Хотя передвигаться небольшим отрядом было опасно, это давало большую гибкость и удобство: стоило им добраться до окраины провинции Юй, как они смогли бы запустить разведывательный летательный аппарат. Жаль только, что всякая сетевая связь полностью вышла из строя, иначе они могли бы прямо сейчас через удаленное управление посмотреть, что творится внутри провинции.
Заметив, что Янь Цзинци прислонился сбоку и задремал, Хань Тин, медленно и неуверенно переминаясь, придвинулся к нему ближе. Было бы просто замечательно, если бы тот, уснув через минуту-другую, бессознательно уткнулся головой ему в плечо. Увидев в зеркале заднего вида маневры Хань Тина, Кан Чэнь в очередной раз изумился тому, как сильно влюбленный мужчина способен перевернуть его представления о мире: не иначе, этого парня подменили, вставив ему совершенно другую душу. Впрочем, Кан Чэнь тогда еще не знал, что впереди его мировоззрение будут сокрушать снова и снова, причем самым беспардонным образом — это было только начало.
На второй день скорость движения заметно упала: многие проезды оказались заблокированы брошенными автомобилями. Впереди их отряда уже отправились в путь еще две группы, так что часть дороги уже расчистили. Однако, чтобы не терять темп, они проложили лишь самый узкий проход, предоставив едущим следом колоннам заканчивать начатое. Подобная поэтапная расчистка не тормозила продвижение отряда и одновременно позволяла уничтожить часть бродящих вокруг зомби, не давая им собираться в огромные орды. К тому моменту, когда в конце пути подойдут основные силы Управления, дорога окажется безупречно свободной, что сбережет и время, и силы.
Проведя весь день в бесконечных остановках и рывках, люди из замыкающих машин тоже не чувствовали себя легко, хоть впереди и шел головной отряд, зачищавший дорогу и уничтожавший зомби. В конце концов, весь день проходил в салоне автомобиля; еда, питье — всё делалось прямо на ходу, а если приспичивало справить естественные надобности, приходилось терпеть до остановки головного отряда, затем стремглав выпрыгивать наружу, решать проблему и с космической скоростью запрыгивать обратно, иначе оставленного здесь человека за считанные минуты сожрали бы зомби, оставив от него лишь горстку костей.
Отыскав наконец подходящую для ночлега ровную площадку, люди из разных команд, уже имея вчерашний опыт, принялись за дело. Янь Цзинци вышел из машины, чтобы размять затекшие суставы: сидеть в автомобиле оказалось едва ли легче, чем вести его. В отличие от остальных, давно привыкших к подобным условиям, Янь Цзинци, не крути он постоянно свою духовную технику для снятия усталости, сейчас наверняка выглядел бы бледным и изнуренным.
Заметив утомленный вид Янь Цзинци, Хань Тин тут же смертельно опечалился. Без лишних вопросов было понятно, что массаж от него тот ни за что не примет, поэтому пришлось отступить на шаг:
— Подожди еще немного, сейчас поставим палатки, и сможешь зайти внутрь отдохнуть.
Янь Цзинци окинул всё вокруг взглядом и, подумав, произнес:
— Не нужно. Сегодня ставить палатки не будем, за весь день все и так сильно устали. Приготовьте чего-нибудь горячего, поедим и ляжем пораньше.
Уэй Имин, закончив переговоры с командирами остальных машин, направился к Янь Цзинци:
— Молодой господин Янь, с уходящими людьми в целом определились. Если вы не против, я отдам распоряжения.
Янь Цзинци перевел взгляд на Хань Тина и Кан Чэня:
— Кто-то из вас двоих возвращается. В обители остались только Цзи Фэн и Дин Чжицзэ, а там безопаснее, если рядом находится кто-то из высокоуровневых способных. Решайте сами, кто из вас поедет назад.
Хань Тин тут же уставился на Кан Чэня, и тот обреченно простонал:
— Тогда я поеду. Молодой господин Янь, не дадите ли мне какой-нибудь знак или вещь на память? А то я боюсь, что нас в обитель просто не пустят.
Уэй Имин усмехнулся:
— Не переживай, больше двухсот человек, что возвращаются с тобой — это бойцы нашей обители. С ними во главе Цзи Фэн прекрасно поймет ситуацию и обязательно откроет вам двери.
Не вдаваясь в детали их договоренностей, Янь Цзинци направился прямо к Гун Тао. Тот как раз подсчитывал потери головного отряда за сегодняшний день и при виде приближающегося Янь Цзинци невольно напрягся. Хотя обычно Гун Тао вел себя довольно нагло, он всё же умел соотносить людей: прекрасно понимая, с кем связываться нельзя, он бы не стал по глупости намеренно затевать конфликты.
Не тратя времени на околичности, Янь Цзинци сразу перешел к делу.
Услышав его слова, Гун Тао тут же нахмурился. Янь Цзинци слегка улыбнулся:
— Мы содействуем работе командира Гуна, но сейчас совершенно очевидно, что в нашей обители людей на триста с лишним больше, чем в остальных командах. А значит, при входе в провинцию Юй понести потери придется именно нам — пожалуй, для нашего союза это будет крайне несправедливо. Поэтому я ручаюсь, что в Седьмой обители останется не меньше тысячи человек, но недостающих бойцов командиру Гуну лучше искать в других отрядах. Я подошел лишь для того, чтобы предупредить вас заранее и избежать недоразумений. Не смею больше отвлекать командира Гуна от работы.
С этими словами Янь Цзинци повернулся и направился обратно к временному лагерю Седьмой обители. Глядя ему в спину, Гун Тао злобно прищурился: этот молодой человек из Седьмой обители ответит за всё, он сделает так, что оттуда живым не вернется ни один парень! Впрочем, эту пощечину ему придется стерпеть: за спиной Лей Тин стоял министр Ли, так что связываться с ними напрямую было себе дороже. Но вот на Лей Яо, заварившего всю эту кашу, он затаил точно такую же лютую злобу.
В лагере поднялся переполох: одна из машин Седьмой обители была битком набита людьми, а следом за ней ровным строем выстроились те, кто собрался уходить. Все знали, что в ряды Седьмой обители влилось несколько сотен бойцов из Лей Тин, а значит, теперь эти люди определенно возвращались на базу. Если присоединиться к Седьмой обители прямо сейчас, разве не удастся избежать верной смерти и одновременно вернуться домой?
Заметив, что многие поддались этому искушению, Гун Тао выстрелил в воздух из пистолета и свирепо рявкнул:
— Кто посмеет нарушить порядок и затеять смуту, я лично отправлю к праотцам! Кто не верит — пусть попробует!
Шум в толпе постепенно утих. Лей Яо, прислонившись спиной к дереву, с холодным презрением наблюдал за происходящим; рана на груди жгуче ныла, вызывая в нем приступы дикой ярости. А то, что отыскать Сан И до сих пор не удалось, тревожило его до предела. Если бы не страх оставлять Сан И без присмотра, он вообще не стал бы брать его с собой. Знай он заранее, что Сан И пропадет, ему следовало бы прикончить того еще в самом начале и присвоить пространственное хранилище себе. Интересно, не раскусили ли Хань Тин и остальные секрет Сан И? Иначе с чего бы тому испариться сразу после их ухода?
Стоило ему вспомнить, что все эти припасы достались Хань Тину, как его от злости скрутила судорожная боль! Опоздать всего на шаг, вечно он опаздывал на этот злосчастный шаг! Поначалу он искренне верил, что у Сан И пробудилась пространственная способность. Видя, как тот предан ему до самозабвения, а в команде появится еще один владелец хранилища, он находил это просто идеальным. Кто же знал, что Сан И на самом деле никакой не одаренный, а всего лишь обладатель артефакта! К несчастью, к тому моменту вся команда уже знала про пространственный дар Сан И. Убей он его тогда, внезапное появление пространства у него самого вызвало бы слишком много подозрений. Пришлось оставить его в живых лишь потому, что Сан И любил его до безумия. И вот теперь — опоздал всего на шаг, подарив всё чужим людям!
Достав из пространственного кармана небольшой молочный ковшик, Хань Тин попросил у Уэй Имина лапши в брикетах, суп быстрого приготовления и несколько сушеных мясных ломтиков, а затем принялся варить всё это, пока мясо как следует не размягчилось. Бросив в кипяток лапшу, он получил на выходе отменно пахнущее ароматное блюдо с кусочками мяса. Держа в руках горячую еду, он подошел к сидевшему на спальном мешке и изучавшему карту Янь Цзинци:
— Поешь немного. Свет здесь тусклый, бросай читать — до провинции Юй еще несколько дней пути, успеешь изучить всё при дневном свете.
Янь Цзинци взял ковшик. Посуда была совершенно новой, палочки для еды выглядели идеально чистыми, и он неторопливо принялся за еду.
Лэ Сяо, в точности копируя Хань Тин, бросил вяленое мясо в суп, чтобы оно размякло, и, уплетая за обе щеки, вздохнул:
— Как же я скучаю по Сяо Фэну... Эх, интересно, скучает ли он по мне?
Гэн Минсюй холодно бросил:
— Завязывай со своей романтикой, дай поесть!
Лэ Сяо фыркнул и тихо пробормотал:
— Было бы у тебя мужество, сказал бы это прямо перед молодым господином Янь.
Гэн Минсюй покосился на двоих мужчин у дерева. Если бы он воочию не видел их вместе, то никогда бы не смог представить их парой. С заместителем командира легиона Лей Тин он прежде дел не имел, но в пределах базы сталкивался. Хоть они и находились на расстоянии, тот ледяной, смертельно опасный человек, к которому нельзя было подступиться на пушечный выстрел, врезался ему в память. Кто бы мог подумать, что год спустя он окажется в одном отряде с этим грозным воином, которым когда-то восхищался. Оказывается, этот суровый и непреклонный внешне мужчина умеет быть донельзя нежным и заботливым. Судя по тому, как преданно и безраздельно он смотрел на молодого господина Янь, этот парень действительно любит его всем сердцем.
После тяжелого дня горячий суп и мягкая лапша, упавшие в желудок, принесли несравненное облегчение. Для людей из Седьмой обители подобная еда после сближения с молодым господином Янь стала привычным делом, но вот бывшим бойцам легиона Лей Тин казалось, будто они внезапно угостились на роскошном императорском пиру. Еще вчера они хрустели кукурузными отрубями, запивая их холодной водой — и даже тот рацион считался неплохим. Большинство же в остальных командах давилось лепешками из грязевой муки. Эту дрянь изобрели спустя год после наступления конца света: принципиально новый вид генного питания, который давал огромные урожаи и отлично утолял голод, но вкус... описать его словами было просто невозможно. Есть это в сухом виде — значило содрать себе горло, а если сварить, получалось нечто вроде жидкой грязи, до того омерзительной, что аж выворачивало наизнанку. И тем не менее за счет своей урожайности — сбор урожая шел каждые три месяца — эта дрянь спасла жизни многим людям, дотянувшим до сегодняшнего дня.
Забытый аромат настоящей еды сводил с ума, пробуждая дикий аппетит. После глиняных лепешек голода вроде бы не чувствовалось, но искушение нормальной пищей мучило невыносимо. Человеческая тяга к хорошей еде всегда оставалась невероятно сильной, и кое-кто уже не выдерживал — люди подходили, пытаясь выменять у них порцию горячего супа на кристаллы. К сожалению, Уэй Имин обрубил всё на корню: они обязаны гарантировать сытость собственным людям, а сколько еще придется проторчать в провинции Юй, никто не знал. Обменять можно было что угодно, но только не еду и оружие.
Ковшик оказался довольно глубоким, но даже такой полной порции лапши с супом Янь Цзинци, при всем своем нынешнем аппетите, съесть до конца не смог. Впрочем, он никогда особо не жаловал быстрорастворимую лапшу, а этот концентрированный бульонный пакетик с избытком глутамата натрия в смеси давал весьма посредственный вкус, от которого после пары ложек начинало тошнить. Поэтому, осилив чуть больше половины, Янь Цзинци решил больше себя не насиловать.
Заметив, что тот отложил палочки, Хань Тин нахмурился:
— Больше не будешь?
Такая крошечная порция никак не соответствовала аппетиту взрослого человека — в любую эпоху любой ребенок в лагере умял бы эту кастрюлю вместе с бульоном.
Янь Цзинци ответил:
— Мм, я немного устал, хочу лечь пораньше.
Понимая, что от предельной усталости у людей напрочь пропадает аппетит, Хань Тин с самым естественным видом взял ковшик с тем, что не доел Янь Цзинци, и принялся доедать сам. Янь Цзинци удивленно уставился на него, заставив Хань Тина озадаченно поднять голову:
— Что такое? Оставлять еду — это пустая трата. Если проголодаешься ночью, я сварю тебе свежую, эту доедать не обязательно.
Видеть, как кто-то доедает за ним, казалось Янь Цзинци непривычным. Он прекрасно знал, насколько ценна пища в мире постапокалипсиса: выброси он эту еду на землю, наверняка нашлись бы желающие подобрать ее и съесть прямо с грязи. Но человеком, доедавшим его остатки, был Хань Тин, и от этого становилось как-то не по себе. К тому же, пожалуй, это был первый раз в жизни, когда кто-то ел за ним вот так, без лишних церемоний.
Уэй Имин, наблюдая за этой сценой, не удержался от тихого цыканья:
— Умудряются же создавать розовые сопли прямо посреди атмосферы ожидания верной смерти.
Лэ Сяо из праздного любопытства придвинулся к Уэй Имину:
— Брат Уэй, молодой господин Янь и командир Хань — они действительно пара?
— У тебя язык есть, почему самому не спросить?
Лэ Сяо с кислым видом протянул:
— Мне кажется, если я спрошу, то умру очень страшной смертью.
Гэн Минсюй тихо усмехнулся:
— Животный инстинкт.
Наевшись и отдохнув, люди начали укладываться спать, и по всему лагерю воцарилась тишина. Хань Тин пристроился рядом с Янь Цзинци: хоть это место ему и пришлось отвоевывать у Лэ Сяо с боем, нагло проигнорировав испепеляющий взгляд Янь Цзинци, но возможность просто скосить глаза и увидеть рядом любимого человека наполняла его душу абсолютным счастьем.
Чем ближе они подбирались к провинции Юй, тем тяжелее становились потери автоколонны. Когда на четвертый день они нашли место для ночлега, головной отряд недосчитался уже более двухсот человек. Днем им пришлось пережить два жестоких сражения, отбивая нападение стаи из почти сотни зомби второго уровня; если бы второй отряд, шедший следом, вовремя не пришел на помощь, жертв оказалось бы куда больше.
Во время обустройства лагеря Лей Яо проходил мимо бивака Седьмой обители и бросил на них холодный, полный злобы взгляд. Лэ Сяо, случайно заметивший этот взгляд, тут же нахмурился и спросил сидевшего рядом парня:
— Что это за взгляд у него был? Мало ему вчера досталось, опять на неприятности нарывается?
Этим парнем оказался тот самый юноша, который перемигивался знаками с Кан Чэнем. На вид он казался совсем сопливым мальчишкой, но на самом деле ему уже перевалило за двадцать, и он обладал силой Стихии Дерева: помимо ускорения роста растений, этот дар позволял тонко чувствовать опасность, именно поэтому его оставили в отряде. Му Ян вытер со лба пот и с досадой пожал плечами:
— Наверное, ему не терпится посмотреть, как мы подохнем завтра. Мы идем уже столько дней, а до провинции Юй еще и половины пути не преодолели, да и зомби вокруг становится всё больше, и они куда опаснее.
Трудно было сказать, удачливым выдался день для Седьмой обители или несчастливым: им выпало прокладывать дорогу по пригородному тракту. Дорожное полотно оказалось разбитым и неровным, передвигаться по нему было тяжело, поэтому и брошенных машин здесь почти не валялось. До конца света это была бедная горная деревушка, где почти никто не жил; за всю дорогу, не считая нескольких десятков шатавшихся неизвестно откуда зомби, они не встретили никаких серьезных препятствий.
Ближе к вечеру, когда они уже присматривали место для ночлега, Му Ян из другой машины связался по рации со всеми остальными, сообщив, что его интуиция подсказывает: впереди опасность. Хань Тин обратился к Янь Цзинци:
— Предчувствия Сяо Му всегда точны. Похоже, впереди находится нечто крайне опасное. Останови колонну, я один съезжу вперед на машине и разведаю обстановку.
Пока Му Ян говорил по рации, Уэй Имин уже распахнул люк и всмотрелся вдали в бинокль. Через пару секунд его лицо слегка изменилось:
— Я вижу. Это бык, просто гигантских размеров, должно быть, мутировавший зверь.
Услышав это, Хань Тин торопливо взял у него бинокль и после короткого осмотра подтвердил:
— Мутировавший бык третьего уровня.
Янь Цзинци принял решение мгновенно:
— Стоп. Передай остальным остановиться. Лэ Сяо и Гэн Минсюй пересаживаются в замыкающие машины, за руль садится брат Уэй, а мы с Хань Тином разберемся с этим быком-мутантом.
Хань Тин бросил на Янь Цзинци взгляд, не став возражать.
Радисвязью обладала только Седьмая обитель, в то время как остальные машины ориентировались исключительно по флагам. Завидев поднятый впереди красный флаг, Лей Яо расплылся в злорадной улыбке: он-то думал, что сегодня им по счастливой случайности удастся проскочить без проблем, но нет, неприятности всё же нагнали их. И это прекрасно — чем больше проблем, тем больше трупов!
Как только колонна остановилась, Янь Цзинци не стал сразу трогаться с места, велев Уэй Имину предупредить остальные отряды: впереди объявился мутировавший бык третьего уровня. Если они объединят усилия, мясо зверя разделят поровну; если же сидеть сложа руки, всё мясо достанется Седьмой обители. Уэй Имин донес условия до всех команд, и, как и ожидалось, ни один отряд не выказал желания ввязываться в драку — при одном упоминании третьего уровня лица людей побелели от страха.
Янь Цзинци предвидел такой исход событий, а предупреждение сделал лишь для того, чтобы потом никто не смел предъявлять претензии на лакомый кусок. Мясо мутировавшего зверя третьего уровня представляло собой колоссальное сокровище.
Чем ближе они подъезжали, тем исполински казался бык — в высоту он достигал почти трех метров. Янь Цзинци впервые видел подобное творение мутации: помимо противоестественных размеров, на его копытах полыхало красное пламя, выдавая в нем зверя со стихией огня.
Уэй Имин прокомментировал:
— Этот бык — крепкий орешек. Вы только посмотрите на его шкуру, она же выглядит как латы.
Вспомнив лозу-людоеда, Янь Цзинци тут же предупредил соратников:
— Сначала попробуйте сражаться с ним в паре, избегайте лобовых столкновений. Не справитесь — сразу отступайте.
Хань Тин и Уэй Имин кивнули. Едва выбравшись из салона, они тут же спрятали машину в пространственное хранилище, чтобы ее не разнесло в ходе грядущей схватки.
Почуяв ауру одаренных, объедавший ветки деревьев монстр пришел в ярость и со страшным грохотом понесся на них на своих гигантских копытах. Земля под колесами задних машин задрожала; вспомнив, что впереди свирепствует тварь третьего уровня, люди дрожали от страха, желая лишь одного — развернуться и бежать прочь. Увы, сзади маячил Гун Тао, не позволяя никому повернуть назад.
Уэй Имин метнул в сторону чудища несколько воздушных лезвий, но те бессильно разбились о защитный огненный купол зверя, не причинив ему никакого вреда. Хань Тин скомандовал:
— Огонь! Бейте по глазам!
Уэй Имин моментально выхватил пистолет и выпустил больше десятка пуль подряд с невероятной точностью. Благодаря управлению способностями Хань Тина, одна из пуль пробила огненный щит и вонзилась прямо в глаз чудовищу.
Бык взревел от дикой боли, разъярившись окончательно. Пламя вокруг его туши взметнулось до небес, и из пасти зверя один за другим полетели с десяток раскаленных шаров.
Гигантская синяя сеть мгновенно выросла перед мужчинами, полностью поглотив все огненные снаряды.
Хань Тин тут же выбросил вперед несколько сотен ромбовидных металлических пластин. Под его волей они сплелись в непрерывно вращающуюся сеть и устремились прямо на зверя. Это было настоящее орудие смерти: всё, чего оно касалось, стиралось в порошок, включая каменные глыбы. Однако шкура мутировавшего быка оказалась настолько толстой и прочной, что даже эта атака оставила на ней лишь глубокие кровавые полосы. Но и этого хватило, чтобы существо, доселе не знавшее поражений, взбесилось до безумия.
Ослепленный на один глаз бык понесся напролом, за секунду обрушив половину небольшого холма неподалеку. Янь Цзинци несколькими прыжками увернулся от катившихся булыжников. Уэй Имин и Хань Тин тоже применили силы, чтобы отбить удар падающих камней, и быстро выскочили из опасной зоны.
Уэй Имин крикнул:
— Еще раз! Выбьем ему второй глаз!
Задумка была хороша, но обезумевший бык перешел на круговую атаку, изрыгая пламя все большей мощи. Металл плавился едва ли не на подлете, теряя большую часть убойной силы, а оставшегося импульса уже не хватало, чтобы пробить его шкуру.
Глядя на столь грозного монстра, все поняли, что легкой прогулки сегодня не будет.
Заметив, что разъяренный бык устремился к Хань Тину, чей уровень сил был самым высоким среди них, Янь Цзинци молниеносно выхватил лозу-людоеда и со свистом хлестнул взбесившуюся тварь. Удар, усиленный энергией способностей, буквально распорол быку шкуру, заставив того выть от невыносимой боли, но и собственные запасы энергии Янь Цзинци из-за двух мощных атак подряд просели больше чем наполовину.
Заметив, что пламя Янь Цзинци способно сбить огонь мутанта, Хань Тин вскричал:
— Сможешь ли ты управлять своим пламенем так, чтобы оно не плавило мой металл?
Еле увернувшись от камня, отброшенного ударом бычьего хвоста, Янь Цзинци прерывисто вздохнул:
— Не знаю, но можно попробовать.
— Попробуй погасить его пламя, а я ударю металлом!
Хань Тин вновь выбросил сотни ромбовидных пластин. Янь Цзинци тут же последовал его совету, попытавшись мысленно обуздать огонь. Он понятия не имел, как сделать так, чтобы его пламя не сжигало металл Хань Тина, но чувствовал глубинную связь с собственной стихией — она была словно частью его плоти, способной менять форму по первому приказу мысли и обходить стороной то, что не подлежало уничтожению.
Огромная синяя сеть полностью опутала трехметрового монстра. Синее пламя сошлось в схватке с красным огнем зверя, температура вокруг подскочила так, будто они провалились в раскаленную лаву, от удушающего жара в воздухе слипались легкие.
http://bllate.org/book/23373/2513937
Готово:
