Венти ступал по вымощенным плитняком улочкам гавани Ли Юэ, и подошвы его сапог изредка касались нежной зелени мха, пробивающегося сквозь швы между камнями. В воздухе разливался влажный запах моря. В отличие от ветра Мондштадта, пропитанного ароматом одуванчиков, здешние порывы несли в себе сладковатую гарь жареных каштанов, насыщенный дух рыбного супа и тонкий, едва уловимый запах туши, доносившийся из книжной лавки на углу. На разложенных там листах рисовой бумаги были запечатлены то горные хребты, то непонятные Венти иероглифы местных стихов. Даже проходящие мимо дети сжимали в руках бумажных змеев с узорами облаков, а их звонкий, словно серебряные колокольчики, смех, казалось, трижды облетал развевающиеся неподалеку флаги винных лавок.
— Старик и впрямь превратил это место в цветущий сад, — пробормотал он, слегка поводя запястьем. Перо на рукаве качнулось, привлекая внимание торговца леденцами, который с любопытством покосился на гостя. Ярко-зеленый плащ в серо-белой гамме Ли Юэ был приметен издалека, но Венти лишь беспечно сдвинул шляпу на затылок, открывая мягкую челку. В конце концов, сейчас он всего лишь бродячий бард с лютней, падкий на шумные празднества, и ему нет дела до того, узнают ли в нем Анемо Архонта.
Однако, пробродив полчаса и расспросив всех — от рыбаков у причала до хозяев чайных лавок в переулках, он так и не нашел и следа Моракса. Венти пнул попавшийся под ноги камешек, и тот с грохотом закатился под прилавок антиквара, напугав дремавшую там кошку.
— Ну конечно, он наверняка знал, что я приду, и снова спрятался, чтобы бездельничать! — возмущенно проворчал бард, уперев руки в бока. В памяти тут же всплыла прошлая поездка: тогда он притащил два жбана свежего вина и со всех ног мчался к озеру Лухуа, чтобы обнаружить Моракса, только что расправившегося с остатками демонов. Тот был так хмур, что, казалось, мог дробить камни зубами, и вместо благодарности за вино наградил Венти увесистым щелчком по лбу, сухо заметив, чтобы тот не совал нос не в свои дела.
— Кулаки у этого бога камней тяжелые, а вот вкуса к прекрасному — ноль! — Венти потер все еще помнящий ту боль лоб. Его круглое лицо обиженно вытянулось, а уголки губ опустились. Он присел на каменную скамью, положил лютню на колени и бездумно дернул за струну, издав фальшивый звук. — Не хочешь показываться — и не надо! Надеюсь, ты вообще всю жизнь из своей норы не выйдешь!
Сказав это, он украдкой погладил спрятанный за пазухой сосуд — яблочное вино из Мондштадта, которое он выбирал специально для старого знакомого. Если этот старик и правда не объявится, он устроит привал прямо здесь, в Ли Юэ, и будет каждый день под окнами постоялого двора Ваншу распевать Гимн Властелину Камня, пока тот не сдастся.
Только он собрался обдумать план мести, как у него за спиной раздался спокойный мужской голос, теплый, словно прогретый тысячелетиями нефрит, и тяжелый, как сама земля:
— С чего это старый друг решил нанести визит? В Мондштадте что-то стряслось?
Венти резко обернулся. У каменного моста стоял мужчина в простой темно-коричневой одежде, украшенной лишь скромным золотистым узором на воротнике. Кончики его волос отливали теплым золотом в лучах заката, а в глазах, подобных расплавленному янтарю, отражались столетия истории Ли Юэ. Кто же это мог быть, если не Моракс?
Венти мгновенно забыл о своей обиде. Он вскочил на ноги и подбежал к нему, с любопытством разглядывая наряд собеседника.
— Ого, старик, решил сменить имидж? Неужели побоялся, что в своих доспехах распугаешь всех продавцов леденцов? — он потянулся было потрогать узор на рукаве, но Моракс невозмутимо отступил в сторону.
— Ох, старый друг, ты как всегда остер на язык, — Моракс издал короткий смешок, и этот звук, подобный чистому роднику, прозвучал неожиданно мягко. Он поправил воротник, и его пальцы коснулись вышитых облаков так бережно, словно он гладил камни, еще хранящие утреннюю росу. — Носить титул Архонта и заковываться в золото — значит вечно слышать у себя за спиной шепот про Владыку Камня. В таком простом одеянии куда вольнее.
Он посмотрел на оживленную толпу, где мастер как раз вручал ребенку сахарную фигурку тигра. В его золотистых глазах отразилось тепло человеческой жизни.
— Смотри, в таком виде никто не пристает с вопросами о торговых путях на следующий год и не просит благословить новые корабли. Максимум — хозяин лавки спросит, не хочу ли я чаю. Разве это не приятнее, чем выслушивать доклады в Заоблачном пределе? — Моракс перевел взгляд на покачивающееся перо Венти и добавил с легкой усмешкой: — К тому же, так ты не станешь с порога совать мне в руки жбан с вином.
Венти картинно схватился за сердце, и в его зеленых глазах отразилось искреннее возмущение:
— Ты меня совсем не ценишь! В этот раз я привез не то вино, что в прошлый раз, а новое яблочное из Мондштадта. Оно сладкое, я думал, тебе понравится.
Он полез за пазуху, но стоило пробке показаться наружу, как Моракс легонько постучал костяшками пальцев по его руке.
— С вином повременим, — он кивнул в сторону лавочки с вывеской Миндальный тофу. — Ты столько ходил, наверняка проголодался. Их тофу здесь очень нежен, к чаю — самое то. Посидим?
Глаза Венти загорелись, и он, закинув лютню на плечо, просиял:
— Идет! Только чур угощаешь ты. Ты ведь богач Ли Юэ, не заставишь же ты бедного барда платить?
Моракс с легкой улыбкой покачал головой и первым направился к лавке:
— Считать ты умеешь. Но условимся: выпьешь моего чаю — расскажешь, зачем на самом деле пришел. Просто погулять или у тебя есть другая цель?
Венти поспешил следом, едва не подпрыгивая на ходу и насвистывая какую-то мелодию:
— Да какая там цель! Просто ветер Мондштадта надоел, захотелось навестить старого друга и... перекусить чем-нибудь вкусным.
Он украдкой взглянул на спину Моракса и, убедившись, что тот не возражает, достал-таки флягу. В янтарной жидкости, отражающей свет, играли блики, словно Венти удалось поймать в бутыль частичку мондштадтского солнца.
***
Деревянные окна лавки были распахнуты, вечерний ветерок приносил аромат османтуса. На столе не осталось ни крошки тофу, а фляга Венти опустела уже дважды. Он подпер покрасневшую щеку рукой, его взгляд подернулся влажной дымкой, а голос стал тягучим и невнятным.
Моракс как раз поставил чашку на стол, когда Венти внезапно уткнулся лицом в столешницу. Он долго молчал, глядя в узор дерева. А когда Моракс потянулся, чтобы предложить ему пирожное с османтусом, Венти резко поднял голову. В его глазах больше не было озорства — лишь непривычная серьезность и плохо скрытая тревога.
— Старик... — он икнул и понизил голос. — Я пришел не просто поесть.
Моракс замер, не сводя с него взгляда. В его глазах плясали отблески свечей, и это почему-то успокоило Венти. Он сделал еще глоток вина и продолжил:
— Ты знаешь... нас, старых богов, не минует эрозия. Скоро мне придется погрузиться в долгий сон, чтобы восстановить силы. Иначе однажды я просто перестану чувствовать даже легкий ветерок.
Моракс нахмурился, но не перебил, лишь молча подлил гостю горячего чаю.
Венти сглотнул, чувствуя, как дрожит кадык:
— У меня есть ребенок... его зовут Дитрих.
Он достал из-под плаща крошечную деревянную фигурку ребенка с мягкими чертами лица.
— Он не такой, как другие. Растет очень медленно — думаю, его детство продлится не меньше тысячи лет. Мои подчиненные либо слишком заняты защитой Мондштадта, либо слишком дикие... как они могут присматривать за таким хрупким малышом?
Венти покачал фигурку в руке, и в его голосе проскользнула обида:
— Если оставить его в Мондштадте... представь, пройдет тысяча лет, а он все еще кроха. Люди примут его за какое-нибудь чудовище. Но ты — другое дело. Ты прожил так долго, видел столько всего, ты его не испугаешься. Когда я проснусь... я заберу его обратно.
Под конец Венти совсем поник, и в его пьяном голосе звучала отчаянная мольба:
— Старик, помоги мне лишь этот раз... Когда я проснусь, я притащу тебе лучшее вино Мондштадта. Десять жбанов, двадцать — сколько захочешь...
Моракс посмотрел на покрасневшие глаза друга, потом на грубо вырезанную, но полную любви фигурку. Помолчав, он осторожно взял ее в руки. Почувствовав тепло дерева, он произнес твердо и веско:
— Хорошо. Я присмотрю за ним.
Венти вскинул голову, и его зеленые глаза засияли, словно очищенный от пыли хрусталь. Увидев, что Моракс кивнул, он расплылся в улыбке и, откинувшись на спинку стула, забормотал:
— Я знал, что ты лучший... Когда Дитрих вырастет, я научу его петь Гимн Властелину Камня. Он будет петь лучше меня...
Моракс ничего не ответил. Он бережно спрятал фигурку в рукав и снова наполнил чашку Венти. Глядя, как тот постепенно закрывает глаза и начинает клевать носом, он испытал странное чувство — смесь досады и той особой снисходительности, что бывает лишь между старыми друзьями.
Моракс крутил чашку в руках, глядя на отражение в чае, и не задал больше ни единого вопроса. Он слишком хорошо знал этого пройдоху: если Венти хочет что-то сказать, он будет болтать без умолку, а если нет — хоть расшибись, он переведет все в шутку или притворится пьяным. К тому же, Моракс не любил допытываться. За тысячи лет он видел столько чудес, что ребенок, чье детство длится тысячу лет, был для него лишь еще одной заботой, а не поводом для расследования. А когда малыш прибудет в Ли Юэ и, сидя под деревом османтуса, будет робко просить угощение, тогда и придет время расспросить обо всем поподробнее.
А пока пусть этот пьяный бард выспится, чтобы не молоть чепухи про игрушки из ветра и не давать пустых обещаний насчет вина.
Моракс отодвинул от Венти пустую флягу, чтобы тот не потянулся за ней снова, и, сделав глоток чая, задумчиво посмотрел на деревянную фигурку. Лицо у ребенка было таким безмятежным, будто он и впрямь был самым послушным малышом на свете.
http://bllate.org/book/23773/2681297
Готово:
