Когда Сун Цзянь получил указ выйти на дежурство, он как раз только-только научился перепрыгивать через стену, не получая ни единой царапины.
Он сидел на корточках на стене, словно обезьяна, и недоверчиво спросил:
— Разве не три дня? Почему у меня еще и выходные урезают?
Младший евнух доброжелательно ответил:
— Это указ бися. Сяо дэ всего лишь поручено передать его. Сун-дажэнь, спускайтесь скорее и примите указ.
«Да даже в организациях сетевого маркетинга людям сначала дают время на обучение, а уже потом выпускают на работу!»
Сун Цзянь мысленно поворчал, но все же послушно спрыгнул вниз.
— Шуся повинуется указу.
Младший евнух с облегчением выдохнул и улыбнулся:
— Тогда Сун-дажэнь продолжайте свои дела, а сяо дэ[1] вернется доложить о выполнении поручения.
Сун Цзянь, подражая репликам из сериалов, сказал:
— Гунгун, счастливого пути. В следующий раз заходите на чай.
— Дажэнь слишком любезен.
После ухода младшего евнуха Сун Цзяню расхотелось дальше тренироваться прыгать через стены.
Он развернулся и пошел обратно.
Едва ступил на галерею, как перед ним вниз головой свесился Чанъин. Скрестив руки на груди, тот раскачивался туда-сюда:
— Дажэнь, уже завтра ночью. Вы справитесь?
Сун Цзянь поднял указательный палец:
— Мужчина не может говорить, что он не справится.
Чанъин сформулировал иначе:
— Тогда вы готовы?
Сун Цзянь:
— Всегда готов.
«Ага, как же».
Он умел только через стены прыгать.
Но времени оставалось слишком мало, и ничего с этим уже не поделаешь.
«Сам выбрал себе такого работника — сам и терпи».
Вечером Сун Цзянь кое-как поел и отправился спать.
От Чанъина он узнал, что бися обычно возвращается во дворец на отдых в час Хай[2]. Значит, Сун Цзянь должен прибыть заранее, чтобы не потревожить отдых Сына Неба.
Чтобы первая ночная смена прошла спокойно, Сун Цзянь решил сегодня вечером лечь и проспать прямо до завтрашнего часа Хай.
«Вот теперь-то посмотрим».
Он зарылся с головой в постель, заставляя себя уснуть.
Хорошая новость: заснул он очень быстро.
Плохая новость: на следующий день он проснулся еще до рассвета.
Сун Цзянь уставился на едва светлеющее небо за окном и от злости захотел одним ударом вырубить самого себя.
«Что за проклятый пенсионерский режим?!»
Все потому, что позавчера он так рано проснулся от голода и насильно сбил себе весь распорядок.
Сун Цзянь снова зарылся с головой, пытаясь уснуть, но сон больше не шел.
Он лежал с открытыми глазами до тех пор, пока солнце не поднялось высоко, а потом плюнул на все, встал и отправился в столовую.
Столовая ведомства Тяньча немного напоминала Сун Цзяню трактир: кухня, стойка и общий зал, в котором стояло множество деревянных столов и стульев.
Только людей почти не было.
Сун Цзянь оперся о стойку и, глядя, как повар готовит обед, сказал:
— Шифу[3], можете оставить мне на обед побольше яиц и шаобинов?
Повар, даже не поднимая головы, спросил:
— Сколько оставить?
Сун Цзянь подумал:
— Для начала запас на всю ночь.
Повар: «?»
Сун Цзянь добавил:
— Упакуйте с собой. И лучше еще положите немного соленых овощей.
Тон у него был такой, словно храбрец отправлялся в путь, из которого уже не вернется.
Повар не выдержал, отодвинул занавеску и высунул голову:
— Сун-дажэнь, возьмите еще воды. А то подавитесь.
Сун Цзянь: «……»
Вот и до людских страданий добрался.
Вечером Сун Цзянь пришел в столовую за своим сухим пайком на ночь.
Он стоял у стойки и один за другим запихивал шаобины за пазуху.
После шаобинов туда отправились яйца.
А в конце он еще подвесил к поясу флягу с водой.
Перед уходом он столкнулся с Шици и Шибой, которые только что вернулись из-за дворца.
Они принесли ему пирожные из «Бафуцзюй».
Сун Цзянь взял промасленный бумажный сверток и, подражая героям Цзянху[4], сложил руки в почтительном жесте:
— Спасибо, сюнди[5].
Шици: .
Шиба: ..
Сун Цзянь вышел из ведомства Тяньча уже в час Ю[6].
Не спрашивайте почему.
Если Янь-ван[7] велит ему умереть в третью стражу[8], он придет уже во вторую — лишь бы оставить у начальства хорошее впечатление.
Единственным недостатком было то, что пирожные из «Бафуцзюй», купленные Шици и Шибой, оказались слишком вкусными.
К тому времени, как Сун Цзянь дошел до ворот дворца Яньнин, он уже все съел.
Сун Цзянь аккуратно сложил промасленную бумагу, сунул ее в карман, отряхнул ладони и вошел внутрь.
По дороге множество симпатичных младших евнухов кланялись ему:
— Сун-дажэнь.
— Сун-дажэнь пришел.
— Сун-дажэнь сегодня так рано.
Сун Цзянь кивал с важным видом:
— Я немного разомнусь. Вы занимайтесь своими делами.
И только убедившись, что никто на него не смотрит, юркнул внутрь дворца.
Вчера он лишь обошел дворец Яньнин снаружи и понятия не имел, как тот устроен внутри.
Нужно было до прихода людей сначала ознакомиться с помещением.
А заодно найти идеальное место, где можно спрятаться.
Сейчас в покоях стояла полная тишина.
Тусклый желтый свет свечей беззвучно колебался.
Сун Цзянь обогнул ширму, покрытую золотым лаком и украшенную резными драконами, и поднял взгляд на одну из балок над головой.
Похоже, это была главная несущая балка.
Если смотреть снизу, наверху казалось довольно просторно.
Места должно хватить, чтобы он мог вытянуться в полный рост.
Сун Цзянь еще раз огляделся по сторонам и кое-как наметил безопасный маршрут, по которому можно было забраться наверх.
Он похлопал себя по груди, проверяя спрятанные за пазухой шаобины и яйца, прицелился к стоящим рядом стулу, столу и шкафу…
Наступил.
Прыгнул.
И, цепляясь обеими руками, повис на балке.
Лезть.
Лезть-лезть-лезть.
Лезть-лезть-лезть-лезть-лезть-лезть.
Сун Цзянь:
— Да почему тут так скользко, твою-твою-твою мать!
Он цеплялся за балку руками, а обе ноги болтались в воздухе и беспомощно дергались.
Лишь приложив нечеловеческие усилия, Сун Цзянь наконец кое-как забрался наверх.
Он сел на балке и с облегчением выдохнул, весь покрытый потом.
Отдохнув примерно четверть часа, Сун Цзянь снова встал на колени, выпятил зад и пополз вперед.
Там находилась очень толстая колонна, а рядом с ней — узкая щель. В этом уголке вполне можно было спрятаться на всю ночь.
Сун Цзянь с трудом ухватился за выступ на верхней части балки и на глаз прикинул расстояние до щели.
Вроде должен допрыгнуть.
Раз.
Два.
Три!
«Семь охапок травы! Сейчас!»
Сун Цзянь взвился с места.
Через две секунды раздалось:
Бум!
Он приземлился точно посередине щели.
Это было единственное место, где с обеих сторон находились колонны, а сзади была опора, так что ночью можно было спать и не бояться свалиться вниз.
Сун Цзянь сел, скрестив ноги, и принялся проверять сухой паек у себя за пазухой.
Одно яйцо разбилось.
Ничего страшного.
Сун Цзянь тут же достал его и съел на месте.
Потом сделал пару глотков воды, и только тогда в горле перестало так застревать.
Он постучал себя по груди, убрал флягу и затих.
В древности наручных часов не было, и Сун Цзянь понятия не имел, как определить время.
Поэтому просто тихо сидел в щели и ждал.
Он никогда не видел, как другие тайные стражи несут ночное дежурство.
Наверное, нужно просто сидеть здесь и смотреть, как император спит.
Наверное.
Сун Цзянь с пустым взглядом подпер ладонью щеку и от скуки начал разыгрывать в голове маленькие сценки.
Неизвестно, сколько прошло времени, когда его проклятый пенсионерский режим снова начал действовать.
Сун Цзянь сонно зевнул.
«Как же хочется спать. Да когда он уже вернется?»
Сун Цзянь вытер выступившие в уголках глаз слезы: ==.
Интересно, если поставить рядом рабочую скотину древности и рабочую скотину современности, у кого обиды на жизнь будет больше?
И как раз когда Сун Цзянь уже почти окончательно провалился в сон, снаружи наконец послышалось движение.
Раздался высокий голос Гун Дэфу:
— Бися возвращается во дворец—
Сун Цзянь вздрогнул и мгновенно выпрямился.
Вскоре двери покоев распахнулись снаружи, и внутрь вошел высокий мужчина в темном повседневном одеянии.
Гун Дэфу шагал за ним по пятам:
— Бися, Юй-дажэнь из округа Цзянхуай некоторое время назад преподнес ко двору партию превосходного сяньча[9]. Вкус у него мягкий, а сладкое послевкусие держится очень долго. Кроме того, он успокаивает дух и помогает заснуть. Лаону попросил Мао-тайи добавить к нему другие лекарственные ингредиенты и приготовить успокаивающий отвар. Сначала примите ванну, а чуть позже лаону велит его принести.
Сяо Инхуай потер висок:
— Знаю.
Гун Дэфу продолжил:
— Лаону велит им прислуживать вам…
Сяо Инхуай слегка нахмурился и нетерпеливо перебил:
— Не нужно. Ступай.
Гун Дэфу замер, затем отозвался:
— Слушаюсь.
И, согнувшись, удалился.
Через некоторое время слуги вошли и сменили горячую воду в купальной бадье.
После нескольких таких заходов за ширмой с резными золотыми драконами уже клубился теплый пар.
Мужчина смотрел прямо перед собой и на ходу небрежно потянул за пояс, развязывая одежду.
Всего через несколько шагов перед глазами Сун Цзяня предстала мужская спина с плавными, крепкими линиями мышц.
Сун Цзянь уставился во все глаза, а горло вдруг пересохло.
«Неудивительно, что в тот день он чуть не задушил меня одной рукой. Если сказать, что с таким телом он одним ударом может отправить меня на встречу с Янь-ваном, я поверю».
Вскоре фигура мужчины скрылась за ширмой.
Сун Цзянь послушно отодвинулся назад и, трусовато съежившись, принялся мысленно повторять:
«Не смотри на непристойное. Не смотри на непристойное».
После купания Сяо Инхуай вышел в свободном светлом халате.
Влажные волосы наполовину свободно лежали на плечах.
Он сел за стол и еще некоторое время просматривал доклады.
Вскоре Гун Дэфу вошел с чайным отваром.
— Бися, вам следует ложиться раньше. Берегите драконье тело.
Сяо Инхуай принял чашку, слегка отпил и равнодушно отозвался:
— М-м.
Гун Дэфу знал, что его старый рот все равно не способен уговорить этого молодого императора.
Он повернулся, зажег несколько успокаивающих благовоний, а затем тихо вышел.
Помогли ли эти благовония успокоить трудолюбивого императора — неизвестно.
Зато у Сун Цзяня веки уже начали слипаться.
Он зевал один раз за другим.
Разум говорил ему, что сейчас спать нельзя, ведь император еще не лег.
Но он действительно умирал от сонливости.
Вот ведь как бывает.
Иногда так хочется встать перед самим собой на колени и умолять себя не засыпать.
А потом обнаруживаешь, что и на коленях прекрасно можно задремать.
Сун Цзянь: zZZZZ…
— Сун Цзянь.
Сун Цзянь резко клюнул вперед:
— М-м? М-м-м?
«Кто? Кто меня зовет?»
Он изо всех сил сделал вид, будто совершенно спокоен, несколько раз моргнул и перевел взгляд вниз.
Мужчина, который до этого читал доклады, теперь смотрел прямо на него.
Взгляд был холодным и равнодушным, без особых эмоций.
Сун Цзянь кашлянул и торопливо отозвался:
— Шуся здесь.
Сяо Инхуай:
— Спускайся.
Сун Цзянь: «?»
Он не шелохнулся.
Несколько мгновений простоял в оцепенении, а потом открыл рот:
— Зачем?
Сяо Инхуай отложил кисть и откинулся на спинку кресла. Длинные пальцы неторопливо постукивали по ажурной резьбе темного сандалового дерева.
— С каких пор ты смеешь задавать мне вопросы? Не заставляй меня повторять дважды.
Сун Цзянь сглотнул и осторожно сдвинулся на шаг.
Но стоило ему приподняться, как перед глазами внезапно потемнело.
Он испугался и тут же снова плюхнулся задницей на балку.
«Твою мать. Твою мать. Твою мать».
«Когда я сюда забирался, здесь тоже было так высоко?!»
Сун Цзянь обхватил колонну и от волнения почесал зад:
— Бися, немного подождите. Я сейчас спущусь.
Сяо Инхуай невозмутимо наблюдал за человеком наверху.
Сун Цзянь собирался из своей маленькой щели перепрыгнуть обратно на балку, но только сейчас обнаружил: прыгнуть сюда было легко, а вот обратно — сложно.
Между двумя местами была разница по высоте.
Но если обратно не прыгнуть, с его нынешним недо-цингуном он вообще не сможет спуститься.
Максимум — устроит перед императором представление под названием «разбиться насмерть на месте».
«……»
«Какой абсурд».
«Примерно как в математической задаче, где после всех точных расчетов выясняется, что в машине едет половина человека».
От волнения у него даже лоб покрылся потом.
Никто ведь не предупреждал, что во время ночного дежурства придется еще и лазить туда-сюда!
Под давлением этого пронзительного взгляда Сун Цзянь собрал всю свою храбрость и попробовал решиться прыгнуть.
Ну же! Прыжок!
…И мгновенно струсил.
Сун Цзянь чуть не плача снова скукожился обратно.
«Не, ну… Не, ну?!»
Сяо Инхуай закинул ногу на ногу и с интересом наблюдал за этим великолепным немым представлением.
А пока наблюдал, не забыл еще и подлить масла в огонь:
— Сун-дажэнь почему-то недоволен мной?
Сун Цзянь прижался к колонне. Из его огромных глаз-яичниц потекли две длинные слезы-лапшинки.
«Чем вот так цепляться за жизнь, лучше сразу встать на колени и молить о пощаде».
Сун Цзянь задрожал:
— Би… бися.
Сяо Инхуай:
— М-м?
— Тут очень высоко QAQ. Спасите меня.
[1] Сяо дэ (小的) — самоуничижительное самообращение слуги, младшего служащего или простолюдина к вышестоящему; буквально «малый».
[2] Час Хай (亥时) — традиционный двухчасовой промежуток примерно с 21:00 до 23:00.
[3] Шифу (师傅) — уважительное обращение к человеку, хорошо владеющему своим ремеслом или профессией; здесь Сун Цзянь так обращается к повару.
[4] Цзянху (江湖) — букв. «реки и озера»; условный «вольный мир» за пределами официальных властей и государственных порядков, прежде всего среда странствующих воинов, мастеров боевых искусств, сект, кланов и прочих людей, живущих по собственным правилам.
[5] Сюнди (兄弟) — букв. «брат»; обращение между мужчинами, подчеркивающее дружескую близость, товарищество или побратимство. В зависимости от контекста может передавать смысл «брат», «приятель», «товарищ».
[6] Час Ю (酉时) — традиционный двухчасовой промежуток примерно с 17:00 до 19:00.
[7] Янь-ван (阎王) — владыка загробного мира и судья мертвых в китайской мифологии.
[8] Третья стража (三更) — период ночи примерно с 23:00 до 01:00; вторая стража (二更) — примерно с 21:00 до 23:00.
[9] Сяньча (仙茶) — буквально «чай бессмертных»; почетное или поэтическое название особенно высококачественного, редкого чая.
http://bllate.org/book/23540/2834533
