Я проснулась от манящего аромата еды. Пахло жареными яйцами, поджаренными тостами и сладким, густым молочным чаем.
Стоило открыть глаза, как я увидела, что гостиная залита солнечным светом. Я обнаружила, что укрыта тонким одеялом. Постель на полу была убрана, Чжэн Сяофэн куда-то исчез. А дядя… он сидел за маленьким обеденным столом, повернувшись ко мне спиной, и его фигура казалась недвижной, словно высеченной из камня.
На нём была чистая старая футболка, волосы влажные — видимо, он только что наспех умылся, пытаясь смыть с себя следы вчерашнего позора, но эту въевшуюся в самую суть души подавленность и усталость было не так-то просто стереть.
На столе стояло три простых завтрака: яичница, тосты и три чашки дымящегося чая. Судя по виду, это была не стряпня дяди.
Чжэн Сяофэн вышел из кухни, вертя в руках банку с джемом. Заметив, что я проснулась, он кивнул в сторону стола:
— Проснулась? Умывайся и иди завтракать, я только что купил, пока горячее.
Значит, это он всё приготовил.
Я привела себя в порядок и, чувствуя неловкость, подошла к столу. Атмосфера была настолько тяжёлой, что, казалось, её можно было резать ножом. Дядя всё время смотрел в свою тарелку, словно изучая там тайны мироздания. Его пальцы, сжимавшие вилку, побелели от напряжения. Он не мог посмотреть мне в глаза, и уж тем более не мог взглянуть в лицо самому себе, такому жалкому, каким был вчера.
Чжэн Сяофэн вёл себя непринуждённо: он с аппетитом жевал тост, переводя взгляд с меня на дядю, будто наслаждаясь представлением. Однако, когда он изредка поглядывал на дядю, в его глазах проскальзывало что-то сложное, едва уловимое.
Тишина затягивалась.
Я глубоко вздохнула, набралась смелости и отложила вилку. Мой голос прозвучал тихо, но этого хватило, чтобы разрушить удушливое молчание:
— Дядя.
Чен Гожун едва заметно вздрогнул, но головы не поднял.
— Я знаю… то, что случилось… стало для тебя страшным ударом.
Я решила говорить прямо, стараясь сохранять ровный тон, с той рассудительностью, которая свойственна современному человеку, пытающемуся рационально осмыслить чужую боль:
— Потерять столько коллег, с которыми ты плечом к плечу шёл в бой… Эту боль и чувство вины я, наверное, даже представить не могу.
Плечи дяди напряглись.
— Но, — я усилила голос, твёрдо глядя на его опущенную голову, — именно поэтому мы не имеем права сдаваться. Те, кто погиб, не хотели бы видеть тебя таким. Они наверняка надеялись, что кто-то найдёт в себе силы подняться, поймать этих негодяев и не дать им калечить жизни других людей. Чтобы их жертва не была напрасной!
Я припомнила всё, что знала о полицейской чести и долге:
— Живые несут на своих плечах волю ушедших, и для этого нужно гораздо больше мужества, чем для того, чтобы умереть. Это мужество нужно не для того, чтобы тонуть в страданиях, а для того, чтобы сражаться! Дядя, ты полицейский, ты их капитан. Ты не имеешь права сдаваться первым!
Каждое слово вонзалось в сердце Чена Гожуна, словно игла. Разве он не понимал этих простых истин? Но когда эти слова произносила такая хрупкая девушка, которую он сам должен был защищать, это не воодушевляло — это лишь множило его стыд и чувство собственной никчёмности. Он не был достоин звания полицейского, а тем более — звания капитана. Ему хотелось лишь утопить всё в алкоголе и никогда больше не протрезветь.
Он резко вскинул голову. Его глаза, налитые кровью, пылали от боли и неистовой ярости:
— Что ты понимаешь?! Ты вообще ничего не знаешь! Заткнись!
Его крик эхом отразился от стен крошечной квартиры, заставив меня вздрогнуть. В этот момент Чжэн Сяофэн, всё это время наблюдавший за сценой, вдруг усмехнулся и поставил чашку на стол.
— Ха.
Он откинулся на спинку стула, покачиваясь на задних ножках, и посмотрел на Чена Гожуна с вызовом и странным возбуждением:
— Чен-сэр, кричать на девчонку — это всё, на что вы способны?
Он добился своего: весь гнев дяди переключился на него. Чен Гожун злобно уставился на парня:
— А ты что-то знаешь?!
— Я? — Чжэн Сяофэн рассмеялся, и в этом смехе было что-то безумное и насмешливое. — Я знаю, что сейчас есть компания ребят, которые затеяли очень опасную игру. И они… они обыграли вас.
Он сделал паузу, наблюдая, как лицо дяди исказилось от боли, и медленно, с расстановкой произнёс фразу, которая звучала как классическое заклинание из кино:
— Почему бы… не сыграть с ними ещё раз?
Сердце Чжэн Сяофэна бешено колотилось от возбуждения. Да, именно так! Он хотел видеть, как в Чене Гожуне снова вспыхнет жизнь — пусть даже из-за ярости! Это всё равно лучше, чем гнить заживо до конца своих дней.
— Играть? — голос Чена Гожуна прозвучал так, будто слова выдавливались из самых зубов, с предельной горечью и мукой. — Мои братья… это не игрушки!
— А они? — Чжэн Сяофэн резко указал сначала на меня, а потом на окно. — А остальные? Если вы не будете играть, как их остановить? Позволите им продолжать в том же духе, пока они не убьют ещё больше людей?
Его слова, словно острый нож, вскрыли кровавую реальность. В комнате снова воцарилась тишина. Грудь дяди тяжело вздымалась, в его глазах шла борьба между яростью, болью и зачатками ответственности, которую он отчаянно пытался подавить.
Я видела всё это и понимала: пора.
Я осторожно протянула руку и накрыла его кулак, который всё ещё мелко дрожал. Его кожа была холодной. Мой голос стал необычайно мягким, но в нём чувствовалась непреклонная сила:
— Дядя, давай вместе… поймаем этих мерзавцев. Не ради игры, а чтобы закончить её. Чтобы они ответили за всё, чтобы почтить память тех, кого с нами нет.
Я заглянула в его мутные глаза и отчётливо произнесла:
— Ты не один.
Взгляд Чена Гожуна впервые по-настоящему, целиком упал на моё лицо. Он смотрел в мои глаза, полные решимости и доверия, которые так не вязались с этим жестоким миром, а затем перевёл взгляд на Чжэн Сяофэна, на чьём лице читалась всё та же насмешка, скрывающая поддержку.
Его сжатый кулак медленно разжался. Хотя он ничего не сказал, в его мёртвом, ледяном взгляде, казалось, появилась едва заметная трещина.
Завтрак закончился в новой тишине — тяжёлой, неловкой, но в то же время пронизанной каким-то скрытым напряжением.
Возможно, игра действительно начинается.
http://bllate.org/book/23297/2503589
Готово:
