Готовый перевод Urban Fulang / Городской Фулан: Глава 2 — Теперь у Него Больше Нет Отца

Глава 2 — Теперь у Него Больше Нет Отца

В Да Янь считалось, что смерть человека — дело великое и требует почтения. Отсутствие стариков ещё можно было объяснить их преклонным возрастом и тем, что им тяжело было совершать столь дальний путь. Но вся семья третьего сына не показалась даже на похоронах — это уже действительно было трудно объяснить.

Из-за опаски перед семейством Чжун жители деревни лишь украдкой перешёптывались об этом. В деревне любили посплетничать, но прекрасно понимали, кого можно задевать, а кого лучше не трогать.

Некоторые даже предполагали, не существует ли в городе каких-нибудь правил, о которых они не знают. Пока наконец не раскрылась правда.

Старшие из семьи Чжун вовсе не отказывались приехать и заняться похоронами, чтобы достойно проводить второго сына в последний путь. Просто они были по горло заняты разгребанием неприятностей, которые устроил маленький гер семьи Чжун, и вынуждены были остаться в окружной управе!

Если бы слуга семьи Чжун, уезжая, случайно не проговорился, все они так и оставались бы в неведении. Все считали, что этот гер — славный мальчик: городской гер в одиночку проводил отца обратно в деревню, чтобы похоронить его, — такое уж точно можно было назвать проявлением сыновней почтительности. Но теперь, похоже, становилось ясно: он натворил дел и был вынужден покинуть город, спасаясь от последствий.

А если вспомнить ещё и слова Ван Шуня, сказанные у ворот старого дома семьи Чжун старосте, как всё окончательно встало на свои места. Этот гер из семьи Чжун вовсе не был тем желанным фуланом, за которого его принимали. Он был самым настоящим горячим картофелем, который никто не хотел держать в руках.

Семья Чжун совершенно явно решила преподать Чжун Ичжу урок. Они даже не оставили в деревне ни одного слугу. Раз уж они продемонстрировали такое отношение, деревенским жителям больше не было нужды сдерживаться.

Те, кто прежде превозносил гера семьи Чжун, быстрее всех переменили тон. Один говорил, что у Чжун Ичжу слишком высоко вздёрнуты внешние уголки глаз и по одному его лицу видно — спокойствия от него не жди. Другой кричал, что у Чжун Ичжу дурной нрав и он вечно ищет неприятностей, а то ещё, чего доброго, навлечёт беду на всю их деревню и тому подобное.

Дома за закрытыми дверями каждая семья наставляла своих молодых мужчин держаться от этого гера семьи Чжун как можно дальше — ещё не хватало, чтобы он их соблазнил. Лю Юй и вовсе схватил сына за ухо и не отпустил, пока тот не пообещал, что больше никогда даже думать о Чжун Ичжу не станет.

***

Старый дом семьи Чжун стоял на северной окраине деревни. Когда-то, после того как семья Чжун осела в деревне Люшань, участок под жильё им тоже выделили лишь за пределами деревни.

Семья Чжун пришла сюда, спасаясь от бедствий. Поначалу они даже не могли позволить себе построить нормальный дом, поэтому пришлось довольствоваться соломенной хижиной и питаться дикими травами. Позже второй сын разбогател, семья снесла соломенную хижину и на её месте возвела красивый дом из голубого кирпича.

Голубой кирпич стоил дорого, зато дома из него получались прочными и долговечными. Но даже самый добротный дом за десяток с лишним лет без присмотра неизбежно придёт в запустение и начнёт разрушаться.

В тот день, когда Чжун Ичжу впервые вернулся в старый дом, он сразу понял: его дядя, который взял деньги и уверял, будто специально нанял людей следить за домом, всё это время попросту лгал.

Большинство черепиц на крыше было разрушено под натиском ветра и дождя, двор зарос бурьяном, а даже замок на воротах покрылся толстой ржавчиной.

За свои семнадцать лет жизни Чжун Ичжу ни разу не доводилось бывать в таком месте. Он родился уже после того, как семья Чжун разбогатела. С детства он, конечно, не жил в роскоши и не купался в богатстве, но родители растили его с особой заботой. Самой большой обидой в его жизни было лишь то, что дедушка и бабушка относились к нему холодно и отдавали предпочтение другим братьям и сёстрам.

Каждый раз, когда ему причиняли обиду, отец Чжун всеми способами старался его утешить. В детстве приносил редкие игрушки и лакомства, а когда сын подрос — всевозможные ароматные вещи, которые тот любил.

Но теперь у него больше не было отца.

Чжун Ичжу с безучастным лицом вошёл в зал за слугами, несшими гроб. Не обращая внимания на толстый слой пыли под ногами, он прямо застыл на коленях перед гробом.

На его лице не было слёз, но в обычно ясных и живых персиковых глазах сейчас стояла глубокая скорбь, смешанная с растерянностью. Они пересохли так сильно, что из них не могло пролиться ни слезинки. Он не понимал, почему Небеса так жестоко забрали его отца, ведь тот был таким хорошим человеком.

Ван Шунь нахмурился и взмахом руки отогнал поднявшуюся перед лицом пыль. Сквозь повреждённые участки черепичной крыши в зал падали полосы дневного света. Ван Шунь бросил взгляд на спину Чжун Ичжу, затем со злорадством оглядел запущенное помещение и наконец перевёл взгляд на гроб, стоявший посреди зала.

Всё же опасаясь пересудов, Ван Шунь велел найти в деревне людей и привести дом в порядок.

Поэтому к тому времени, когда Сунь Юньнян добралась до деревни Люшань, перед ней уже предстала совсем иная картина: сорняки во дворе были полностью вырваны, черепицу на крыше заменили новой, наняв кровельщиков, окна оклеили свежей бумагой. На первый взгляд этот дом, конечно, уступал городским усадьбам окружной управы, но всё же вполне годился для жилья.

Только теперь Сунь Юньнян наконец смогла немного успокоить сердце, всю дорогу с тревогой сжимавшееся в груди.

Ван Шунь уже давно был человеком третьей ветви семьи, поэтому ещё в дороге то и дело язвил и исподтишка чинил препятствия семье второго сына. К тому же здоровье самой Сунь Юньнян подвело её: уже через два дня после отправления она заболела настолько, что больше не могла продолжать путь. Лето было уже близко, а тело покойного нельзя было долго держать в дороге, поэтому Чжун Ичжу пришлось первым отправиться с гробом отца.

Когда ворота во двор закрылись, Сунь Юньнян ни о чём больше не стала думать. Она первым делом схватила Чжун Ичжу за руку и внимательно осмотрела его с головы до ног.

Юноша и без того был худощавым, но теперь стал совсем тонким, словно его в любой момент мог унести ветер. Даже мягкая плоть на щеках заметно сошла, а краснота в уголках глаз казалась следом, оставленным кровью самого сердца.

— Как же ты похудел…

Сунь Юньнян не успела договорить, как глаза её покраснели. Их с мужем драгоценного, словно жемчужину, любимого гера теперь вынудили в одиночку столкнуться со всем этим бедствием, обрушившимся на него.

Это они подвели его.

— У меня здоровье крепкое, а то, что немного похудел, ничего страшного. Мам, ты сначала зайди в дом и отдохни, а я пойду нагрею воды и заварю тебе лекарство.

Чжун Ичжу не хотел тревожить Сунь Юньнян, поэтому поспешно перевёл разговор на другое и, поддерживая её под руку, повёл в зал. Материнское горе ничуть не уступало его собственному, а простуда ещё не прошла, к тому же дорога измотала её. Уже от нескольких шагов от экипажа до двора губы у неё побелели.

Мама осталась в деревне ради него, и он ни за что не мог допустить, чтобы с ней снова что-нибудь случилось.

Чжун Ичжу распахнул дверь в зал, и Сунь Юньнян, подняв глаза, на мгновение застыла.

Снаружи всё выглядело пристойно, а о мебели и прочем убранстве внутри Ван Шунь, разумеется, не позаботился. Теперь, когда похоронный зал разобрали, внутри остались лишь несколько разрозненных старых стульев — не было даже стола.

Устроив Сунь Юньнян поудобнее, Чжун Ичжу отправился на кухню за водой. Когда он вернулся, матери в комнате уже не было.

— Мам?

Чжун Ичжу огляделся и заметил, что дверь в западную комнату, где он жил, распахнута. Он понёс воду туда и через дверной проём увидел, как мать, склонившись над кроватью, ощупывает лежащее на ней одеяло.

Услышав шаги Чжун Ичжу, она обернулась, но не успела произнести ни слова — слёзы уже струились по её лицу.

— Сынок, это я перед тобой виновата. Я ни на что не способна… Даже защитить тебя не смогла.

После смерти мужа Сунь Юньнян не переставала сожалеть о том, что заранее не нашла Чжун Ичжу хорошего супруга.

В Да Янь большинство геров и женщин выходили замуж в семнадцать-восемнадцать лет, а в более состоятельных и щепетильных семьях начинали подыскивать подходящую пару ещё за два года. Их гер был красив, и желающих породниться с семьёй Чжун было столько, что они едва не растоптали порог их дома.

Но они с мужем слишком дорожили своим сыном. Они перебирали одну кандидатуру за другой, однако так и не нашли никого, кто пришёлся бы им по-настоящему по душе. Так прошло больше года, пока второй сын семьи Чжун не предложил другое: может, лучше взять для их гера зятя в дом? Тогда сын останется рядом с ними и уж точно не даст себя в обиду.

Сунь Юньнян, разумеется, горячо поддержала эту мысль и сразу начала искать подходящего мужа для своего гера. Выбирала она тщательно: боялась, что учёный окажется человеком бессердечным, а торговец — хитрецом. Она долго присматривалась и наконец остановилась на трёх кандидатах.

Раз они собирались взять зятя в дом, можно было не торопиться со свадьбой. Сунь Юньнян думала, что у неё ещё достаточно времени, чтобы спокойно присмотреться к каждому. Кто бы мог подумать, что болезнь внезапно заберёт её мужа и он уйдёт из жизни так неожиданно.

Семья Чжун не разделилась на отдельные хозяйства. Помимо общих счетов лавок, все деньги, заработанные вторым сыном, поступали в семейную казну, которой распоряжалась старая госпожа Чжун. Средний сын семьи Чжун был сыном почтительным и человеком справедливым: он даже отдал третьей ветви одну из лавок под управление и ежемесячно выплачивал им долю прибыли. Вся семья Чжун жила благодаря ему — в городе они давно уже ни в чём не нуждались и жили как господа и госпожи. По сравнению с тем временем, когда им порой нечего было есть, их жизнь казалась настоящим взлётом.

Но в этом мире далеко не каждому человеку можно отдавать искренность и доверие, даже если это твои родители или братья.

Когда второй сын семьи Чжун умер, Сунь Юньнян и Чжун Ичжу ещё пребывали в безмерном горе, а третий сын уже сорвал привычную маску братской любви и уважения и принялся подсчитывать, как прибрать к рукам имущество семьи Чжун.

Только тогда Сунь Юньнян узнала, почему все они так яростно возражали против того, чтобы взять геру Чжуну зятя в дом: они боялись, что тогда им придётся отдать хотя бы часть семейного состояния.

В Да Янь геры и женщины не имели права наследовать семейное имущество. Всё, что им полагалось, составляло приданое — это и было всё их наследство. Изначально же в планах Сунь Юньнян и её мужа, независимо от того, выдадут ли они своего гера замуж или возьмут ему зятя в дом, ему собирались дать всё, что ему причиталось, и не отнять ни единой доли.

Но третья ветвь, видя, что у семьи есть только один гер, давно уже сочла всё состояние семьи Чжун своей собственностью. И не только они — старики Чжун думали точно так же.

До чего же хорошо они всё это время притворялись! Кто бы мог подумать, что за человеческим обликом у них скрываются такие лица?

Первым делом после смерти второго сына они выгнали всех его доверенных людей, прибрали к рукам бухгалтерские книги и рецептуры и всё подчинили себе. Вторым — решили использовать Чжун Ичжу как подарок, чтобы задобрить одного из чиновников.

Когда Сунь Юньнян узнала об этом, Чжун Ичжу уже вернули обратно. Всегда кроткая и добродетельная Сунь Юньнян тогда буквально пришла в ярость: схватив кухонный нож, она ворвалась во двор третьей ветви. Слуги встали на защиту хозяев, так что причинить им вред она не смогла, но перепугала их до полусмерти.

А потом Чжун Ичжу своим спрятанным кинжалом ранил того самого человека, которого они изо всех сил старались задобрить. Подарок не только не удался, но и обернулся огромными неприятностями. Третья ветвь оказалась занята их устранением по горло и уже не могла думать о том, как извлечь из Чжун Ичжу ещё какую-нибудь пользу, — оставалось лишь отправить его как можно дальше и на этом закончить.

Сунь Юньнян с опустошённым сердцем смотрела на стариков семьи Чжун, которые ещё и умудрялись говорить с праведным видом. Перед старшими стоял долг сыновней почтительности, и она ничего не могла сделать. Единственное, что ей оставалось, — быть рядом со своим сыном.

В эти дни она бесчисленное множество раз жалела о том, что была слишком разборчивой и не нашла для сына хорошего супруга заранее. Это сожаление достигло предела, когда она узнала, что сына отдали в качестве подарка, чтобы задобрить чиновника, а теперь, увидев влажное, сбившееся в комья одеяло на кровати, где он спал все эти дни, она вновь почувствовала, как внутри поднимается огромная волна боли.

Если бы…

Всё зло, с которым Чжун Ичжу столкнулся за эти дни, и страшное горе после смерти отца давно превысили предел того, что позволял ему представить опыт прожитых семнадцати лет. Он оцепенел, замкнулся в себе и почти перестал воспринимать происходящее вокруг.

Но сейчас, встретившись с полным боли и вины взглядом Сунь Юньнян, он словно внезапно очнулся.

Он посмотрел на смятое одеяло на кровати и тихо покачал головой.

— Мам, со мной всё хорошо. Ты ни в чём передо мной не виновата.

Когда он снова заговорил, по щекам уже бесшумно текли слёзы:

— Я просто так по тебе скучал… И по отцу тоже.

***

Во дворе дома семьи Лю староста Лю Юцзун как раз рассказывал домашним о том, что произошло с семьёй Чжун.

— …В общем, всё это не так просто, как кажется на первый взгляд. Что происходит в городе, нам не разобраться. Но я вижу, что у того гера семьи Чжун взгляд чистый и открытый, и он, похоже, тоже несчастный человек. Чем можем — поможем.

Жена старосты, госпожа Чжоу, была женщиной чрезвычайно вспыльчивой. Услышав это, она тотчас нахмурилась:

— Ты хочешь сказать, все эти ужасные слухи, которые распускают в деревне, слуги семьи Чжун намеренно придумали? Вот же подлецы! До чего надо быть бессердечными, чтобы поступать так с гером!

Лю Юцзун с головной болью потёр виски:

— Ты говори потише. Это не наше дело, и нам лучше в него не вмешиваться. Знать тебе достаточно, только не ходи повсюду об этом кричать.

— Папа, тебя кто-то зовёт!

С улицы донёсся голос старшего сына. Лю Юцзун поднялся и вышел во двор, но, разглядев человека, стоявшего у ворот, удивлённо замер.

Солнце уже клонилось к закату, над каждым домом поднимался дымок от очагов. Люди, закончившие работу в поле, возвращались домой небольшими группами, а между домами то и дело раздавались голоса родителей, зовущих детей ужинать.

Чжун Ичжу одиноко стоял у ворот. Увидев старосту, он учтиво поклонился.

— Прошу прощения, что побеспокоил вас, староста. Я хотел бы купить два комплекта постельных принадлежностей. Я ещё не знаю, как здесь всё устроено, поэтому хотел спросить: не найдётся ли в деревне кто-нибудь, кто продаёт уже готовые?

Чжоу Шаофэнь стояла у двери и выглядывала наружу. Увидев незнакомого красивого гера, она сразу догадалась, кто это. Подойдя поближе, она как раз услышала вопрос Чжун Ичжу и ответила:

— В деревне все шьют и делают постельные принадлежности для себя, на продажу специально никто не изготавливает. Но у меня как раз есть новый комплект — только сшила, ещё не пользовалась. А ещё я могу отвести тебя к другим соседям и спросить.

Чжун Ичжу поспешно поблагодарил её, но Чжоу Шаофэнь беззаботно махнула рукой:

— Пустяки. Мы же соседи, должны помогать друг другу. Тем более ты ведь заплатишь, так чего благодарить?

С помощью жены старосты Чжун Ичжу без труда купил всё необходимое. Но даже тогда, проходя мимо некоторых домов, он услышал несколько слишком громко сказанных сплетен, а в устремлённых на него взглядах чувствовалась неприкрытая неприязнь.

Когда Чжун Ичжу с двумя комплектами постельных принадлежностей в руках возвращался домой, уже совсем стемнело. Он ускорил шаг, но как раз перед поворотом столкнулся с мужчиной и женщиной, которые о чём-то препирались на ходу.

Чжун Ичжу посторонился, однако неожиданно оба вдруг остановились рядом с ним.

— Ох, неужели это сам молодой господин из семьи Чжун?

Женщина нарочно повысила голос, и в её тоне так и сквозила язвительность — казалось, она специально хотела, чтобы её услышали все вокруг.

Чжун Ичжу нахмурился и посмотрел на неё. Он никогда прежде не видел эту женщину, но взгляд, которым она смотрела на него, был полон злобы.

— А чего это ты столько одеял прёшь? — У Цуйцзюань притворно прикрыла рот ладонью. — Неужто мужиков, которые к тебе в постель лезут, столько много, что и постельное бельё менять не успеваешь?

http://bllate.org/book/23961/2799023