Когда Мо Хэн поднял Гу Циньи на руки, она уже потеряла сознание.
На её теле не осталось ни единого живого места.
Она вцепилась пальцами в его рукав так крепко, словно тонущий человек ухватился за последний обломок плота.
Пальцы у неё были тонкими, а суставы — сплошь покрыты тонкими мозолями от многолетнего начертания талисманов.
Мо Хэн опустил взгляд на неё и нахмурился.
— Разомкни пальцы.
Гу Циньи не отвечала.
Её брови были сурово сдвинуты, лицо прижималось к груди Мо Хэна, лоб покрывал холодный пот, а губы побелели настолько, что на них не осталось ни капли крови.
Мо Хэн отвел взгляд, вскинул руку и перекрыл ей несколько жизненно важных точек, чтобы остановить кровотечение. Движения его были чёткими, а в глазах и на лице неизменно залегала тяжелая тень холодной и острой свирепости.
В пещере в беспорядке валялись свыше десятка трупов.
Запах крови стоял настолько густой, что казалось, его можно потрогать руками.
Чжао Сюань сидела, прислонившись к стене в углу. Лицо её было мертвенно-бледным, а губы дрожали так сильно, что она не могла вымолвить ни звука.
Мо Хэн, прижимая к себе Гу Циньи, прошел мимо неё и на миг замедлил шаг.
— Ступай и скажи своему отцу.
Раздавшийся над головой низкий голос прозвучал зловеще, заставив Чжао Сюань крупно задрожать от страха.
— За всё, что Секта Цансюань должна ей, я приду спросить — долг за долгом.
Чжао Сюань отчаянно закивала и, карабкаясь и спотыкаясь, выбежала из пещеры.
*
Луна стояла в самом зените, когда они вышли за пределы Пещеры Тысячи Змей.
Прошло две тысячи лет.
Он впервые переступил через порог тех каменных ворот.
Ночная мгла за пределами Пещеры Тысячи Змей стояла такая густая, что её невозможно было рассеять, а холодный ветер, подхватывая клубы пыли, с шумом бился о тёмные одежды Мо Хэна.
Мо Хэн стоял на краю обрыва, подняв глаза к огням, мерцающим внизу у подножия горы.
Там лежала Секта Цансюань.
Точки огней то вспыхивали, то гасли в ночной темноте, сбиваясь в небольшие скопления.
После столь громкого шума кто-нибудь непременно скоро сюда явится.
Его процесс сбрасывания старой кожи еще не завершился до конца, и если появится еще одна волна преследователей, отразить нападение, пожалуй, действительно будет трудно.
Мо Хэн больше не стал задерживаться, прижал к себе Гу Циньи и, круто повернувшись, зашагал вниз с горы.
Обратная волна от сброшенной змеиной кожи продолжала неистовствовать, а пронзительная боль в духовных меридианах жгла тело подобно впившимся в кости личинкам.
Кровь медленно сочилась из-под ткани одежды, но тёмный шёлк впитывал её без следа, так что ничего нельзя было разобрать.
Мо Хэн шёл на запах горных лесов, обходя стороной любые тропы, где могли пролегать пути заклинателей, и выбирая исключительно глухие и извилистые горные тропинки.
Давление истинного естества Тэншэ он подавлял силой.
И тем не менее свирепость ауры и слабый запах крови, всё еще исходившие от него, заставляли всех птиц и зверей по пути в ужасе разбегаться.
Даже змеи и насекомые в траве сжимались от страха в комок и не смели шевельнуться.
Гу Циньи находилась в его объятиях в полузабытьи, её сознание то прояснялось, то угасало.
Острая боль в боку и плече накатывала волна за волной.
И всё же она неизменно ощущала, как некая мягкая духовная сила непрерывно течёт в её тело.
Они шли неизвестно сколько времени, пока на краю небосвода едва забрезчил рассвет.
Ветер постепенно стих, а вдали смутно обрисовались разрозненные горные хижины. Над ними вился тонкой струйкой дымок от утренней копоти, принося с собой живое тепло человеческого жилья.
Шаги Мо Хэна слегка замедлились, он опустил взгляд на по-прежнему бесчувственную Гу Циньи, и в глубине его глаз мелькнуло неуловимое колебание.
Уже две тысячи лет он не ступал в мир людей и давно привык к кромешной тьме Пещеры Тысячи Змей.
Столь живое человеческое тепло неожиданно заставило его растеряться.
Но у него не было другого выбора.
Печать Пещеры Тысячи Змей оказалась разрушена, а его аура Тэншэ уже просочилась наружу.
Если продолжить оставаться в глуши лесов, раны Гу Циньи не перенесут промедления.
В то же время города, где собирались заклинатели, легко могли привести к разоблачению его личности.
Лишь эта уединенная и малолюдная горная деревушка позволяла укрыться на время.
Прижимая к себе Гу Циньи, Мо Хэн бесшумно проскользнул на окраину деревни и отыскал заброшенную горную хижину.
Хижина оказалась небольшой, состоявшей всего из одной жилой комнаты и пристройки.
Угловые стены поросли сорняками, черепица на крыше слегка потрескалась, но внутри было относительно чисто, и по крайней мере крыша защищала от ветра и дождя.
В этот самый момент поблизости раздался резкий собачий лай.
Гав-гав-гав!
Этот пронзительный и громкий лай разорвал предрассветную тишину и внезапно вонзился в сознание Мо Хэна, пробудив в его глазах жажду убийства.
Аура вокруг него мгновенно заледенела.
На кончиках его пальцев инстинктивно сгустилась черная духовная энергия, фигура слегка подалась вперед, собираясь стремительным броском выскочить за дверь.
За две тысячи лет пребывания в Пещере Тысячи Змей он давно привык к абсолютной тишине.
Подобный внезапный шум и без того вызывал у него глухое раздражение.
Но главное — собачий лай раздавался совсем близко, и если бы он встревожил жителей деревни и раскрыл их присутствие, последствия оказались бы невообразимыми.
Убить — быстро и чисто, раз и навсегда.
Нет.
Гу Циньи всё еще была без сознания, её раны оказались тяжелейшими, она не вынесла бы ни малейших потрясений.
Если он прямо сейчас убьет собаку, шум выйдет слишком сильным и непременно привлечет внимание зевак.
Тогда не только не удастся скрыть личность, но это может навлечь опасность на Гу Циньи.
Брови Мо Хэна сошлись еще круче, свирепость вокруг него едва не выплескивалась наружу, но он с силой подавил её обратно.
С холодным лицом он направился к двери и бросил на пса один взгляд.
Всего один взгляд.
Хвост рыжей собаки мгновенно поджался, и она припала к земле.
Лай оборвался на полуслове, застряв в глотке и превратившись в тихое, слабое повизгивание.
Пес отступил к самому основанию стены, всем телом дрожа от ужаса, и больше не смел издать ни звука.
— Кто там? Еще ведь и рассвет не наступил!
Дверь соседнего дома со скрипом отворилась.
Оттуда вышла женщина лет пятидесяти.
На плечах у нее была наброшена старая, добела выстиранная кофта, волосы были кое-как собраны на затылке в растрепанный узел, а в руке она держала масляный светильник.
Женщина протирала глаза и ворчливо ругала собаку.
Едва она ступила одной ногой за порог, как, подняв взгляд, увидела у дверей пустовавшей долгие годы полуразрушенной хижины по соседству какую-то темную фигуру.
— Кто там! Кто это!
Масляный светильник в ее руке качнулся пару раз, прежде чем она удержала его ровно.
Тень казалась слишком высокой — намного выше ее собственного мужа, — и стояла у порога заброшенного дома вся в черных одеждах.
По спине женщины пробежал холодок, и она подумала: раз этот дом столько лет пустовал, неужели там завелись призраки?
Она уже собиралась вскрикнуть от исхода, как вдруг эта «призрачная тень» шагнула вперед на полшага.
Лунный свет упал на его лицо.
Только тогда она разглядела очертания этих черт.
Это был не призрак.
У призраков не бывает столь прекрасных бровей и глаз, и у них не может быть столь ледяного взгляда.
Мо Хэн только было собрался заговорить, как в горле у него внезапно поднялась сладковатая волна крови.
Раны от обратного удара сброшенной змеиной кожи он всю дорогу удерживал силой воли, но стоило ему сейчас хоть немного ослабить контроль, как сдержать их стало невозможно.
Он отвернулся в сторону, и изо рта у него на землю хлынула кровь.
В лунном свете эта лужица казалась черной.
Женщина широко раскрыла глаза.
Она перевела взгляд с крови на земле на раненую девушку, которую он прижимал к груди.
А затем посмотрела на его бледное, словно у мертвеца, лицо.
И внезапно перестала дрожать.
Она сунула масляный светильник в выемку у дверного косяка и в два счета оказалась рядом.
Протянув руку, она попыталась отодвинуть верхнюю одежду, которой была укутана Гу Циньи.
Мо Хэн инстинктивно отпрянул назад, и его взгляд мгновенно оледенел.
В его голосе не было ни капли тепла, сквозило лишь явное отторжение.
— Не трогай ее.
Однако голос женщины оказался невероятно звенящим и громким.
— Чего ты отступаешь!
— Эта девица ранена так тяжко, а ты всё еще прижимаешь ее к себе и торчишь здесь на пороге? Ждешь, пока она истечет кровью, прежде чем зайдешь внутрь?
Она задрала голову, свирепо глядя на Мо Хэна, и вовсе не собиралась пугаться его черных глаз.
— Вы что, с молодой женой на разбойников нарвались или как? С чего она так отделана? В управу о нападении заявили?
http://bllate.org/book/23256/2497986
Готово:
