Переступив порог, Синь Лаоци пошел впереди, и трое направились к северной части города.
Шли неспешно. Фан Син то и дело отправлял Ма Су расспрашивать о ценах на товары у торговцев, а понравившиеся мелкие вещицы даже купил целый большой тюк — намеревался увезти с собой в качестве гостинцев.
Ближе к полудню троица остановилась у входа в один из северных трактиров.
— Господин, вот это место.
Фан Син кивнул и первым поднялся на второй этаж.
— Уважаемые гости, чего изволите отведать? У нас в заведении сегодня есть...
Трактирный слуга тараторил так резво, будто выступал с комическими диалогами сяньшэн, и на одном дыхании выпалил с десяток названий блюд.
Фан Син сделал заказ, велел принести кувшин вина и бросил многозначительный взгляд на Синь Лаоци.
— Я до ветру.
Синь Лаоци, человек простой, не стал церемониться с излишними вежливостями, достал из узла маленький пузырек и повернул обратно к лестнице.
— Вино?
Ма Су уловил донесшийся от пузырька запах — густой, словно душу забирающий.
Фан Син посмотрел на завистливый взгляд Ма Су и усмехнулся:
— Ты еще мал, к вину тебе прикладываться рано, не то твоя печень рано или поздно с тобой разругается.
Когда еду подали к столу, Ма Су заметил, что Синь Лаоци все еще не вернулся, однако на лице Фан Син не было ни малейшего удивления.
— Учитель...
Хотя Фан Син был всего на несколько лет старше Ма Су, в сердце юноши он был одновременно и наставником, и старшим братом, и обладал каким-то особым, неописуемым авторитетом.
— Синь Лаоци отлучился по делу, вернется — сам все поймешь.
Фан Син проглотил кусочек утятины, и голос его звучал размеренно.
Ма Су подавил в себе желание расспрашивать дальше. Лишь когда еда на столе уже подходила к концу, дверь отворилась и вошел Синь Лаоци.
Успешно.
На лице Синь Лаоци играла улыбка, а в глазах сиял огонек.
С тех пор как прошлой ночью он собственными руками поверг противника, весь его облик словно воспламенился изнутри.
Фан Син слегка качнул подбородком в сторону стола:
— Сначала набей брюхо, как доедим — уходим.
Синь Лаоци не стал скромничать: свалил несколько тарелок с едой в одну большую глиняную миску, сжевал с этой похлебкой пять лепешек, а напоследок опрокинул миску и досуха выпил оставшийся бараний суп.
Когда они вдвоем спускались по деревянной лестнице, из какой-то комнаты на втором этаже донесся возбужденный вопль:
— Сегодня вино отменное, я, Цинь Мэнсюэ, один бросаю вызов вам троиим!
Зрачки Ма Су сузились, и он повернулся к Фан Сину.
— Идем.
На лице Фан Сина не дрогнул ни один мускул. Не замедляя шага, он вышел на улицу.
Спустя чуть больше часа дверь той отдельной комнаты отворилась, и оттуда покачиваясь вывалились несколько мужчин. Их щеки пылали жаром, а во взгляде читалась мутная пелена.
Кто-то невнятно бормотал:
— Старина Цинь, почему это у меня все двоится в глазах?
Цинь Мэнсюэ громко отрыгнул вином и с развязной ухмылкой произнес:
— Попозже заглянем к Сяо Нань, только не перепутайте дорогу, ха-ха-ха!
Опираясь друг на друга и закинув руки на плечи товарищей, эта компания под удивленными взглядами посетителей пересекла улицу и прямиком направилась в тот самый дом с красными фонарями напротив.
— Средь бела дня тащиться в такие места, этот мир окончательно скатился.
Какой-то старый наставник, уплетавший за обе щеки рис, опустил палочки, покачал головой и тяжело вздохнул.
После наступления темноты из квартала красных фонарей внезапно донесся пронзительный визг — резкий и зловещий, будто его выдавили из самой глубины горла.
Кто-то истошно завопил:
— Эй, сюда! Помогите! Кому-то плохо от ветра!
Пришла осень, и крестьяне из Деревни семьи Фан с бамбуковыми корзинами за плечами потянулись в горы в поисках дикорастущих даров природы.
Фан Син полулежал в плеттеном кресле во дворе, перед ним стоял квадратный стол, за которым Ма Су решал задачи.
— Учитель, вы говорите, что земля у нас под ногами — это огромный шар, и он безостановочно вращается, но почему же мы не улетаем с него? — Ма Су поднял голову, в его глазах читалось недоумение.
Фан Син поднес к губам маленький чайник, отпил глоток и неторопливо промолвил:
— Подумай сам: раз под ногами шар, то солнце и луна ведь тоже шары, верно?
Ма Су кивнул, но на душе у него было туманно.
Фан Син легко улыбнулся:
— Восход и закат: днем на небе солнце, ночью луна. Если бы земля не крутилась, разве нас не жарило бы солнце вечно?
Вроде бы и так.
Ма Су отнюдь не был глупцом, но с самого начала учебы ему преподавали лишь старые, заученные истины.
Стоило ему признать Фан Сина своим учителем, как перед его глазами словно сорвали завесу, обнажив совершенно незнакомый мир.
— В один прекрасный день отправишься в плавание на корабле — сам все поймешь. Если смотреть на морской горизонт, то издали всегда показывается прежде всего верхушка мачты. Будь наша земля плоской, как блюдо, разве мы не увидели бы весь корабль целиком и сразу?
Тени от деревьев легли наискосок, и Фан Син указал на стоявшее посреди двора дерево, усыпанное зелеными плодами.
Ма Су проследил за его пальцем, но не сразу уловил смысл.
— Когда фрукты созревают, почему они не улетают в небо, а норовят шмякнуться оземь? — в голосе Фан Сина прозвучала легкая леность. — Поразмысли как следует.
Брови Ма Су сошлись на переносице, губы беззвучно шевелились, а пальцы сами собой чертили что-то на бумаге.
Фан Син больше ничего не добавлял, однако уголки его губ скрытно приподнялись.
Он не хотел разом вливать в голову этого мальчика знания, выходящие за рамки нынешней эпохи. Куда лучше было позволить ему самому отыскать ответы, пусть даже и набив при этом шишки.
Внезапно раздались приближающиеся шаги.
В дверях двора показался Фан Цзелунь.
По заведенному правилу никто не смел нарушать покой во время занятий. Но сегодня он пришел, и лицо его было тучей перед грозой.
— Господин, Цинь Мэнсюэ мертв.
Рука Ма Су, державшая кисть, судорожно дрогнула.
Фан Син же едва приподнял веки, а голос его звучал так лениво, будто он клонился ко сну:
— Помер так помер, какое мне до него дело? То, что мы не устраиваем пир в честь этого события, уже можно считать проявлением милосердия с моей стороны.
Костяшки пальцев Фан Цзелуня побелели, он с силой сжал рукав и произвел:
— Говорят, сгорел на женщине. Глаза налились кровью, все тело сводило судорогой, и его вырвало.
Тушь с кисти Ма Су капнула на бумагу, оставив жирную кляксу.
В памяти всплыл вчерашний пузырек Синь Лаоци — аромат, исходивший из его горлышка, был совсем не таким, как обычно.
— Перепил, хватил кондратия наложницы.
Фан Син сразу заговорил о худшем, и злорадство в его тоне было столь явным, чтоволей-неволе вызывало кривую улыбку.
Фан Цзелуню оставалось лишь горько усмехнуться.
— Но, господин... — он понизил голос. — Судебный лекарь говорит, что это было отравление.
Взгляд Фан Сина на мгновение замер, а затем он усмехнулся:
— Новенький, небось? Не отличил яд ** от обычной сивухи, вот и мелет языком.
— Нет, — покачал головой Фан Цзелунь. — Это старина Лю из уездного управления, он уже двадцать лет в деле.
Фан Син холодно хмыкнул:
— Значит, кто-то намеренно подстроил ловушку.
Обычное вино заменили метиловым спиртом с примесями. Воспользовавшись моментом, когда открыли дверь, Синь Лаоци подменил кувшин прямо у трактирного слуги.
Вся соль была в том, что от этого метилового спирта, даже если это было отравление, не осталось бы никаких улик — их бы не обнаружили даже лучшие мастера сыска из императорского дворца.
Ма Су резко поднял голову:
— Учитель, этот следователь Шуньтяньской управы, Чан Яо...
— Чего бояться? — перебил его Фан Син. — За мной звание цзюйжэня, как бы ни хорохорился этот Чан, применить ко мне пытки он не посмеет.
Звучало это вроде бы утешительно, но Фан Син прекрасно понимал: у Чан Яо найдется сотня способов сгноить его, независимо от того, останется ли он в живых.
Окончив урок, Фан Син позвал Синь Лаоци в дом.
Они провели вдвоем добрую часть времени, и в конце концов наружу вышел один лишь Фан Син.
Когда он вернулся в главный двор, Чжан Шухуэй и Сяо Бай одновременно принюхались, шумно втянув носом воздух.
От Фан Сина исходил какой-то тонкий, мягкий аромат, напоминавший женские благовония.
Взгляд Чжан Шухуэй помрачнел, губы плотно сжались, но она ничего не сказала.
Сяо Бай же не смогла сдержать язык:
— Господин, у кого это вы были?
Фан Син опустил голову, понюхал собственную руку и улыбнулся:
— Экспериментировал тут с духами, скоро уже можно будет пользоваться. Шухуэй, вы с Сяо Бай выберите первыми, а остальное отдайте дяде Цзелуню на продажу.
Лицо Чжан Шухуэй вспыхнуло.
То, о чем она только что подумала, было до смешного нелепо.
— Господин, мне с ароматом гардении! — Сяо Бай уже повисла на рукаве у Фан Сина.
Звонкий окрик младшей дочки семейства Фан словно рассеял тяжелое напряжение, зависшее в воздухе.
Воспользовавшись моментом, Чжан Шухуэй поспешно перевела разговор на другую тему, чтобы муж продолжал изводить себя заботами:
— Хозяин, в деревне все прибывает народу, а наделы у нас тесные-претесные. Я тут наведалась к соседям — несколько семей уже подумывают о том, чтобы разделиться и жить отдельно.
Фан Син охватил голову руками и тяжко вздохнул:
— Эх! А я ведь и не заметил ничего, какой же я олух!
Работы на северных полях и без того было не в избыток.
По мере того как в крестьянских семьях рождались дети, жизнь неминуемо становилась все более стесненной.
Чтобы домочадцы не перегрызлись из-за нескольких долей зерна, главам семейств волей-неволей приходилось заблаговременно делить имущество между детьми ради худного мира.
Между бровями Чжан Шухуэй залегла складка, в голосе послышалась тоска:
— Я-то думала докупить еще с десяток му земли, да только во всех окрестных деревнях у каждого клочка есть свой хозяин, и никто вроде бы не спешит продавать. Хозяин, может, поищем в других краях?
В династии Великая Мин те, у кого водилась хоть какая-то копейка за душой, обычно владели не одной усадьбой.
Вот только фундамент семьи Фан был шатким, и удержать эти триста с лишним му земли уже можно было считать благословением предков.
В глазах Фан Сина мелькнул огонек, и он неторопливо распорядился:
— Шухуэй, пошли людей расспросить по тем дворам, кому приходится хуже всего, и отбери работников из таких семей.
— Зачем нам отбирать людей? — в глазах Чжан Шухуэй вспыхнул свет, она решила, что муж придумал какое-то новое дело, и с нетерпением ждала продолжения.
Фан Син прищурился, прикидывая про себя:
— Человек десять, не меньше. Бери самых крепких и молодых парней. Раз на полях рук хватает, сидеть без дела дома — только переводить зерно.
Он сделал паузу:
— Мне тут нужен толковый паренек на побегушки, дяде Цзелуню тоже требуются двое помощников, а для остальных у меня особая задумка.
Десять батраков! Сколько же лишних серебряников придется выкладывать каждый год? Чжан Шухуэй мысленно прикинула скудные доходы с полей, губы ее дрогнули, но слова застряли в горле.
Заметив ее невысказанное сомнение, Фан Син громко рассмеялся:
— Не переживай. На тех вещицах, что я привез из заморских стран, выручка будет немалая. Я просто не хотел привлекать лишнего внимания, потому-то дядя Цзелунь и распродавал все по чуть-чуть, а доход тем не менее солидный.
Серебро, вырученное за те две коробочки с пудрой, еще лежало в целости и сохранности, и по нынешним временам это была вполне весомая, ощутимая монета.
Камень на сердце Чжан Шухуэй наконец-то немного отлетел, и она тут же отправилась искать Фан Цзелуня, чтобы потолковать, чья семья беднее и где больше всего прибавление.
А вот какой именно замысел зреет в голове у Фан Сина, помимо него самого, не ведал никто, и Ма Су — исключение.
Однако это стремление Фан Сина оградить крестьян от нищеты вызывало у Ма Су еще большее уважение.
Ему тоже не терпелось взглянуть, как же его учитель намерен пристроить этих семерых здоровых мужиков.
Нынче даже помещики жили впроголодь.
Иметь в таком крошечном имении, как Деревня семьи Фан, семерых-восьмерых слуг уже считалось верхом роскоши.
А Фан Син с ходу заявлял, что хочет нанять еще десятерых — разнесись эта весть по округе, старые консервативные помещики непременно стали бы тыкать в него пальцем и называть транжирой.
Фан Син тем временем скрылся в кладовой.
Он поочередно вернул на места вынесенные ранее вещи, просидел там в одиночестве добрых полчаса и лишь затем толкнул дверь наружу.
— Господин, из Шуньтяньской управы пришли!
Стоило двери кладовой затвориться, как снаружи раздался топот множества ног — кто-то бежал, не разбирая дороги, поднимая тучи мелкой щебенки, и сопровождался этот шум грубыми окриками.
— Дрянная девчонка, чего припустила, сбежать донести захотелось? Жить надоело?!
Голос звучал так свирепо, что закладывало уши.
Мгновение спустя порог перешагнули две фигуры в чиновничьих одеждах. Шел впереди чиновник средних лет, скривив губы в усмешке и постукивая железной линейкой по ладони:
— Фан Син, твоим грязным делишкам конец, пошли с нами!
— Господин! — Сяо Бай, пошатываясь, влетела во двор. Лицо ее было белым как полотно, она заслонила Фан Сина собой, и ее хрупкое тело дрожало, как ветка на ветру.
Чжан Шухуэй и Фан Цзелунь тоже прибежали следом и замерли по обе стороны от Фан Сина, но оба так и остались стоять на месте, теребя края одежд, не в силах вымолвить ни слова.
Фан Син протянул руку и отстранил Сяо Бай, а голос его звучал ледяно и ровно:
— Из какого вы ведомства? По какому обвинению меня арестовываете?
Чиновник средних лет хмыкнул, выдавив из носа презрительную усмешку:
— Фан Син, тебя ждет сам господин Чан из Шуньтяньской управы, хорош ломаться, пошли.
Чан Яо?
Тело Фан Цзелуня качнулось, лицо окаменело, и он во всю глотку заорал:
— Да это же личная месть! Я пойду жаловаться самому императору в Нанкин!
Оба служителя переглянулись, не придавая этому значения, и двинулись вперед, взмахнув железными линейками, готовые разогнать толпившихся вокруг людей.
— Ну-ка, суньтесь.
Фан Син спрятал Сяо Бай за спину, а другой рукой притянул к себе Чжан Шухуэй.
Стражник поднял глаза и наткнулся на холодный взгляд Фан Сина. Сердце у него сжалось — он вдруг вспомнил, что перед ним цзюйжэнь, настоящий ученый муж, ожидающий назначения на официальный пост. Если вина не доказана, такие мелкие сошки, как они, не посмели бы и пальцем его тронуть.
Оба служаки застыли на месте, а их железные линейки так и зависли в воздухе, словно куски замерзшего железа.
Фан Син окинул их беглым взглядом и отрывисто бросил:
— У кого чистая совесть, тому нечего бояться.
http://bllate.org/book/23874/2717081
Готово: