Шао Юйтан не был человеком импульсивным, но его так целенаправленно провоцировали впервые, и он невольно повернул голову в сторону, откуда донёсся голос.
Говорил человек, сидевший рядом с Фэн Ехуа, судя по одежде — советник или приближённый. Шао Юйтан не хотел ввязываться, но собеседник, видимо, не собирался утихомириваться и продолжил:
— Разве не эти грязные даосы, что носятся с какой-то паршивой пилюлей, называя её чудодейственным эликсиром, превратили всё наше Великое Хуа в настоящий дурдом?
Шао Юйтан, уже ступивший одной ногой за порог харчевни, вернулся. С улыбкой подошёл к столику Фэн Ехуа, сложил руки перед грудью и поклонился, после чего произнёс:
— Почтенный, то, что нынешний император очарован злыми даосами, — сущая правда. Но, как и в мире есть добро и зло, среди даосов тоже есть хорошие и плохие. Те, кто прельстился богатством, славой и властью, кто лишь притворяется святым, не имея ни истинных знаний, ни способностей, действительно заслуживают порицания. Однако же те, кто всем сердцем стремится к добру и несёт в душе великое Дао, ни в коей мере не заслуживают такого оскорбления, как «дурдом». Прошу вас, почтенный, следить за речью.
Шао Юйтан стоял перед столом и говорил с подъёмом. Фэн Ехуа опустил чайную чашку, покосился на него, и в его взгляде сквозило такое пренебрежение, словно он боялся испачкаться, даже мимолётно глянув. Он тут же поспешно отвёл глаза.
— Трепотня.
— Когда в сердце нет суеты, даже резкое слово кажется прекрасным; когда же в душе затаилась обида, и добрая речь звучит назойливо, — сказал Шао Юйтан. — Если нам не о чем говорить, то и полслова — много. Честь имею откланяться.
С этими словами Шао Юйтан, не дожидаясь реакции Фэн Ехуа, развернулся и ушёл, взмахнув рукавом так, что тот чуть не хлестнул Фэн Ехуа по лицу.
Спутник Фэн Ехуа едва не выхватил меч, но Фэн Ехуа неторопливо остановил его:
— Мне только что устроили головомойку, и я ещё не злюсь, а он почему делает кислую мину?
Фэн Ехуа взглянул на удаляющуюся спину Шао Юйтана, и с его бровей едва не слетела мрачная тень. Заметив это выражение лица, спутник тотчас понял, что дело плохо. Он уже собирался достать из-за пазухи лекарство, но чья-то изящная белая рука опередила его.
Фэн Ехуа поднял взгляд и встретился с миндалевидными глазами Шао Юйтана, вернувшегося, — глазами, не тронутыми мирской суетой.
— Почтенный, похоже, тот человек, которого я должен найти, выйдя в этот раз в мир людей, — это вы.
— Снято!
Хорошо, что режиссёр Чэнь произнёс это «Снято!» так звонко и уверенно, иначе Цзи Цзыюй всерьёз подозревал бы, что сам выпал из образа.
Зимой снимать, естественно, холодно, хоть и в павильоне — боишься лишнего шума, который помешает звукозаписи, поэтому кондиционер не включишь. Потому, как только сцена закончилась, ассистенты тут же подскочили к актёрам с армейскими ватниками, пуховиками, горячим имбирным чаем и чаем вообще.
Ассистент Цзи Цзыюя, конечно, не был исключением. Он накинул на Цзи Цзыюя длинный пуховик до колен, мельком взглянул на его лицо и осторожно спросил:
— Шеф, что-то не так? Как вам прошлая сцена? Вы всё хмуритесь после команды режиссёра.
Цзи Цзыюй поднял глаза, окинул ассистента взглядом и с самым естественным видом покачал головой. Ассистент, видя, что тот не расположен говорить, расспрашивать не стал, а отвинтил крышку термоса и протянул горячий чай.
Хорошо, что он сделал это под предлогом глотка чая, так что смог опустить веки и скрыть испуг. Он знал, как сокрушительно действует внешность Вань Жэньми, но ведь он, Цзи Цзыюй, натурал. Какая ему разница, что Вань Жэньми похож на небожителя? И всё же этот взгляд — казалось, он высасывает всю его душу целиком.
— Привлекательность у главного героя уменьшена на 10.
Вань Жэньми как раз пил горячий кофе и от этой фразы системы чуть не обжёг горло.
— Что я такого сделал, что её уменьшили на 10? — опешил Вань Жэньми. — Только что ведь признали мою игру!
Система не удостоила его ответом и преспокойно продолжила выдавать показатели привлекательности.
— Привлекательность у главного героя увеличена на 3.
— Привлекательность у главного героя увеличена на 2.
— Привлекательность у главного героя уменьшена на 5.
— Привлекательность у главного героя увеличена на 1.
…
Вань Жэньми: «…» Ну и трудный же этот главный герой! Штрафные баллы — от пяти, а прибавка — скупые один-два-три.
Но потом долгое время штрафных не было, только мелькали плюс два-три. Вань Жэньми невольно повернулся и взглянул на Цзи Цзыюя как раз в тот момент, когда их взгляды встретились. Цзи Цзыюй, всегда славившийся хладнокровием и отстранённостью, вдруг смутился, но, словно вступив в некое состязание, ни за что не хотел первым отвести взгляд.
Цзи Цзыюй смотрел на него с таким видом, что тот почувствовал себя полным профаном. Пришлось вежливо улыбнуться в ответ. И тут Цзи Цзыюй — из-за этой улыбки — перестал на него смотреть!
А Цзи Цзыюй из-за этой улыбки Вань Жэньми чуть не заработал аритмию.
«Неужели я стал геем? Из-за того, что кто-то просто симпатично выглядит? Он просто так мне улыбнулся, и я стал геем?!»
Вань Жэньми даже не подозревал, какую медвежью услугу оказала ему та самая непостоянная аура всеобщего обаяния. Он в этот момент как раз жаловался системе.
— Системочка, я считаю, что меня незаслуженно обижают, — сказал Вань Жэньми. — Даже когда я втирался в доверие к Бянь Сяосяо, я не был так старателен. А Цзи Цзыюй моей старательности не ценит — наоборот, ещё и баллы снимает!
— Ты что, серьёзно? Ты даже не посмотрел для главного героя косметические видео, не накрасил ресницы, не надел линзы, не накрасил губы и не нарядился в длинное платье, а ещё смеешь говорить, что был старателен?!
Вань Жэньми ответил:
— Хватит уже, хорош.
— Ты же не встречался с главным героем в женской одежде, не рассказывал ему о своём горестном детстве, из-за чего не разозлил старшего брата оригинала и не распахнул ему двери настежь! А смеешь говорить «старателен»?! — Система с ехидством принялась перечислять дальше, явно не намереваясь затыкаться.
Вань Жэньми помолчал, потом сказал:
— Мы же коллеги, зачем же так упорно делать друг другу больно?
— Всего лишь снял несколько дублей без пересъёмок — и уже называешь это старанием?!
Вань Жэньми заявил:
— А давай так: когда-нибудь я всё же наряжусь женщиной и встречусь с главным героем, заодно и совращу его. А когда охмурю — брошу. Опущу уровень удовольствия в этом мире до минусовой отметки, и пусть все вместе катимся в пропасть?
Система не ожидала, что Вань Жэньми решится на такое, и струхнула. Она поспешила сменить тему и принялась утешать:
— Ладно, хоть баллы и снимали много, зато и прибавляли немало. Туда-сюда, а в итоге ты ещё и один балл выгадал.
Вань Жэньми, наконец-то поднявший привлекательность главного героя до 41, вовсе не чувствовал себя счастливым.
Пользуясь тем, что сменили декорации, он присел с краю и снова углубился в сценарий. В съёмочной группе его либо недолюбливали и при встрече включали режим «жги глаголом», либо относились безразлично — даже когда он снял две сцены с одного дубля, никто не подумал, что это событие. Вань Жэньми это только радовало: ему было проще ни с кем не общаться.
— Молодой господин Е, тут просили передать вам.
Вань Жэньми принял из рук недоумевающего Ван Сяопана термос и тоже удивился: при его-то репутации ему ещё не плеснули в лицо кислотой — и то фанаты расщедрились на милость. И тут вдруг — любовно приготовленный обед?
Пока он пребывал в недоумении, зазвонил телефон.
— Алло?
— Получил? — это был Е Цзинъяо.
Вань Жэньми ответил с деланным равнодушием:
— Получил.
— Похолодало. Подумал, что в группе тебе не достаётся горячей еды, вот приготовил кое-что и велел передать. — Голос Е Цзинъяо звучал с той интимной фамильярностью, которую легко узнать. Такие слова, произнесённые в трубку, прижатую к уху, создавали особенное ощущение — будто шёпот над ухом, почти ласка.
Вань Жэньми не заметил, как его уши начали краснеть, а глаза и брови озарились сдерживаемой улыбкой. Однако отвечал он всё с тем же напускным безразличием:
— В группе кормят хорошо. В следующий раз не надо присылать.
— Сегодня много работы? — Е Цзинъяо, видимо, не нравилось слышать от него такое, и он перевёл разговор. — Говорят, ты неплохо проявил себя на съёмках, режиссёр Чэнь тебя хвалит.
— Ты ведь и в больничной палате, где никого не было, умудрился поставить скрытую камеру, чтобы следить за каждым моим шагом. А уж в группе, где полно народу, ты и подавно можешь расставить своих людей как хочешь. Зачем же спрашивать меня — ты ведь и так всё знаешь. — Вань Жэньми помолчал, глубоко вздохнул, чтобы взять себя в руки, и наконец с холодным лицом затараторил, как заученный текст.
Резкий тон Вань Жэньми заставил Е Цзинъяо замолчать надолго. Потом он сказал:
— Но я хочу услышать это от тебя самого. Другие расскажут мне о тебе, но это не будет настоящий ты. Шо, скажи, если я не спрошу, ты так и будешь молчать? Не расскажешь мне ничего?
— Прости, но я решительно не вижу, что можно тебе рассказать.
— Значит, ты готов молча сносить обиды, если тебя кто-то притесняет? — В голосе Е Цзинъяо наконец зазвучал гнев.
Вань Жэньми рассмеялся:
— А благодаря кому я терплю насмешки и не могу ответить?
— Шо…
— Ладно, ничего не случилось. Я вешаю трубку.
— А ты сегодня вечером вернёшься…
Не дав Е Цзинъяо договорить, Вань Жэньми нажал отбой.
Ван Сяопан слышал весь разговор Вань Жэньми с Е Цзинъяо и теперь, глядя на термос у того в руках, не знал, остаться или уйти. Чувствовал он себя крайне неловко.
«Похоже, всё не так, как болтают про братьев Е. Говорят, старший брат невзлюбил младшего, отобрал наследство, выгнал из дома, хочет, чтобы тот сдох на улице. А на самом деле брат обожает младшего до дрожи, а тот не только не ценит — грубит, ведёт себя как настоящий мажор! Не слишком ли я много знаю? Меня уволят? Увольнение — ещё легко. А не прикончат ли меня?»
Ван Сяопан уже успел нафантазировать себе целый двухчасовой фильм «Хроники бандитских разборок богатой семьи».
Вань Жэньми, повесив трубку, сидел неподвижно довольно долго, потом протянул термос Ван Сяопану и сказал:
— Съешь сам или выброси — как хочешь. Если в будущем кто-то будет передавать еду, сначала спроси. Если это он прислал — возвращай сразу.
— Ага. — Ван Сяопан, видя, что его не собираются четвертовать, с облегчением выдохнул, но всё равно чувствовал себя виноватым. Ответ его прозвучал уже не так уверенно, как прежде.
Вань Жэньми через силу выдавил улыбку:
— Ладно, иди пока. Я посижу один.
Ван Сяопан с беспокойством посмотрел на него, но, поняв, что тот и впрямь не собирается его задерживать, поджал хвост и ретировался.
Система, видя, что Вань Жэньми уткнулся в сценарий и уже битый час не переворачивает страницу, не выдержала:
— И что ты на самом деле думаешь?
— В группе еда холодная и жирная, от неё желудок болит. Едва появилась горячая нормальная еда — и не могу же. Печалька, — пожаловался Вань Жэньми.
— Ты расстроен из-за того, что не съел ту еду? — Система, чувствуя, что её, как главное вычислительное устройство, превосходящее человеческий интеллект, откровенно унижают, хмыкнула и с деланым простодушием продолжила мысль Вань Жэньми: — А ты мог бы уединиться в своём фургоне, спокойно поесть и потом выйти. Если ты и Ван Сяопан промолчите, кто же узнает?
Глаза Вань Жэньми засияли:
— Точно! Как же я сам не додумался до такой простой вещи!
— Да потому что ты думал вовсе не об этом. — Система была, как всегда, проницательна.
Уличённый Вань Жэньми ничуть не смутился:
— Ай, ну ты и язва. Просто я не хочу, чтобы моим телом, а следом и желудком завладели. Ведь я — гуляка, что порхает в цветах, не задев ни лепестка.
— Ты всё правильно сделал. — Система не только не стала его пилить, но даже одобрила его действия тоном, каким хвалят способного ученика. Правда, в голосе слышалась лёгкая обречённость.
Но радости Вань Жэньми не испытал. Напротив, он горько усмехнулся — что с ним случалось редко.
— Каким бы он ни был хорошим, это всего лишь данные, — сказала система. — Тебе предстоит пройти через столько маленьких миров. Ни в коем случае не привязывайся ни к кому. Если примешь этот мирок за настоящий, уже не сможешь из него выбраться.
Вань Жэньми тихо ответил:
— Я знаю.
Неподалёку Цзи Цзыюй видел всю эту сцену целиком, включая мельчайшие изменения в выражении лица Вань Жэньми. С одной стороны, он радовался, что тот в конце концов холодно отверг обед от таинственного незнакомца. С другой — его тревожило то искреннее, неподдельное счастье, которое он прочитал на лице Вань Жэньми мгновение назад.
Два совершенно разных чувства смешались и сплелись, чтобы в итоге вылиться в одну-единственную мысль, напечатанную в его сознании жирным шрифтом с подчёркиванием: «Неужели я всё-таки стал геем?!»
Следующие несколько сцен Цзи Цзыюй был не в форме. После нескольких дублей подряд режиссёр Чэнь понял, что мысли того витают где-то далеко. Если бы это был кто-то другой, ничего страшного, но Цзи Цзыюй — кто он такой? Это же первая звезда китайского шоу-бизнеса, самый профессионал из всех профессионалов! Он сам не выносит рассеянности, даже если его партнёр по сцене вдруг выпадает из образа!
Режиссёр остановил съёмку, отвёл Цзи Цзыюя в сторону и о чём-то переговорил. Вань Жэньми с любопытством покосился на них, потом достал телефон и залип в Weibo.
— Боже мой! Система, ты мне подписчиков накрутила? — Вань Жэньми едва не споткнулся, увидев дикое количество новых фолловеров. А уж о бесчисленных репостах, комментариях и лайках и говорить нечего.
Система серьёзно спросила:
— Я похожа на систему, которая будет тебе накручивать подписчиков?
Вань Жэньми, недолго думая, ответил:
— И то верно. Ты, скорее, из тех, кто заказывает ботов-троллей для обливания меня грязью.
Система: «…Похоже, ты неплохо разобрался в моей сущности.»
— Что вообще происходит?
Вань Жэньми, теряясь в догадках, зашёл в репосты. Оказалось, кто-то из съёмочной группы выложил фото, где он и Цзи Цзыюй находились в кадре. На снимке они смотрели друг другу в глаза. Взгляд Цзи Цзыюя был пронзительным, а у Вань Жэньми — лукавым. Оба — импозантные, хорошо сложенные, необыкновенно красивые. Вместе смотрелись на редкость гармонично.
— Все, кто попал в группу, подписали соглашение о неразглашении. Никто не рискнёт просто так выложить фото в сеть, — сказал Вань Жэньми. — Скорее всего, это режиссёр разрешил.
Система согласилась:
— Всё это стандартные приёмы для раскрутки фильма.
— Боюсь, режиссёр Чэнь не ожидал, что ветка так сильно отклонится. В комментариях вовсю шипперят. — Вань Жэньми вздохнул.
Системе: «…Мне почему-то жаль режиссёра.»
Фанаты оригинального романа уже давно шипперили Фэн Ехуа и Шао Юйтана, а теперь, увидев таких фотогеничных живых актёров, репосты резко пошли в гору. Все они верещали что-то вроде «какие милые!», «до чего красивы!», «экран испачкался, дайте облизать!». Разумеется, единого мнения не было. Как только число репостов выросло, посыпались комментарии: «У вас вместо мозгов дерьмо, если вы шипперите Е Шо и Цзи Цзыюя!», «Этот шип ядовит, фу!», «Вечно стоит какому-нибудь фильму выйти — так сразу куча фурий лезет со своими шипперскими понтами!». А затем с новой силой замелькал заголовок «Е — просто пустышка, вон из шоу-бизнеса!».
Вань Жэньми горестно заметил:
— Похоже, в этом кругу ни у кого нет такой обсуждаемости, как у меня.
— И ты ещё гордишься? — язвительно поинтересовалась система.
Вань Жэньми не ответил, но по его самодовольной физиономии было ясно, что он не считает это таким уж плохим.
После короткого перерыва съёмки возобновились. На этот раз Цзи Цзыюй собрался несколько лучше, но до своей прежней — с первого съёмочного дня — великолепной формы было далеко. Режиссёр Чэнь, поняв, что ничего не поделать, кое-как снял две сцены и пораньше отпустил всех.
Попав в съёмочную группу, Вань Жэньми перестал соблюдать режим: нередко задерживался до трёх-четырёх утра из-за ночных съёмок. День-другой ничего, но целую неделю такого графика не выдержит даже молодой организм. Хорошо, что у него сцены были поставлены плотно, так что после съёмок последних серий его участие в фильме можно будет считать завершённым.
Наконец выбравшая время Бянь Сяосяо, занятая последнее время по горло, заглянула на съёмочную площадку. Сейчас каждый её фильм — хит, она стала настоящей звёздой кассовых сборов. К тому же актриса она талантливая, умеет подать себя, поэтому приглашения сыпались одно за другим, она просто не успевала выбирать.
Бянь Сяосяо привезла с собой закуски и напитки. Во время перерыва она велела ассистенту раздать их актёрам и персоналу, а сама подсела к Вань Жэньми и Цзи Цзыюю поболтать.
— Здорово, Шо! Вот так приодеться — и правда сойдёшь за полубога! — с этими словами она даже дотронулась до его сценического костюма.
Вань Жэньми, обрадованный её приходом, сказал:
— Куда мне до вас, старшая сестрица Бянь! Говорят, вы в последнее время резко подняли ставки, не только получили награду за лучшую женскую роль, но и фильм везут на зарубежный фестиваль. Небось метите в Голливуд?
— Ах ты болтун! — Они были дружны и разговаривали безо всяких церемоний, смеялись и болтали так, что другим слова вставить было некуда. Сидевший чуть поодаль Цзи Цзыюй почувствовал себя слегка обойдённым.
— Ты ведь пришла не только ради меня? — подколол её Вань Жэньми. — Когда я здесь один, тебя что-то не видно. А как только Цзи-тяньван соизволил появиться на площадке — ты тут как тут.
Бянь Сяосяо игриво шлёпнула его по плечу: «Смотри, кто бы говорил!»
Сказано было с подтекстом, и слушатель его уловил. Цзи Цзыюй, сидевший с ними рядом, чувствовал себя ужасно неловко. Но, хоть и прошло совсем немного времени с их последней встречи, он по этому «вору» успел соскучиться: каждое движение, каждый взгляд так и тянули к себе. Не было сил просто встать и уйти, и он остался сидеть рядом, слушая их болтовню.
— Кто бы мог подумать, что этой пустышке так повезёт: когда-то он из милости подобрал какую-то мелкую фигурку, а она вдруг взлетела до небес, чуть ли не тянет на ведущую актрису. А Цзи-тяньван на всех смотрит свысока, а к нему почему-то проявляет особый интерес.
— Всё из-за смазливой рожи. — Тот, кто это сказал, явно завидовал.
За время, проведённое вместе, все уже более-менее поняли, что за человек Вань Жэньми. Но, как водится, везде найдутся те, кто не может вынести чужого успеха. Ложь, повторённая многократно, начинает казаться правдой, и они уже взахлёб убеждали себя, будто своими глазами видели, как Вань Жэньми вступил в какую-то постыдную сделку с Бянь Сяосяо или с Цзи Цзыюем.
Одна девушка, пришедшая в группу недавно, слыша, как эти двое без умолку обсуждают Вань Жэньми, не выдержала и тихо буркнула:
— Целыми днями перемывать чужую грязь, а сами не больно-то и преуспели. — И, развернувшись, ушла.
— Шеф, вот эти вещи… — Это говорил ассистент Е Цзинъяо. В последнее время Вань Жэньми намеренно избегал его, к тому же оба были заняты, и за последний месяц виделись от силы раз-другой. Е Цзинъяо, уже изнывая от тоски, под видом того, что заглянул на съёмки, накупил целую кучу еды и напитков — для отвода глаз. А самым главным, конечно, был сваренный им ни свет ни заря свиной бульон с лотосом и то, что Вань Жэньми любил.
— Купленное поставь рядом. — Лицо Е Цзинъяо оставалось бесстрастным, по нему невозможно было понять, что у него на душе.
— Шеф, может, подойдёте и поздороваетесь с молодым господином?
Е Цзинъяо бросил долгий взгляд на Вань Жэньми и, легко вздохнув, сказал:
— Ладно. Там и без меня народу хватает. Чего я буду лезть?
Он уже собрался уходить, но зоркий режиссёр Чэнь тут же заметил его, подбежал и, улыбаясь, спросил:
— Генеральный директор Е тоже пришли проведать Е Шо?
— Ммм, — Е Цзинъяо, раз уж режиссёр сам подошёл, не стал уходить и задержался для светской беседы. — Мой Шо не доставил вам хлопот?
— Что вы, господин Е! Это я должен вас благодарить за то, что вы порекомендовали нам Второго молодого господина, — режиссёр Чэнь, видимо, и вправду был доволен Вань Жэньми, потому что слова его звучали искренне, а улыбка шла от души. — Он актёр от Бога. Умеет и сам войти в роль, и других за собой увлечь. Если бы я встретил его раньше, роль Шао Юйтана не пустовала бы так долго.
— Если Шо что-то задумал, он всегда делает это хорошо.
http://bllate.org/book/23425/2523452
Готово:
