Хо Цзинтан не собирался показываться, поэтому Кон-왕 выступил посредником и передал слова. Вопросов было всего два.
Первый: почему госпожа Лю оказалась в руках Чжао Байюй? Второй: находится ли у него на руках экземпляр «Ши цзин», выкупленный из ломбарда?
Чжао Байюй не стал выдавать Вэй Бо, сказав лишь, что однажды подобрал оброненную госпожой Лю императорскую бирку и с ее помощью, а также на повозке для перевозки воды, вывез госпожу Лю из Восточного дворца. Услышав второй вопрос, он внутренне содрогнулся, но ответил честно.
Откуда высокопоставленный покровитель за спиной Кон-ванда узнал, что у него на руках есть «Ши цзин»?
Если только тот не вышел на Чжэн Юя.
При каких обстоятельствах стали бы проверять Чжэн Юя? Какой человек стал бы его проверять?
Кемские экзамены.
Великий судья суда Дали, Линьаньский князь — Хо Цзинтан!
Неужели высокопоставленный покровитель, о котором говорил Кон-ванд, — это Хо Цзинтан? Если вдуматься, у него благородное происхождение, с дядей Кон-вандом у них самые близкие отношения, и кроме Хо Цзинтана другого кандидата не было. К тому же он в столь юном возрасте сложил с себя полномочия командующего, четыре-пять лет затаился в столице, реальной власти в руках не имеет, амбиций ноль — как ни посмотри, он совсем не похож на единственного злодея в оригинальном романе, который всерьез занимался бы дворцовыми интригами.
Если только он не болен странной немощью и жить ему осталось недолго — тогда это многое объясняет.
Четыре или пять лет назад он вернулся во главе армии с триумфом, если память не изменяет, последняя битва была на Южных землях. Южные земли славятся ядами гу и непостижимым колдовством, неужели Хо Цзинтан заражен ядом гу?
Угадав правду на восемь-девять из десяти по двум принесенным Кон-вандом вопросам, Чжао Байюй внешне сохранил невозмутимость и кротко, с полным почтением произнес: — Пятый молодой господин знает, что незаконное проникновение во дворец — смертный грех, не подлежащий прощению, и не смеет оправдываться. Он лишь молит вашего высочества ради сокровища, преподнесенного им в дар, помочь спасти его наставника, министра Чена.
Кон-ванд заложил руки за спину и окинул Чжао Байюй оценивающим взглядом. Племянника он видел впервые: тот оказался неожиданно красив и приятен глазу, весьма приглянулся ему. Стоит прямо, овеян лунным сиянием, в зеленом халате — мяфкий и теплый, как нефрит. Вовсе не похож на его старшую сестру, Великую принцессу Чанпин, чья ослепительная красота была столь яркой, что легко могла обжечь близких; напротив, он больше напоминал Чжао Боюна в молодости — пьяняще-прекрасного, словно рухнувший нефрит.
Из пяти молодых госпожей семьи Чжао именно самый нелюбимый Чжао Байюй обладал наибольшей статью великого канцлера Чжао.
Все в столице говорили, что четвертый молодой господин семьи Чжао, Чжао Юйчжэн, обладает осанкой дракона и статью феникса, он словно бирюзовая подвеска из жадеита, сияет ярче солнца, луны и звезд, будто вся духовная энергия всей столичной префектуры сосредоточилась в нем одном, за что его так любили император, вдовствующая императрица и все принцы с принцессами.
Если Чжао Юйчжэн был светлой жемчужиной, то родившийся с ним в один день и в тот же час Чжао Байюй — лишь рыбьим глазом.
Стоит взглянуть на его имя — до того простое. Говорят, ему было уже больше двух лет, а имени все не было, и тогда служившая при нем старая кормилица обратилась к Чжао Боюну с просьбой пожаловать мальчику имя. Как раз в этот момент из озера выпрыгнула серебристая белая рыба, Чжао Боюн увидел ее и бросил в сердцах два слова: «Белая рыба».
Спросите себя, в какой из столичных семей сыновьям дают столь небрежные имена?
Лишь у одного Чжао Байюй было такое положение из-за дурной славы его биологической матери, и никто не заступился за него.
Припомнив это, Кон-ванд впервые почувствовал к Чжао Байюй легкий укор совести и жалость — совсем чуть-чуть, до смешного мало, но еще большее удивление вызывало то, что ради спасения своего наставника Чжао Байюй смог зайти так далеко: сразу видно, что он человек краине преданный и ценящий узы.
Впервые Кон-ванд подумал, что утверждение «какова мать, таков и сын» неверно.
— Встань. Если бы я не хотел спасать Чень Шидао, то сейчас бы с тобой не встретился, — сказал Кон-ванд. — Оставь бухгалтерские книги... оставь ту книгу «Ши цзин», а также госпожу Лю, бирку и показания — все передай мне. Запомни: ты не был в Восточном дворце, а подобрав бирку, сразу же отнес ее в управу столичной префектуры, где она и хранилась, пока префект Цзи не заговорил со мной об этой бирке.
Чжао Байюй: — Младший подчиняется.
Кон-ванд постучал по столешнице: — Садись, поговорим.
Чжао Байюй послушно сел, опустив взгляд и скрыв глаза, не выказывая ни малейшей дерзости — выглядел он человеком с на редкость мягким нравом.
Наверняка домочадцы в усадьбе Чжао затюкали его так, что он и нос боялся показать. Подумав об этом, Кон-ванд почувствовал неприятный осадок на душе и заговорил: — По правде говоря, ты ведь мне племянник, должен звать меня дядюшкой. Если возникнут неразрешимые проблемы, можешь смело обращаться ко мне, вовсе не обязательно приносить в дар какие-то сокровища из кровавого янтаря, чтобы я тебя принял. В обычные дни тоже можешь заглядывать в резиденцию Кон-ванда.
Чжао Байюй понимал, что это лишь вежливые слова, а еще яснее понимал, что Кон-ванд намерен сблизиться с ним и поддерживать связь. Он тут же сложил руки в знак благодарности и ответил дежурными фразами: — Все эти годы Пятый постоянно помнил о вдовствующей императрице, его величестве и дядюшках, то и дело вознося молитвы об их здравии и благополучии, а также зная, как дяди заняты государственными делами — распутывают узлы для двора и заботятся о простом народе, — разумеется, он не смел отвлекать их по пустякам из-за собственных мелких забот.
— То, что у тебя такое сердце, уже прекрасно. — Лицо Кон-ванда смягчилось, взгляд стал еще более благожелательным, точь-в-точь как у доброго дядюшки, искренне заботящегося о племяннике. — Если впредь будут дела, смело приходи в резиденцию Кон-ванда.
Он снял с пояса желтую драконью нефритовую подвеску и преподнес ее Чжао Байюй: — Когда я сам был принцем, отец подарил мне эту подвеску. Видеть ее — все равно что видеть меня, считай это моим подарком при встрече.
Чжао Байюй попытался отказаться, но Кон-ванд произнес: — Дар старших нельзя отвергать.
Только тогда Чжао Байюй принял желтую драконью нефритовую подвеску.
Кон-ванд задал Чжао Байюй еще несколько вопросов, на которые тот ответил по порядку, а в конце поинтересовался: — Слыхал я, ты ведь успешно сдал провинциальные экзамены и имеешь ученое звание сюцая, почему же потом не стал продолжать сдавать?
Чжао Байюй на мгновение замолк, а затем с улыбкой ответил: — Несчастливое стечение обстоятельств: заболел и пропустил столичные экзамены.
Для ученых мужей по всему миру императорские экзамены — это прыжок карпа через драконьи ворота, великое событие, способное принести благополучие трем поколениям вперед. Даже будучи тяжело больным, пока человек не умер, он являлся в экзаменационную залу, поэтому отказ Чжао Байюя от столичных экзаменов, боюсь, был как-то связан с семьей Чжао, Чжао Юйчжэном и остальными.
Кон-ванд: — Великий Цзин всегда ставил во главу угла таланты, его величество жаждет мудрецов и отбирает одаренных людей без предрассудков. Раз уж ты служишь двору и народу, обладаешь способностями, то даже если не знаешь и двух иероглифов, сможешь взлететь до небес и занять высокий пост в министерствах и ведомствах.
Чжао Байюй поблагодарил его за добрые слова, и дальше пошел обычный повседневный разговор. После короткого обмена любезностями Чжао Байюй откланялся и покинул резиденцию Кон-ванда.
Едва Чжао Байюй ушел, из внутренней залы за главным залом вышел Хо Цзинтан и услышал, как десятый ван вздохнул: — Жалости достойный, хороший мальчик. Наше пренебрежение все эти годы было перед ним большой несправедливостью. Цзыюань, может, поговоришь с его величеством насчет отмены помолвки? Хватит уже портить человеку жизнь.
Хо Цзинтан опустился на кресло, на котором только что сидел Чжао Байюй, опершись о подлокотник, и произнес: — Раз уж так хочется позаботиться о Чжао Байюй, лучше бы поскорее придумал, как спасти его наставника.
— Верно, — согласился Кон-ванд. — Но это дело зашло слишком далеко, как ты собираешься отчитываться?
Хо Цзинтан беспомощно вздохнул: — Доложить правду как есть. Но если отчитываться буду я, Чень Шидао неминуемо погибнет.
Кон-ванд задумался, погладил бороду и кивнул: — И то верно. Если Чень Шидао не умрет, значит, он чист перед законом, а госпожа Лю солгала и оклеветала сановника трех царствований, да к тому же она из Восточного дворца — все это нанесет ущерб репутации наследника престола. Если доложить честно, его величество ради сохранения лица наследника и императорского рода, боюсь, заставит Чень Шидао проглотить эту несправедливость.
Хо Цзинтан: — Именно поэтому рассказывать должен не я.
Кон-ванд поразился: — Ты и впрямь намерен спасти Чень Шидао?
Хо Цзинтан: — Слово благородного мужа крепче камня.
Кон-ванд выразил недовольство: — Подумай хорошенько: неужели один Чень Шидао стоит репутации будущего наследника? Принцы грызутся между собой и не останавливаются перед клеветой на сановника трех возрастов, взрастившего сотни учеников для нашего Великого Цзин — разве это будет красиво звучать, если выплывет наружу?
Хо Цзинтан: — Разве принц, который ради устранения братьев не гнушается клеветать на придворных чиновников, достоин того, чтобы за ним шли и поддерживали?
Кон-ванд замолчал. Разумеется, когда он сам узнал правду, то тоже испытал глубокое разочарование и в душе посчитал, что наследник не достоин быть правителем. Однако во все времена любой император до восшествия на трон пачкал руки кровью и ступал по белым костям, так что поступки Восточного дворца выглядели не столь уж удивительными.
— Смена наследника неизбежно вызовет панику, а потрясения при дворе не пойдут на пользу нынешней стабильности.
— Его величество понимает, как поступить, лучше вас, и не станет легкомысленно менять наследника. Но кое-каких паразитов почистить необходимо, причем ударить нужно железной рукой. Его величество прекрасно видит все лица и нравы чиновников при дворе, и то, стану ли я докладывать об этом деле, решит лишь вопрос жизни и смерти Чень Шидао, но не поколеблет окончательного исхода.
Хо Цзинтан закрыл глаза и стал перебирать четки, произнеся со смыслом: — Все, что я делаю, — лишь движение по течению.
***
Чжэн Юй был схвачен судом Дали, и Цинь-ван пришел в ужас. Чжэн Чучжи лично нанес ему визит, требуя выложить всё до конца: сколько же тайн они с Чжэн Юем еще утаили. Цинь-ван мычал и запинался, но в конце концов кое-как прояснил, что они с Чжэн Юем в сговоре подкупили главного экзаменатора Цзяннани, чтобы устроить смуту на экзаменах в Цзяннани.
Чжэн Чучжи содрогнулся от ужаса, не веря своим ушам: — До каких же безумств вы додумались! Сколько лет вы этим занимались?
Цинь-ван прерывающимся голосом ответил: — Три года... Да потому что расходы были слишком огромными! Цзяньчжоуская армия моего дяди и деда пожирала по миллиону лянов серебра каждый сезон! Дворцовые расходы, обычные подношения, подарки, награды — на всё нужны деньги! Разве можно было прожить на одно жалованье и доходы от лавок и постоялых дворов, принадлежавших Чжэн Юю?
Ярость Чжэн Чучжи достигла предела: — Так вот почему вы полезли в императорские экзамены?! Ты понимаешь, что это ничем не отличается от продажи должностей чиновникам? Это преступление, за которое рубят головы!
Цинь-ван совершенно потерял самообладание: — Разве я сам не понимал? Когда дяди протягивали руки за деньгами, разве они думали, откуда я их беру? Если уж винить кого-то, так это предвзятость отца! Министерство наказаний он отдал наследнику, должность префекта столицы тоже досталась наследнику, и даже ведомство соли и железа наводнено людьми наследника! Все знают, что стоит сесть на любое место в ведомстве соли и железа, как карманы набьются золотом до отказа! Но почему мои люди никак не могут туда пробиться? Я что, бездарен? Нет, это отец вмешался!
Император Юаньшоу должен был балансировать силы при дворе: с одной стороны, он осыпал благосклонностью императорскую наложницу и Цинь-вана, а с другой — сдерживал рост влияния Цинь-вана, что в конечном счете сводилось к опасениям перед их кланом герцога Чжэна. Насаждение людей наследника в ведомстве соли и железа, контролирующем одну из главных финансовых жил страны, объяснялось как тем, что матерью наследника был знатный и чистокровный клан Сыма, так и необходимостью взращивать собственные силы наследника, а главное — использовать их для слежки и сдерживания роста влияния наследника.
Надо признать, нынешний Сын Неба владел придворными интригами в совершенстве.
Как бы ни злился Чжэн Чучжи на его бестолковость, повернуть ситуацию вспять он уже не мог: — Придется пожертвовать Чжэн Юем.
Цинь-ван: — Вы хотите сказать...
— Отрезать хвост, чтобы выжить, — безжалостно бросил Чжэн Чучжи. — Мать и младший брат Чжэн Юя все еще в родной деревне в Динчжоу. Пока он берет вину на себя, я о них позабочусь. Что же до вас, ваше высочество, вам нужно опередить Линьаньского князя, первыми явиться к дворцовым воротам с повинной и сказать, что вы плохо следили за подчиненными, попросив о понижении в титуле и лишении жалованья. Его величество вас не убьет, поэтому вам нужно заранее найти для себя лазейку.
Цинь-ван не хотел расставаться с титулом, но выхода не было — на данный момент это оставалось для него единственным путем к спасению.
Ту же самую речь Чжэн Чучжи повторил во дворец для императорской наложницы, вот только роль жертвы сменилась с Чжэн Юя на Цинь-вана Хо Чжаое. Позволить пожертвовать собственным сыном императорская наложница, разумеется, не соглашалась, но Чжэн Чучжи разложил ситуацию по полочкам.
Вмешательство Цинь-вана в экзамены в Цзяннань и получение взяток уже перешло черту, дозволенную императором Юаньшоу, и, говоря строже, расшатывало основы Великого Цзин. Император Юаньшоу не сможет стерпеть подобного, к тому же ему необходимо дать ответ чиновникам при дворе и простому народу по всей стране, а отделаться простым «плохим надзором за подчиненными» или «лишением жалованья и понижением в титуле» уже не получится.
Под удар попадут и сама наложница, и клан герцога Чжэна. Однако если они проявят благородство и первыми отрекутся от родни ради высшего блага, то с учетом того, что для отражения набегов тюркот все еще требуется цзяньчжоуская армия, его величество не тронет клан герцога Чжэна и к тому же сохранит жизнь Цинь-вану.
— В худшем случае вас лишат титула и посадят под домашний арест в Цзунчжэнсы. Нет Цинь-вана — у вас остался шестой принц. Шестой принц необычайно умен, талантлив и добродетелен, в армии обходителен со скромными мужами, мягок и уступчив, пользуется всеобщей любовью. У него есть и полководческая закалка, и величие монарха. Когда шестой принц... придет день, вы сами лично выведете Цинь-вана из Цзунчжэнсы и вернете ему титул, тем самым сполна проявив братскую любовь.
У императорской наложницы родилось двое сыновей и дочь: помимо третьего по старшинству Цинь-вана, был еще шестой принц, младший за Цинь-вана на четыре года. Три года назад он ходил в походы против тюркот вместе с герцогом Чжэном, пока еще не имел ни титула, ни собственной резиденции вне дворца.
— Прошу вас, матушка-наложница, лично явитесь в залу Вэньдэдэнь с повинной ради высшего блага и добровольно сдайте ключи от внутренней сокровищницы гарема.
***
В час тигра человек в черном бесшумно проскользнул в самый заброшенный внутренний двор усадьбы Чжао, и перед бумажной оконной рамой затеплился огонек одинокой свечи.
Чжао Байюй проснулся и первым делом бросил взгляд на Яньбина, спавшего в передней комнате — по ровному храпу было понятно, что его жизни ничто не угрожает, после чего перевел взор на незваного гостя. Тот был облачен в ночное одеяние, скрывавшее лицо, но подчеркивавшее стройную, высокую и подтянутую фигуру — он возвышался над Чжао Байюй по меньшей мере на голову. Волосы были забраны в высокий хвост, открывая гладкий высокий лоб и пару глаз цвета расплавленного стекла, а нижняя половина лица скрывалась под черной повязкой.
Зажегши свечу, незваный гость уселся у окна, закинув ногу на ногу, левой рукой поигрывая с императорской биркой, и в его глубоких глазах отразился Чжао Байюй.
— Чжао Байюй.
— Кто вы?
— Кто я — неважно. Хочешь спасти Чень Шидао?
— Разумеется.
— Держи. — Человек в черном бросил бирку вперед, и Чжао Байюй молниеносно поймал ее. — Через полчаса иди к дворцовым воротам, ударь в барабан Денгвэнь и подай жалобу на Чень Шидао!
http://bllate.org/book/23359/2512512
Готово:
