В эту ночь был еще один человек.
Цин Хэ затаилась в укромном углу Дуэнтана, куда никто не мог заглянуть. Вокруг царила непроглядная тьма, император еще не прибыл, и горел лишь один небольшой светильник, освещавший лишь крошечный пятачок земли.
Во всем Дэшэндяне каждый знал, что император не любит, когда ему прислуживают во время купания. Обычно сюда могли заходить только два евнуха — их обязанности ограничивались тем, чтобы потереть императору спину да подать одежду.
Да и то их часто неизвестно почему с позором выгоняли.
Цин Хэ потратила целых три года на то, чтобы спланировать сегодняшний шанс.
С самого поступления во дворце в пятнадцать лет ее целью был сам император. Но у простой новоприбывшей служанки не было даже шанса взглянуть на августейшее лицо, не говоря уже о чем-то большем.
Она подкупала людей скудными серебряными монетками, а когда их не хватало, торговала собственным телом, позволяя старым евнухам себя тискать. Пройдя через все мыслимые изощрения, она наконец добилась перевода в личные покои императора — во дворец Цзычэнь.
И стоило ей подумать, что теперь-то она наконец увидит императора, как он почему-то съехал из Цзычэня.
И переселился в самый заурядный крошечный дворец — Жуйсян.
У нее оставалось не так уж много времени: расцвет женской красоты длится всего несколько лет, а за ними в мгновение ока следует увядание.
Не имея возможности продолжать прежние ухищрения, она добилась перевода в переименованный дворец Дэшэн — бывший Жуйсян.
На это ушло еще два года. Оказавшись в Дэшэндяне, она принялась изучать нрав и привычки каждого человека.
И не только императора, но и тех, кто пользовался его благосклонностью, например евнухов Су и Юй.
К счастью, упорство вознаграждается: Су Хэ едва попробовал приготовленное ею пирожное, как закашлялся на три дня. Его даже осматривал императорский лекарь — если бы не близость к трону и личный врач, бедняга мог бы зайтись кашлем до смерти.
Она снова и снова перебирала ингредиенты, шедшие на те пирожные, пока не выяснила, что приступы кашля у евнуха Су вызывал лесной орех.
Затем она с помощью различных намеков искусно разбередила беспокойные мысли ничем не примечательной Цин Мяо, заставив ту стать ее помощницей.
Молотый фундук со временем отсыревал, поэтому она готовила порции раз в месяц. К счастью, объемы были малы, и никто ничего не заметил.
После стольких приготовлений всё действительно было готово, не хватало лишь попутного ветра.
Но этот князь-полководец с самого детства делил с императором кров, и из тридцати дней месяца целых двадцать ночевал в Западном ветровом павильоне, что сильно мешало ее планам.
А в оставшиеся дни месяца, стоило князю-полководцу покинуть Западный ветровой павильон, как и сам император исчезал из Дэшэндяня — неизвестно было, в каком из дворцов он ночевал.
День за днем ожидая в Дэшэндяне, она однажды увидела благородного мужа в боевых одеждах и с поразительной выправкой.
В тот день она несла императорские угощения и, повернувшись, чуть не столкнулась с этим господином. На ее месте любой другой уже был бы отправлен стоять на коленях в наказание, но этот вельможа протянул руку, поддержав ее, и произнес всего два слова: — Осторожнее.
Она и не подозревала, что во дворецких покоях бывают столь мягкие люди, хотя поначалу ее изрядно испугал мрачный взгляд его темных глаз.
Но от одной этой встречи низкий и приятный голос вельможи навсегда врезался ей в сердце.
Очень скоро она узнала, что этот господин — девятый младший брат императора, Девятый принц великой династии Юй, человек, до которого ей никогда не дотянуться.
День за днем ожидая своего шанса, она каждый раз украдкой бросала лишний взгляд на девятого принца и придумывала способы отправить в Восточную теплую комнату приготовленные ею сладости. Стоило ей заметить, что девятый принц съел хотя бы кусочек, как она радовалась целыми днями...
Вплоть до сегодняшнего дня.
Наконец-то подул тот самый попутный ветер, которого она так долго ждала: князь-полководец уехал из дворца, император оставался в Дэшэндяне, а дежурил сегодня как раз евнух Су.
Цин Хэ в точности исполнила свой план, обдуманный за бесчисленные ночи, и теперь ждала лишь того момента, когда сможет прислуживать императору в бане, а затем...
Однако в одиночестве просидев в темном углу неизвестно сколько времени, она так и не дождалась появления императора у купален.
Не пришел ни император, ни евнух Юй.
Минуло по меньшей мере два часа, а это значило, что сегодня ночью император уже точно не явится. Если не уйти из Дуэнтана сейчас, до рассвета останутся считанные мгновения, и Цин Хэ пришлось тихонько ретироваться.
Прятавшаяся в Дуэнтане Цин Хэ даже не подозревала, что императора в этот момент вообще не было во дворце.
Вернувшись в комнату и обнаружив, что Цин Мяо уже спит, она почувствовала себя до смерти уставшей. Раз в этот раз ничего не вышло, оставалось только гадать, когда представится следующая возможность.
Погруженная в мрачные мысли, Цин Хэ неосторожно издала слабый шум. Цин Мяо сквозь сон ворознулась и спросила: — Сестрица, куда ты ходила?
Цин Хэ давно заготовила в уме оправдание и успела вымолвить лишь начало: — Ой, да у дверей встретила человека из дворца вдовы императрицы...
Но она даже не успела договорить придуманную ложь, как Цин Мяо снова заснула.
Не веря своим ушам, Цин Хэ подошла к ее кровати и тихо позвала дважды: — Цин Мяо, Цин Мяо...
И надо же быть такой бесхитростной, чтобы вырубиться в такой момент!
Цин Хэ оставалось лишь досадливо скрипеть зубами. Сама она пролежала без сна всю ночь.
Но тех, кто провел эту ночь без сна в Дэшэндяне, оказалось немало.
Пережив боль от вправления костей, У Цин почувствовала, что рука теперь ныла вполне терпимо.
Из-за привычки читать книгу урывками и отсутствия памяти прежней хозяйки тела она понятия не имела, что хозяином Западного ветрового павильона был Гу Шисинь.
Она наивно полагала, что просто-напросто поспала на драконьем ложе в самом чистом и буквальном смысле.
Ха-ха-ха! От одной этой мысли на душе становилось радостно.
Если бы не сломанная рука, которую она боялась потревожить, ей бы и впрямь захотелось покататься по кровати колбаской и сделать пару сальто.
Вот вернутся оба главных героя мужского пола — и такой возможности у нее больше не будет. Ее наверняка выгонят из Дэшэнляня.
Раз их обоих нет, побудет пока здесь залечивать раны!
Впрочем, У Цин догадалась, что, услышав слова об отъезде Гу Шисиня, Хэлянь Хао непременно бросится в погоню. В тот момент она даже сомневалась, стоит ли сначала предупредить Хэлянь Хао, что в купальне его кто-то ждет.
Но У Цин рассудила, что стремление служанки взобраться на драконье ложе ради собственного будущего — не такой уж великий грех. К тому же в ее планах не было убийств, а сама она уже разрушила чужие амбиции на взлет, так что не стоило загонять человека в угол. В итоге она предпочла сделать вид, что ничего не знает, и просто проигнорировала этот эпизод.
А уж поднимать шум перед самим Хэлянь Хао и вовсе не было никакой нужды.
Что именно произошло на стороне Хэлянь Хао, У Цин не знала — все-таки события уже вышли за рамки оригинальной книги.
У Цин пролежала на драконьем ложе всю ночь. Рука не переставала ныть, она почти не сомкнула глаз и коротала время, уставившись на полог кровати... пока не заметила, что эта комната кажется ей странно знакомой.
Разрываясь между сном и болью, она в полудреме наконец дотянула до рассвета.
Хуэ Цюй принесла утреннее сиань. Поев, У Цин почувствовала себя немного лучше. Тут на нее накатила страшная усталость — ей безумно захотелось хорошенько выспаться, и она едва успела лечь.
Хуэ Цюй обеспокоенно произнесла: — Сестрица У Цин, скоро принесут лекарство. Давайте выпьете отвар, а потом уж ложитесь.
У Цин подумала, что та права: если сейчас заснуть, а потом разбудить ради лекарства, можно и со злости помереть.
Делать все равно было нечего, и от нечего делать она окинула взглядом комнату, которую сейчас занимала. Чем дольше она смотрела, тем более знакомой та казалась.
Пока ее взгляд не упал на висевшую на стене каллиграфию: Срединность, искренность, мир и покой!
У Цин выпрямилась во весь рост, подошла к стене напротив этих четырех иероглифов и, сменив ракурс, всмотрелась снова —
Да вы издеваетесь! Эта надпись была самым первым предметом, который она увидела, очнувшись после перемещения. Ошибки быть не могло, это была именно она — Срединность, искренность, мир и покой!
У Цин тут же повернула голову в сторону и уставилась на ту самую стену, к которой собака-император прижимал Гу Шисиня... Погодите-ка, то черненое дерево было вовсе не стеной, а почти доходившей до потолка дверцей высокого шкафа.
Подойдя и приглядевшись, она различила на черненых лакированных створках рельефный узор из извивающихся драконов.
Неудивительно, что тогда, разглядывая ту стену, она находила ее странно неровной и даже предавалась грязным фантазиям о том, будто кто-то нарочно выстроил такую поверхность, чтобы удобнее было издеваться над людьми.
Ха-ха-ха, ха-ха!
На таком черном лаке без приближения и впрямь ничего не разглядишь — сплошная неброская роскошь со скрытым смыслом!
У Цин подошла вплотную и тщательно осмотрела эту стену.
Точно, пес-император тогда еще прижимал кого-то к ней со словами: Требую любви! Несомненно, это было именно то самое место.
Ей вдруг стало дурно от собственных мыслей. Судя по ее опыту чтения недетских романов, в пылу страсти они наверняка бились о шкаф...
На этот шкаф теперь тоже невозможно было смотреть без смущения. Решительно отвернувшись, У Цин посмотрела на то место, где только что лежала. Эта драконья кровать тоже казалась до боли знакомой — видать, за те разы, что она тайком заглядывала в комнату, ее взгляд то и дело цеплялся за нее, пусть и на периферии зрения.
Ха-ха-ха! Мало того, что это драконье ложе, так на нем еще и спали оба главных героя!
В углу обнаружилась ширма.
Обойдя вокруг нее пару раз, У Цин убедилась: да, это именно та самая ширма, за которой она собиралась спрятаться.
Она ухохатывалась про себя: да тут же гнездились Хэлянь Хао и Гу Шисинь!
Кто бы мог подумать, что она сама будет жить в этой комнате! Просто невероятно!
С чего вдруг внутри все затрепетало от странного восторга?
*-*-*-*-*
Еще одним человеком, не сомкнувшим в эту ночь глаз, был Юй Фэн.
Евнух Юй всю ночь взад-вперед мерил шагами двор перед Дэшэндянем. Поначалу он ждал возвращения императора, готовый в любую минуту прислуживать, но так и проходил до самого утра.
Император так и не появился. Стоило услышать малейший шорох, как Юй Фэн воображал, что это возвращается государь, выбегал далеко вперед, но не находил и следа августейшей особы.
Его сердце всю ночь колотилось от дурных предчувствий.
Заметив, что небо на востоке посветлело, Юй Фэн в последний раз обошел Дэшэндян и с тяжелым сердцем, оглядываясь каждые три шага, вернулся внутрь.
Наступило утро, и он не смел показывать свой изнуренный вид окружающим, а главное — никто не должен был узнать, что императора нет во дворце.
Юй Фэн на цыпочках подошел к покоям своего наставника. Раз император не вернулся ночевать, он хотел спросить у учителя совета.
Но у самого окна он заколебался: наставник страдал от приступов кашля, и ночью, слыша звуки изнутри, Юй Фэн уже дважды заглядывал сюда.
Учитель кашлял так, что задыхался, а когда Юй Фэн перехватил прислуживавшего малыша-евнуха и расспросил его, тот ответил, что у наставника от кашля даже лицо посинело.
Подумав об этом, Юй Фэн окончательно испугался тревожить старика.
Ему казалось, что от малейшего волнения наставник может прямо там испустить дух.
Но он никогда прежде не сталкивался с подобным. Раз императора нет во дворце, поступающие доклады можно пока откладывать, но как быть, если днем кто-нибудь потребует аудиенции?
Юй Фэн глубоко вздохнул, лихорадочно соображая: нельзя допустить, чтобы об отсутствии императора узнало больше людей. Государь даже выездной эскорт с государевыми знаками не взял! Если об этом прознают злоумышленники, последствия будут немыслимыми.
К счастью, Дэшэндян находился в его руках, к тому же здесь всегда царила железная дисциплина — никто бы не осмелился проронить ни слова наружу.
Войдя в главный зал Дэшэндяня, Юй Фэн почувствовал, что от хождения всю ночь у него онемели ноги, и устало опустился на ступени.
Заставив себя успокоиться, он попытался вспомнить, как поступал в подобных ситуациях наставник:
В прошлом году император вдруг воспылал внезапным желанием тайком выехать из дворца в гражданском платье, и тогда учитель просто отговорил всех просителей.
Верно, даже не нужно искать предлогов — достаточно заявить, что император занят. А чем именно занят, не дело какого-то раба знать.
Этот трюк хорош на короткое время, но через четыре дня состоится Большое утреннее собрание. Вернется ли император к тому моменту? А если не вернется, то как быть?..
...На этот вопрос ответа пока не было.
Нельзя допустить, чтобы узнало еще больше людей. Кто же из тех, кто уже посвящен в тайну, мог бы стать ему опорой?
У Цин! Точно, она наверняка знает что-то такое, чего не знает он сам.
Юй Фэн был безмерно рад, что не вздумал пренебрегать У Цин. Поднявшись на ноги, он направился в Западный ветровой павильон.
Хотя никто не слышал, о чем именно император шептался с этой наложницей перед отъездом, судя по нраву государя, Юй Фэн подозревал, что госпожа У вполне может знать, куда тот направился.
К тому времени, как он добрался до входа в Западный ветровой павильон, уже совсем рассвело, и утреннее солнце залило двор.
Заметив младшего евнуха, принесшего сваренное лекарство, Юй Фэн перехватил пиалу и произнес с порога: — Раб пришел принести лекарство госпоже.
Дождавшись изнутри разрешения войти, он толкнул дверь.
У Цин передернуло от словечка наложница, но раз она теперь живет здесь, да еще и впервые оказалась в настоящих покоях Дэшэндяня (осмотрев убранство комнаты, она ни на секунду не сомневалась, что это спальня императора), то отрицать свой статус было бесполезно — все равно эта братия евнухов и служанок ни за что бы не поверила.
Бросив лишь одно: — Спасибо! — она знаком велела евнуху Юю поставить пиалу.
Хуэ Цюй подхватила чашку, проверила температуру: — Сестрица У Цин, уже не обжигает. — Подойдя к У Цин с лекарством, она собралась кормить ее с ложечки.
К такому У Цин была совершенно не приспособлена. Перехватив пиалу левой рукой, она запрокинула голову и осушила отвар в пару глотков.
Поставив чашку, она заметила, что евнух Юй все еще здесь и выглядит крайне озабоченным: — У евнуха есть какое-то дело ко мне?
— Через четыре дня... Большое утреннее собрание... — Юй Фэн украдкой заглянул в лицо госпожи У.
Узрев на ее лице крайнее изумление и полное непонимание того, о чем вообще речь, Юй Фэн был вынужден выразиться прямее: — Ведомо ли госпоже, когда святой император соизволит вернуться во дворец?
У Цин немного поразмыслила над положением этого евнуха и всё поняла: — Если он не вернулся сегодня, то на утреннее собрание он уже точно не успеет.
Она вовсе не собиралась никого пугать: раз он не вернулся сегодня, значит, Гу Шисинь уже покинул столицу, а Хэлянь Хао наверняка бросился за ним вдогонку.
Попытаться догнать кого-то за пределами столицы — да разве это просто?
Дороги за городскими стенами расходятся во все стороны, и отыскать чьи-то следы — всё равно что искать иголку в стоге сена.
Тем более что состояние здоровья Гу Шисиня сейчас оставляло желать лучшего, а раз он передвигался в повозке, искать его станет еще труднее.
Если погоня затянется недели на две, Хэлянь Хао должен хотя бы примерно представлять, куда мог направиться Гу Шисинь, покидая столицу.
У Цин сильно сомневалась, что этот пес-император хоть что-то об этом знает. Разве он настолько хорошо понимает Гу Шисиня?
А если недостаточно хорошо, то пусть ищет — раз уж он едва не сдуру придушил ее, хм! Пусть побегает, и если управится за полгода, она признает его выдающиеся способности!
http://bllate.org/book/23370/2513581
Готово:
