учился? В голове толпились целые сугробы: одинокий старик удит рыбу на холодной реке, тысячеликий лед и улетающие на милю снежинки, три года честный префект — сто тысяч снежных серебряников... Помогая недавно Цзи Ханю повторять материал, он отыскал немало сокровищ! Взбешенный Мо Лян чеканным шагом выдал: Уголок стены, несколько веток сливы, в лютый холод цветут одни. Издалека заметно — не снег это вовсе, ведь струится тонкий аромат.
Чжу Чансинь захлопал в ладоши:
— Прекрасные стихи, глубокий смысл и чудесный слог. Лютый холод — неужто Мо Лян думал в этот момент о Цзи Хане? Не слишком ли откровенно?
Лицо Чжао Синлиня потемнело, и он мрачно бросил:
— Ну еще бы, главный благодетель!
Только теперь Мо Лян понял: стоило этим господам заговорить о стихах, как им непременно нужно было зашифровать в них чье-то имя, чтобы остальные гадали: стена… холод… иероглиф «мороз/холод»… обязательно ли так утруждать мозговые клетки? Опечаленный Мо Лян поднял голову и встретился взглядом с сияющей улыбкой Цзи Ханя и его ослепительно белыми зубами.
Стоило взглянуть на этого человека и его улыбку, как на душе сразу становилось легко.
Покончив с изящными искусствами, Хэ Юньван и Чжу Чансинь вновь переключились на дела. Наслушавшись их разговоров, Мо Лян наконец выстроил в голове всю картину взаимоотношений:
Старейшина Цзи сколотил огромное состояние на морской торговле, и его лавки тянулись по всему восточному побережью. Три года назад всё семейство перебралось подбрюшье столицы, бразды правления перешли к старшему сыну Хэ Юньвану, и торговля закономерно переориентировалась на округа вокруг Города Юаньлин. Как бы ни был богат род Цзи, в Городе Юаньлин они оставались новичками, их связи были слабы, а сеть знакомств еще не налажена, поэтому Хэ Юньван и решил начать с разведки боем в отдаленном Поселке Наньфэн.
Семейство же Чжу издавна пустило корни в Городе Юаньлин, и их сеть контактов была весьма прочной, так что Хэ и Чжу сошлись с полуслова.
В торговле важны возможности, но связи куда важнее.
Чжу Чансинь был полон уверенности:
— Юньван, если Цзи Хань займет первое место на дворцовых экзаменах, получит хорошую должность и обрастет знакомствами среди чиновников, семейство Цзи вмиг распутает все свои связи. С такими мелшками, как Ду Диншэн, можно будет расправиться одним движением ноги.
Разве мог Хэ Юньван не понимать всей важности этого исхода? Он лишь беспечно улыбнулся:
— Всё зависит от самого Цзи Ханя, тут уж я бессилен что-либо изменить.
Чжао Синлинь от скуки поднялся и направился к выходу, Мо Лян последовал за ним.
Под сливовым деревом.
Чжао Синлинь скрестил руки на груди, скосив фениксовы глаза и глядя на него с видом человека, который ни за что не намерен мириться.
Даже будучи ухажером второго класса, необязательно вести себя столь высокомерно, верно? Мо Лян заговорил напрямую:
— Я сказал Хэ Юньвану, что Цзи Хань упал у дверей Северного флигеля и я его спас, так что смотри не проболтайся. И еще: утром я вовсе не это имел в виду.
— А что ты имел в виду?!
Ты что, вообще не слушал всё то, что я говорил перед этим? Ладно! Отступать на шаг или на два — никакой разницы. Мо Лян с трудом выдавил из себя:
— Мне не следовало вспыхивать, у тебя были свои причины. Хочешь — говори, не хочешь — как хочешь. Я не стану расспрашивать, с какой стати в твоей комнате объявился незнакомый мужчина.
Уголки губ Чжао Синлиня чуть приподнялись, сдерживая улыбку:
— Ты же только что говорил, что не станешь расспрашивать?
— Если расскажешь, я с удовольствием послушаю.
Немного поиздевавшись над Мо Ляном, Чжао Синлинь наконец смягчился:
— Просто старый знакомый из округа Цичжоу, приехал в Юаньлин на экзамены, случайно столкнулись.
— Каким же боком он связался с Цзи Ханем?
Чжао Синлинь на мгновение замолчал:
— Он думал, что я прежний Чжао Синлинь, а я не хотел светить своим нынешним положением. Поддавшись тщеславию, привел его в академию повидаться с Цзи Ханем, а он, видимо, затаил обиду и набросился на него. Я приказал ему убираться обратно сразу после экзаменов, можешь не сомневаться, Цзи Хань ничего не заподозрит.
Выходит, всё из-за ущемленного тщеславия! Мо Лян с облегчением выдохнул, но тут же разозлился: разве это друг? С таким срочно нужно разрывать все отношения!
— Мы уже давно разорвали их. Если не веришь, можешь заглянуть в Поместье Жунчан.
Раз уж тот столь учтиво приглашал, было бы глупо отказываться. Едва переступив порог, Мо Лян усмехнулся: разрыв не разрыв, а планировку во всем дворе изменили до неузнаваемости. В спальне и вовсе царила пустота: столы, стулья, шкафы и кровать — всё переставили на новые места. Такие кардинальные перемены явно затеяли из страха, что в один прекрасный день Цзи Хань явится сюда и предастся воспоминаниям. Похоще, у Чжао Синлиня всё же имелась голова на плечах.
Мо Лян с чувством глубокого облегчения вымылся и завалился в постель.
Чжао Синлинь презрительно бросил:
— И в декабре моешься каждый день, неужто не боишься кожу с себя содрать?
Сдерись она — и славно, сброшу старую шкуру да начну жизнь заново. Мо Лян нырнул под одеяло: постель была до неприличия теплой, неудивительно, что Чжао Синлинь валялся на ней с довольным видом сытого леопарда. Утром они еще цапались и швырялись искрами, а теперь вот улеглись бок о бок. Мо Лян бросил косой взгляд на Чжао Синлиня, тот ответил ему суровым взором, и Мо Лян не выдержал — рассмеялся в голос.
Чжао Синлиня аж передернуло от этого смеха:
— Совсем сдурел? Спать давай!
А ведь этот парень... в нем есть и упрямство, и вредный характер, и склонность раздувать из мухи слона, но в целом ничего страшного. Мо Лян тихо произмолвил:
— Хочешь выкупить себя? Хэ Юньван задолжал мне жизнь, я могу попросить его.
Чжао Синлинь шевельнулся и лениво ответил:
— Не нужно. Я предпочитаю не торговать собственным телом.
И правда, ухажер высшего ранга — у него даже выбор имеется. Мо Лян хмыкнул:
— Ладно, место за тобой останется. Захочешь — выкупишься, в конце концов, я ведь перед тобой в долгу. Что ж, будем считать, что я у него в долгу.
Чжао Синлинь перевернулся на другой бок:
— То-то же, ты должен мне до конца жизни. А я пока съезжу в округ Цичжоу, вернусь через месяц.
...Высший ранг во всей красе.
...Захотел — домой укатил, и ведь не боится, что по дороге сбежит.
В ту ночь одеяло казалось таким теплым, что Мо Ляну приснилось, будто весна пришла раньше срока: всё вокруг изобиловало жизнью, природа бурно расцветала, и даже то, чему цвести не положено, пробивало себе дорогу сквозь землю так яростно, что удержать это было невозможно. Мо Лян вздрогнул и проснулся — рука по-прежнему судорожно прижимала одеяло, на ладони остались следы от бурной фантазии. Стыдно-то как! Он тут же торопливо вытер руку о простыню.
Рядом, буквально в двух шагах, Чжао Синлинь спал с крайне недовольным лицом: хмурил брови, выпячивал губы, будто с кем-то ожесточенно спорил во сне.
Мо Лян протянул руку и легонько провел пальцем по его губам.
Прошло еще несколько дней, наступил Новый год. Заказов не было, и ухажеры собрались в главном зале, шумно бросая кости и перекидываясь в карты — стоял такой галдеж, будто на рынке. Миновало еще немного времени, подул резкий весенний ветер, распустились цветы форзиции, а вдоль улиц одна за другой срывали красные покровы с новых лавок, шумно и радостно открывая их. Поселок Наньфэн преобразился до неузнаваемости.
Павильон Южных Ветров тоже не собирался отставать: купленные под конец года тридцать с лишним новеньких ухажеров блистали во всей красе, невероятно соблазнительные и нарядные.
Еще полмесяца спустя множество книжников зачастило в заведение.
Оказывается, дворцовые экзамены завершились, и все ждали оглашения результатов. В день публикации списков Мо Лян протиснулся в толпу: яркие свитки пестрели именами, выписанными размашистым почерком: в первой категории первое место, во второй — второе, а на третьем — Цзи Хань!
Цзи Хань занял место танхуа — просто невероятное везение!
На банкете в честь танхуа молодой ученый верхом на коне въехал в сад и на скаку сорвал распустившийся пион — легкий и изящный, с острой искрой во взгляде, он вызвал восторженные вздохи толпы. На шумной улице люди то и дело отдергивали шторы, чтобы взглянуть на новоиспеченных цзиньши в парадных одеждах и на породистых скакунах, сиявших под весенним солнцем словно облака в закатный час. Мо Лян с трудом выкроил мгновение, чтобы тоже взглянуть на происходящее, и заметил свежего, интеллигентного и исключительно красивого Цзи Ханя.
Настоящий баловень судьбы!
Не то что он сам: плюхнешься лицом в грязь — урод до предела, ничтожество до мозга костей, впереди сплошной тупик!
Потеплело, зимняя одежда стала тяжелой и душной, и Мо Лян обливался потом. Ба Си протянул ему платок:
— Мо Лян, утрись, у тебя лицо в какой-то грязи... Постой, ты часом не пудрой намазался? Ой! Да у тебя же прыщи на лице почти сошли! Новая кожа такая гладкая, ну прямо как у Тань Юня!
С каких это пор его стали сравнивать с каким-то гулящим юношей?
— Уродство хорошей кожей не исправишь, тут надо нос с глазами на другое место пересаживать, — утерев пот, Мо Лян достал из рукава цветную пудру и небрежно шлепнул ее себе на лицо. Желтовато-бурая грязь вновь равномерно покрыла всю его физиономию.
Ба Си покатился со смеху:
— Всё-таки стоит тебе поучиться у Тань Юня секретам макияжа, ты с каждым разом мажешься только хуже.
http://bllate.org/book/23974/2748961
Готово:
