Эр-эр вспомнила об этом с теплой улыбкой и сказала: Когда в тот день я спустилась с горы в класс, хотя тебе и удалось уговорить остальных ребят, Лу Фэн был просто вне себя от ярости. Он назвал меня самой бессердечной девчонкой на свете.
Потому что он любит тебя, — весело рассмеялся Ли Тяньцзэ. — Он говорил мне, что без тебя ему кажется, будто сердце куда-то пропало, и он совершенно не знал, что делать. Спустя два месяца твой отец снова прислал странное письмо с требованием, чтобы ты отправилась на учебу в Англию. Он люто ненавидел твоего отца и злился на тебя. Если бы наставник Цзин Чжэнь не вразумил его, а ты не пообещала бы остаться с ним до сдачи вступительных экзаменов в университет, даже страшно представить, каких глупостей он бы натворил. Сейчас ты вернулась, и этот упрямый осел наверняка безумно рад. Перед тем как я поднялся в гору, он звонил мне и говорил, что едет в поезде и постарается добраться сюда завтра утром.
Она презрительно поджала губы. Тяньцзэ посмотрел на нее и сказал: Эр-эр, ты же можешь съездить в Мобэй с рабочей поездкой, разве не здорово заняться там развитием молочной промышленности? Там есть естественные пастбища, это пойдет на пользу и северной экономике, и тоскующему по тебе упрямому ослу. Двойная выгода.
Она немного подумала и ответила: Звучит разумно, но вообще-то молочка — не сильная сторона нашей семьи Шэнь.
Все начинают с нуля, поверь мне, я прав.
Когда я хоть сомневалась в тебе? Гений.
Он рассмеялся и поплыл дальше. Шустрая Мышь и Карликовый Соболь неизвестно когда пробрались сюда, и Тяньцзэ свистнул, призывая их потанцевать. Медленный вальс у них получался на удивление ладно. Эр-эр мило улыбнулась: с того самого года, когда она спустилась с горы и два зверька увязались за Тяньцзэ, она видела их впервые. Немного поплавав, Тяньцзэ выпрыгнул на берег и сказал: Хватит, Эр-эр, уже стемнело, мастер и остальные нас ждут.
Ей совсем не хотелось вылезать из скользкой воды, и она лениво протянула: Иди пока, я еще побуду в воде, здесь так здорово.
Он снова нырнул и единым движением выбросил ее на берег: Надо же иметь чувство времени, паршивая девчонка. — Он завернулся в халат и направился к выходу. — Быстрее, не копайся.
Она протяжно взтянула: Знаю. Нигде больше не встретишь такого зануду. — На ходу быстро переодевшись, она вышла следом. Подняв глаза к небу, она заметила, что оно затянуто тучами, а северный ветер дует вовсю. — Пожалуй, сегодня снова пойдет снег, — произнесла она.
Да, в утреннем прогнозе погоды так и говорили.
Она взглянула на него, и они больше не произнесли ни слова. На горной тропе было слышно лишь шорканье их шлепанец: шлёп, шлёп. Горный воздух, казалось, лишь сейчас привлек внимание хозяйки, и знакомая любовь, оставшаяся в сновидениях, волной подступила к самому горлу. Подойдя к цветущей сливе, он мимоходом сломал изогнутую ветку, на которой еще оставался белый налет. Он протянул ее ей, и это заставило девушку вспомнить о чем-то: А твой Снежный Полет — какой он?
Не знаю, не задумывался.
Столько женщин крутится вокруг, и говоришь, что не задумывался? Не верю.
Это всё третья тетушка навязывает: сплошная показуха да пустышки.
Думай, что говоришь, прежде чем ляпнуть, — рассмеялась она. — А то твоя третья тетушка решит, будто ты назвал ее пустышкой.
Я говорю только с тобой. Вот выдам тебя замуж, тогда и начну думать о всяких снежных полетах — это дедушкина романтика. — Он улыбнулся.
Заговорив о старом толстяке, я вспомнила очерк Лу Фэна Генерал в юности. Описанный там старый толстяк — поистине непревзойденный романтик, в котором сочетаются и молодецкая удаль, и талант, так что все женщины на свете просто завидуют. Яо Суцинь после прочтения заявила, что тоже выйдет замуж за такого мужчину, а Цинь Линьлинь твердо решила связать судьбу с военным.
Твой упрямый осел просто великолепен: в семнадцать лет написал такую чувственную любовную повесть, — насмешливо бросил он.
Ты завидуешь.
Да, завидую, он поистине самый везучий мужчина на свете: в шестнадцать лет уже обрел главную цель в жизни.
Ли Тяньцзэ, как ты смеешь смеяться над ним! — взъярилась она. — Проклинаю тебя, пусть еще целое тысячелетие тебе попадаются исключительно самые уродливые женщины на свете.
Он не смог сдержать смех: Шуток не понимаешь, прямо как в детстве.
Она сердито отвернулась от него и пошла вперед одна.
Тяньцзэ замедлил шаг и посмотрел сзади на рассерженную спутницу: ее покачивающееся тело с точеными изгибами и сердитая походка излучали диковатую грамму. Ему нравилось, когда она так злится. Он нарочно поддразнил ее, громко сказав: Эр-эр, смотри под ноги.
Она даже не обернулась, сделав вид, что не слышит.
Это нравилось ему еще больше. Он думал о том, что она осталась всё той же крошкой, которую он узнал давным-давно, ничуть не изменилась. Он беспричинно нежно любил ее и был готов сделать для нее абсолютно всё — такого отношения не удостаивалась ни одна другая женщина. Он даже никогда по-настоящему не обращал внимания на прочих женщин: красивые они или нет, казалось, не имело для него никакого значения. Помимо обычных рабочих контактов, он не пускал женщин в свое сердце. Наверное, ему действительно стоило задуматься об этом: ему уже двадцать четыре, пора бы уже планировать устроить свою личную жизнь. Но каким должен быть его собственный Снежный Полет? В голове стояла абсолютная пустота. Иногда он по-настоящему завидовал Лу Фэну: почему тот смог с первого же взгляда намертво привязать себя к цели и не менять ее восемь лет? Откуда у него такая кристально ясная цель, в то время как сам он понятия не имеет, какая именно половинка ему нужна? Это казалось слишком большим провалом. Думая об этом, он невольно усмехнулся над собой и пошел в небольшой домик переодеться.
Эр-эр тем временем уже вошла в обеденный зал. Там было полно монахов: около десятка старых, около тридцати монахов среднего возраста и более полусотни молодых. Настоящая большая семья. Монастырь специализировался на лечении людей и спасении жизней, и каждый ученик занимался прежде всего медициной — помимо, разумеется, обязательного изучения буддийских сутр. Медицинское оборудование в обители было самым современным и полным, ничуть не уступая первоклассным больницам у подножия горы. У каждого монаха здесь была своя история или судьба, о которых они не хотели рассказывать посторонним. Они жили тихо и мирно в атмосфере тишины и отрешенности, царившей в монастыре. Они любили монастырь, и монастырь был их домом, а старый монах Люй Мэй приходился им самым близким человеком.
Эр-эр села рядом со своим дядей-дедом, и каждый сразу заметил ее недовольное лицо. Старый генерал улыбнулся: Паршивая девчонка, кто это тебе задолжал и не вернул долг, чего губы надула?
А кто еще, кроме твоего вонючего тупицы? Делай что хочешь, но как только он приедет, ты обязан его отлупить, иначе я не дам тебе спокойно встретить новогоднюю ночь.
Без проблем, лишь бы мастер Идянь улыбнулся, и я заставлю его поклониться тебе в ноги.
Она просияла: Я не просила его кланяться в ноги, он и сам бесталанный, да еще смеялся над Лу Фэном.
Тем более он заслуживает наказания. Когда он перестанет заставлять меня волноваться? До сих пор даже намека на жену для него не видно, как я буду отчитываться перед его бабушкой на том свете?
Она рассмеялась еще громче: Так ты пришел сюда молиться за него? Не находишь, что ты слишком предвзят? У тебя ведь четверо внуков, два внука от дочерей и одна внучка, а я что-то не видела, чтобы ты за кого-то из них так молился.
Ничего не поделаешь, пальцы на руке разной длины, а весы имеют разный вес.
Эр-эр, а он приехал! — с озорной улыбкой произнес один из ее младших соучеников.
Услышав шаги любимого внука, старый генерал подстерег его у входа и неожиданно надавил на точки под коленями, заставив того опуститься перед Эр-эр на колени. В обеденном зале раздался взрыв хохота. Тяньцзэ с удивлением посмотрел на деда и воскликнул: Дед, ты чего удумал?
Ах ты тупица, кто просил тебя обижать девчонку? Разве ты не должен расплатиться за свое поведение? Извиняйся давай, пока девчонка не разрешит тебе встать.
Он улыбнулся, не имея другого выхода. Эр-эр отчитала старика: Я же говорила, не надо его ставить на колени, дал бы ему пару затрещин, и хватит.
Старик последовал совету, и кожа на щеке Тяньцзэ ощутимо запылала от боли. С обиженным видом он произнес: Знал бы, ни за что не приехал. Встречать так Новый год — это уже перебор.
Поделом тебе, — торжествующе произнесла Эр-эр и принялась за еду. — Будешь знать, как завидовать.
Чему мне завидовать? Завтра же побреюсь в монахи, посмотрим, как старик будет отчитываться перед моей бабушкой.
Смеешь только попробовать, — усмехнулась она. — Пока не выполнишь свой долг, забудь о том, чтобы принадлежать самому себе.
Он посмотрел на Чарли: Эй, иностранец, давай побыстрее увози ее на свой Британский остров, стоит ей появиться, как я лишаюсь всеобщей любви.
Под такие шутки они доели праздничный ужин. Затем они вместе стали встречать наступление Нового года у раскаленных уговий во внутреннем дворике, усевшись вокруг и музицируя. Когда пробили полночные часы, Эр-эр зажгла первую молитвенную палочку благовоний и загадала три желания. Чарли последовал за ней и тоже зажег три палочки. Тяньцзэ, сидевший рядом с ним, с усмешкой спросил, о чем тот попросил. Чарли улыбнулся: Нельзя говорить, если скажешь — не сбудется. Так Эр-эр говорит.
Да я и без слов знаю: ты влюблен в нее и просишь либо чтобы она вышла за тебя замуж, либо по-деревенски надеешься, что она будет счастлива с Лу Фэном.
Чарли, не слушать его, пойдем на улицу, снег начинается, сможешь полюбоваться ночными сливами под снегом. — Она бросила грозный взгляд на Тяньцзэ, но тот лишь скабиозно ухмыльнулся и двинулся за ней след в след.
Выйдя за ворота монастыря, он бросил взгляд на парные надписи на воротах: Чувства связывают нас здесь, а мириады дхарм создают узлы связи — откуда пришел, туда и уйди. / Тысячелетние плоды созревают в бескрайних мирах, возвращаясь к единому безначальному прибежищу Трех Сокровищ. Он едва заметно улыбнулся и быстрыми шагами догнал Эр-эр и Чарли.
Снег шел всё гуще, ветер свистел всё сильнее, но они не чувствовали холода, прогуливаясь по горной дорожке. Тусклые фонари придавали метели особую, туманную романтику. Шаг за шагом Эр-эр дошла до обрыва со сливовыми деревьями и хотела что-то сказать, как вдруг Тяньцзэ подхватил ее и в два прыжка очутился прямо на ветвях дерева над пропастью. От испуга она громко вскрикнула: в этот снег, в эту ночь и при таком ветре можно было в любой момент сорваться в горное ущелье. Чарли остолбенел, широко открыв рот и завопив: Опасно! Тяньцзэ, нельзя же так пугать Эр-эр!
Он небрежно рассмеялся: Она только что преподнесла мне сюрприз, теперь я возвращаю долг, всё честно, верно? — Он снова усмехнулся. — На самом деле тебе абсолютно не о чем беспокоиться, это сливовое дерево крепкое, оно выдержит. Каждую новогоднюю ночь я сижу здесь и встречаю рассвет.
Эр-эр перестала бояться, ей стало страшно интересно. Она весело рассмеялась, попросила Чарли не волноваться и потребовала, чтобы Тяньцзэ сыграл на флейте. Тот отказался и лишь бросил Чарли: Если хочешь полюбоваться сливой, можешь последовать примеру старых китайских чудаков и выйти с факелом — это придаст моменту особую поэтичность.
Эр-эр засмеялась: Не слушай его, он издевается над тобой. Лучше послушай, как он играет на флейте.
Обязательно? — спросил он.
Разве не радостно, когда друзья приезжают издалека?
Он подумал и ответил: У меня есть условие: одна мелодия за три докторские степени иностранца.
Без проблем, я готова отдать все свои знания в обмен на твою песню.
Улыбнувшись, он достал флейту. Первой прозвучала мелодия на стихотворение Хуан Тинцзяня Уцзянь — О любующихся сливой в Ичжоу, затем последовала Цяньцзяньчунь — Об уличной сливе в снегу за авторством Чжуншу, а восьмой композицией стала Бусуаньцзы. Воспевание сливы Лу Ю. Десятой прозвучало произведение Чжу Си Няньнуцзяо. Слива: Встречая ветер улыбкой, / спроси среди сотен цветов, / кто истинно чист и белоснеж. / Одинока, без равных, — / пожалуй, лишь горы Гушэ небожитель. / Чью неземную краску жалеть? / Искреннее сердце само себя бережет, / отделенное от пыльного мира веками. / Природное совершенство, / что не зависит от ветра, росы, льда и снега. / Должно смеяться над грубым персиком и пошлыми сливами, / что безмолвно привлекают лишь буйных пчел да легких бабочек. / Зачем им тягаться с той, что в сумерках праздные тени играет / в светлой воде ручья среди зимней луны? / Когда боевые горны доиграют до конца, / а сон в яшмовых чертогах оборвется, / оставив лишь покой, — / не дай зеленым теням и недозрелым плодам / сорваться понапрасну.
Эр-эр слушала затаив дыхание. Она и не подозревала, что он знает столько мелодий о сливе и так беззаветно, так глубоко влюблен в нее. Хозяин опустил флейту, стряхнул с одежды снег и, взлетев ласточкой над водой, плавно опустился на землю вместе с Эр-эр. Чарли смотрел на это с восторгом: на мгновение он почувствовал себя ничтожным. Его три докторские степени на фоне этого казались полным пустяком — разве могли они сравниться с такой безупречной легкостью, тысячами оттенков обаяния и бушующим талантом? Заметив во взгляде девушки безумную влюбленность и очарование, он не понял: была ли она пьяна им самим или чудесными звуками флейты? Опустившись на землю, она от всего сердца расхвалила его. Тяньцзэ с улыбкой помог ей отряхнуть снежинки. Снег почти прекратился, а на востоке забрезжил рассвет. Тяньцзэ предложил забраться на башенку на вершине горы, чтобы полюбоваться снегом. После ночного снегопада открывались потрясающие виды: заснеженные пейзажи севера и удивительные панорамы на тысячи ли вокруг.
Взобравшись на пятнадцатый этаж башни, они окишили взором горные окрестности: земля казалась бескрайней седой пустыней, где серебряные змеи и восковые слоны сливались в единую беленую гладь. Мало того, повсюду виднелись мириады алых сливовых цветов, ярко выделявшихся на снегу. Тяньцзэ самокритично заметил: А у меня вот нет таланта слагать стихи. Интересно, как там этот упрямый осел?
Стоило вспомнить о Кадзу, как зазвонил телефон. Достав из кармана вибрирующий аппарат и взглянув на экран, Тяньцзэ протянул трубку Эр-эр. Та приняла вызов, и в динамике раздался возбужденный голос Лу Фэна: он уже был у подножия горы и поднимался наверх. Эр-эр тут же камнем сорвалась с башни. Чарли с улыбкой произнес: Она наконец дождалась.
Тебе-то чего радоваться? — насмешливо бросил Тяньцзэ.
У меня есть невеста, третья сестрица Хань Чу, — улыбнулся Чарли. — Су Пэйяо.
Почему раньше не говорил, иностранец? Зря заставлял меня волноваться.
Но я действительно люблю ее.
Что ты несешь? Как можно быть таким ветреным, как ты собираешься смотреть в глаза другой женщине? — отчитал его тот.
Она знает.
Ты можешь выражаться яснее? Как она может мириться с мужчиной, который ее не любит?
Теперь я люблю ее, — улыбнулся Чарли.
Тяньцзэ уставился на него. Тот покачал головой: Дело не в том, что я не умею выражаться, это ты ничего не смыслишь в любви.
Тяньцзэ вспылил: Кто говорит, что я не смыслю? Дед сказал, что любовь — это когда при виде любимого человека у тебя сразу возникает импульс сделать его своим.
Чарли расхохотался: Ты прямо как мальчишка, у тебя на всё один ответ: дед сказал. — Он никак не мог успокоиться от смеха. — Ты такой уморительный.
Тяньцзэ никогда еще не подвергался таким насмешкам и возмутился: Чего тут смешного? Разве дед неправ? Я считаю, что раз дед не встретил такую женщину, то у него и не было любви, что тут смешного?
Чарли с трудом справился с хохотом и произнес: Когда Эр-эр выйдет замуж за Лу Фэна, в тебе, возможно, тоже проснется понимание любви.
До этого еще пройдет несколько лет, я не позволю ей выйти замуж так рано, она еще ребенок.
Она уже совершеннолетняя и никому не подчиняется, ею движет исключительно любовь.
Я могу повлиять на нее, она слушает меня, — уверенно улыбнулся он. — В этом плане можешь не переживать.
Чарли усмехнулся: Надеюсь, всё так, как ты говоришь, и она действительно слушает только тебя одного. Каждый раз, когда у нее возникают проблемы, она звонит тебе, чтобы ты помог ей всё решить. Но кто решит твои проблемы?
Какие у меня могут быть проблемы? Пусть у тебя и три докторские степени, тебе необязательно так смотреть на меня свысока. Если мне что-то понадобится, я могу взять это в любой момент.
Верю.
Раз веришь, пошли вниз, не хочу больше тратить время. Мне нужно спускаться с горы, присмотри за моим стариком. — С этими словами он зашагал вниз по лестнице.
Два мужчины ступали по белом снегу, а лесные птицы вылетали в поисках пищи; Тяньцзэ насвистывал им мелодию. Мысли Чарли были заняты спутником. Будучи доктором психологии, он впервые встречал столь непонимающего любовь молодого мужчину: обладая столь высоким интеллектом, он оставался полнейшим нулем в вопросах сердечных. Перед отправкой на Материк Шэнь Тинбо неоднократно наставлял его при любой возможности создавать условия для сближения Тяньцзэ и Эр-эр. При всей своей неплохости Лу Фэн явно уступал в глазах Шэнь Тинбо, который видел в Тяньцзэ идеального зятя. Тогда Чарли возражал, что любовь Эр-эр может выбрать сама, а постороннее вмешательство лишь навредит и даст обратный результат. Тяньцзэ всегда был окружен легендами, и Чарли не понимал, почему Шэнь Тинбо выделяет именно его. Лу Фэн казался ему более понятным — он читал много его произведений и считал того чрезвычайно одаренным, чувственным и колоритным человеком. Что же касается Тяньцзэ... с момента знакомства в аэропорту его дерзкий, ни на что не оглядывающийся характер вкупе с несколькими часами общения оставили у Чарли массу впечатлений. Его манера речи и поведение постоянно перескакивали от юмора к властной непреклонности, а порой бывали настолько по-детски наивными, что вызывали смех сквозь слезы. Чарли было трудно определить природу его чувств к Эр-эр, и он невольно поинтересовался: Тяньцзэ, ты действительно хочешь выдать Эр-эр за Лу Фэна?
Верно, он очень любит ее. С тех пор как я его знаю, он только об этом и говорит. — Бросив взгляд на иностранца, он добавил: Есть какие-то проблемы?
Можно задать тебе один вопрос?
Не церемонься.
Тебе не кажется, что твоя забота об Эр-эр выходит за рамки обычного?
Правда? Не замечал. Я веду себя так с самого знакомства с ней, ничего не изменилось.
Если однажды Эр-эр выйдет замуж за Лу Фэн, тебе будет больно?
С чего бы мне горевать? Иностранец, не задавай столь ребяческих вопросов. Я планирую отправить ее после Нового года в Мобэй для деловой разведки, чтобы она развивала там бизнес. Там они смогут проводить с упрямым ослом все дни напролет, да еще и смогут радовать мою маму, помогая мне исполнить сыновний долг. Это называется тройной выгодой, как тебе мой план?
Чарли едва сдерживал смех, стараясь больше не заводить разговор об Эр-эр. Бескрайние заснеженные горы, ярко пахнущие алые сливы и щебечущие сороки превращали это место в настоящий сказочный сад вне суетного мира, где любовь не должна казаться чуждой. Тяньцзэ небрежно декламировал стихи древних поэтов, то и дело заявляя Чарли, что древние китайцы обладали куда большим поэтическим даром, чем литераторы любой другой страны. Больше всего он жалел, что сам не умеет слагать стихи — возможно, этот дар полностью достался Лу Фэну. Чарли усмехнулся: у каждого есть свои сожаления, идеальных людей не бывает. Вот он, например, раньше гордился своими тремя докторскими степенями, но перед лицом этого парня чувствовал себя ничтожным карликом. Они рассмеялись, и в этот момент впереди показалась Эр-эр, которую страстно обнимал рослый мужчина, жарко целуя ее волосы. Тяньцзэ усмехнулся: Чего это он целует только волосы этой гадкой девчонки?
Это юношеская страсть.
Давай обойдем их стороной, чтобы не мешать.
Они пошли в обход и вернулись в монастырь. Цзю Лун первым делом отправился поклониться своему наставнику Цзин Чжэню, и лишь после этого пошел выразить почтение и поздравить с Новым годом настоятеля Люй Мэя. Он по-прежнему был загорелым, но заметно возмужал, его кости стали крепче, а голос приобрел особо мужественные нотки. Поздравив со старым генералом, он бросился на поиски Тяньцзэ и столкнулся с ним прямо у монастырских ворот. Обрадовавшись до безумия, он тут же заключил друга в крепкие объятия. Тяньцзэ радостно улыбнулся: Жаль, что мне нужно спешить вниз с горы, иначе мы могли бы поохотиться в деревне семьи Ли, было бы здорово.
Можешь взять отгул на денек.
Нельзя, дисциплина — долг военного, к тому же я и так нарушил правило ради новогодней ночи. Развлекайтесь.
Всё из-за этого упрямого осла, я просто придушить его готов! Сказал же выдвигаться двадцать шестого, а сам плелся черти как, я бы так врезал ему.
Усмехнувшись, он познакомил друга с Чарли. За одним завтраком они стали друзьями, готовыми говорить обо всем на свете. Тяньцзэ попрощался и ушел вниз, так и не столкнувшись с Лу Фэном. А тому была не нужна еда — ему хватало одного взгляда на Эр-эр. Обнимая ее на заснеженной тропе, он шептал стихи: Не говори о снеге / Я жду тебя здесь уже так долго / Несколько тревожных дум о тростнике / Затаились в бутонах сливы / Когда ты прилетаешь, подобно сну / Как страстно я распускаюсь ради тебя / Целуя твою белизну, запутанную в вечности тысячелетий / Спустя тысячу лет ты вновь закружишься в снегу для меня.
Если музыка флейты Тяньцзэ завораживала Эр-эр, то стихи Лу Фэна были сродни тысяче чашам вина. Пьяная от счастья, она прижималась к нему, забыв о времени и обо всем на свете — ей хватало его одного. Наступила темнота, но они продолжали шептаться о сокровенном, расточая бесконечные нежные слова, и никто в целом свете не собирался их искать. Цзю Лун принялся подтрунивать над Лу Фэном в разговоре с Чарли, и тот со смехом ответил: Семь лет тоски — не шутка, я бы не удивился, если бы они заснули в заснеженном поле, утоляя жажду сливовой росой. Это в духе нашего специалиста по любовным романам.
Цзю Лун громко расхохотался: Охотно верю, что этот мастер мелодрам способен на такое.
Прошла еще одна ночь, но Цзю Лун так и не дождался Лу Фэна. Открыв глаза утром, он первым делом возмутился: Этот парень совсем потерял совесть! Как можно быть настолько слепым от страсти, чтобы не возвращаться всю ночь?
Спавший рядом Чарли улыбнулся: Они в том домике.
Ты проверял?
Старший мастер носил им туда вегетарианскую еду.
Вот кто настоящий учитель, всегда помнит о своих учениках.
Тебе должно быть стыдно.
У меня связаны руки, на мне долг службы, я не свободен, как вы, бизнесмены. Мастер не осудит меня, в конце концов, государственные дела выше личных чувств.
Я восхищаюсь вашим чувством патриотизма.
Цзю Лун усмехнулся: Я просто кричу о любви к родине вслед за идеалистами.
Романтик?
Точно, он величайший романтик на свете, и на этот раз он ей сбежать не позволит.
Не позволит, она останется на Материке. Тяньцзэ хочет отправить ее на север для развития бизнеса, чтобы они были неразлучны.
Он всегда всё продумывает заранее. Не зря я им восхищаюсь.
Если смотреть с нашей, сторонней точки зрения... тебе не кажется, что Тяньцзэ любит ее сильнее?
Правда? Я как-то не думал об этом. Я всё время думал о Лу Фэне, разве Эр-эр не любит Лу Фэна?
Да, все мы видели это. Но с той ночи, как я встретил Тяньцзэ, у меня возникло ощущение, что его чувства очень неоднозначны. По крайней мере, до сих пор он сам не знает, какая любовь ему нужна, и отвечает мне цитатами деда.
Цзю Лун с неподдельным интересом попросил рассказать подробнее. Выслушав рассказ Чарли, Цзю Лун покатился со смеху и воскликнул: Если судить по твоим словам, Лу Фэну придется несладко! Характер Тяньцзэ мне прекрасно знаком: когда он упрется, его никто не остановит. Ты знаешь, что в последнем бою, отстаивая свое мнение, он в одиночку ушел в тыл врага? И ведь вернулся с триумфом, обеспечив победу.
Поэтому ты, как преданный друг Лу Фэна, должен предупредить его: береженого бог бережет. Пусть не ранит друга из-за любви и будет готов ко всему. На самом деле Эр-эр психологически очень сильно зависит от Тяньцзэ. Если ты вспомнишь всё, что произошло за последние семь лет, то заметишь, что каждое серьезное решение за нее принимал именно он.
Цзю Лун погрузился в тяжелые раздумья: Это звучит слишком жестоко. Надеюсь, до этого не дойдет, и Тяньцзэ просто относится к ней как к младшей сестре — любит ее и жалеет.
Я тоже на это надеюсь. Мне не хотелось бы, чтобы безумная любовь Лу Фэна осталась без ответа — я и сам очень ценю его, во многих аспектах он куда зрелее Тяньцзэ.
Цзю Лун улыбнулся: Скорее, он просто рано созрел, но мне больше по душе Тяньцзэ — в нем куда больше мужского начала, жесткости, дикости и решительности.
Чарли кивнул: Он больше похож на военного, а Лу Фэн — на литератора.
Но при этом он выбрал военную службу своей профессией, из-за чего я лишен городских радостей, — пошутил Цзю Лун. — И даже жениться не смею.
Ты мастак шутить, а вот Эр-эр говорила, что у тебя есть прекраснейшая девушка на свете по имени Шу Лань, и ради тебя ее даже перевели на Мобэй.
От тебя ничего не утаишь.
Чарли с улыбкой кивнул.
Они встали. Лу Фэн в своем домике тоже проснулся ни свет ни заря. Ради любви он на какое-то время выбросил из головы и учителя, и предков, хотя в душе его грызло чувство вины. Поцеловав спящую любимую, он широкими шагами вышел из домика, чтобы засвидетельствовать почтение старшим. Не успел он заговорить, как лицо его покраснело. Старый настоятель с пониманием и добрым юмором произнес: Старый монах тоже был молодым, уверен, у них всё так же, не стоит смущаться. Я очень рад, что у моей девочки есть такой красивый и любящий парень, я уж боялся, что она так и останется в старых девах.
Лицо Лу Фэна залилось еще более ярким румянцем. Генерал Ли Чжожань подозвал его ближе и улыбнулся: Юноша из твоего произведения точь-в-точь такой же, как ты, и всё в нем правда. Я полюбил ее с первого взгляда, люблю уже больше шестидесяти лет. Надеюсь, ты сможешь сдержать слово и не уподобишься тем, кто сегодня любит, а завтра говорит, что всё изменилось, и меняет свои чувства.
Я не изменю, товарищ командующий.
Вот и отлично. Мужчина должен держать слово. Счастливый брак часто зависит от того, как мужчина к нему относится. Родители девушки — пожалуй, самая гармоничная пара на свете, они прожили в согласии ровно шестьдесят лет.
Я как раз пишу книгу о них в подарок к их бриллиантовой свадьбе.
Прекрасно. Но это не помешает твоей службе?
Никак нет, товарищ командующий, можете не беспокоиться. — Он наконец перестал краснеть и смог непринужденно улыбнуться.
Свою любовь он принес прямо в монастырь, наполнив его сладостью. На глазах у бодхисаттвы Гуаньинь они предавались любви без оглядки. Пробыв в обители до третьего дня праздника, они уже собирались в путь, когда издалека прибыл мастер И Сяо. Поначалу он едва узнал Эр-эр, но стоило ей окликнуть его по-детски, как он расхохотался и тут же написал для нее картину, к которой Лу Фэн добавил стихотворение: Ты в ветрах / Танцующие, растрепанные шаги / Бросаешь в мои сны / Словно туманную поэзию твою в сердце моем / Слой за слоем / Предрешено тебе стать моим несгорающим в перерождениях сердцем.
Как могла Эр-эр не опьянеть от любви к нему? Разве мог Цзю Лун отказаться от него ради остатка своей армейской жизни? И Чарли тоже тянулся к ним душой: разве может страсть не принести плодов? Все присутствующие восхищались их искренним признанием, а мягкая, нежная красота Эр-эр стоила того, чтобы быть запечатленной на холсте. В окружении прекрасных пейзажей этой духовной обители группа мирских странников с добрыми и светлыми сердцами попрощалась со священной горой.
http://bllate.org/book/23520/2540230
Готово:
