Хотя Бесславный Остров был местом, где не существовало ни денег, ни законов, люди здесь не предавались лени и плутовству, а вкладывали все свои силы в созидание.
Кто умел возделывать землю — пахал поля, кто умел рыбачить — ловил рыбу, кто владел плотницким ремеслом — занимался деревом. Если кто-то вдруг ничего не делал, окружающие не упрекали его: он сам начинал стыдиться своего безделья.
Благодаря такому простому и искреннему энтузиазму трудолюбивые островитяне превратили Бесславный Остров в настоящий земной рай. Чужаки же в подобной атмосфере переживали духовное перерождение: весь их облик менялся, они уже ничем не напоминали тех измождённых людей, какими прибыли сюда, и при беглом взгляде ничем не отличались от коренных жителей.
Все ладили друг с другом прекрасно, и лишь к некоему Сяо Далану отношение было особым. Поначалу он казался чужакам просто белой вороной, но со временем все без исключения стали испытывать к нему раздражение. Сам же он, казалось, ничуть этого не замечал: всякий раз, когда заходил разговор о том, останется ли он на острове, он неизменно проявлял наибольшую активность и твёрдое намерение не уходить.
И коренные жители, и приезжие разом подумали об одном и том же: как бы хотелось, чтобы Повелитель острова не был столь альтруистичным и наконец забраковал этого наглеца — иначе он просто невыносимо портит всем настроение.
В полнейшем контрасте с ним Юй-нянцзы была всеобщей любимицей.
— Сестрицы, я помогу вам!
Раздался звонкий, подобный птичьему щебету голос, и ткачихи подняли головы. Перед ними стояла необыкновенно прекрасная женщина; её лоб покрывали капельки тончайшего пота, а на лице сияла лучезарная, сладкая улыбка, искрившаяся под лучами солнца.
Лицо «её» напоминало яркий, цветущий рододендрон, а улыбка — чистейший горный родник. Одно её присутствие наполняло сердца радостью. Ткачихи, очарованные этим зрелищем, замерли на месте, позабыв о работе и даже забыв ответить.
Уголки губ Юй-нянцзы тронула лёгкая улыбка, и она протянула изящные пальчики, чтобы помочь. Тут женщины опомнились и наперебой замахали руками:
— Не нужно, такая грубая работа не для вас.
— Ох... — огорчённо протянула Юй-нянцзы. — Но я ведь так хочу помочь!
Ткачихи дружно рассмеялись:
— Нам будет вполне достаточно, если вы просто посидите рядом и посмотрите.
Юй-нянцзы моргнула и в недоумении склонила голову набок:
— А?
«Наивное очарование» юной девы в мгновение ока покорило всех ткачих. Они тотчас завели с «ней» непринуждённую беседу, а сблизившись, неизбежно завели речь о сердечных делах. Одна из ткачих бросила взгляд на стоявшего вдали Сяо Далана, похожего на вестника чумы, и задала вопрос, который не давал ей покоя:
— Юй-нянцзы, за что вы вообще полюбили такого человека?
Юй Цинъян обернулся: Юй Сяо стоял неподалёку и, следуя полученному приказу, не смел шевельнуться.
Его пустой взгляд был устремлён в пространство, словно гладь глубокого безмолвного озера. И хотя вокруг щебетали птицы, благоухали цветы и заливало всё яркое солнце, даже эта великолепная картина не вызывала в нём ни малейшей ряби.
Юй Цинъян неосознанно подпер рукой подбородок, и на его губах заиграла лёгкая, едва заметная улыбка:
— Я люблю его холодность и безразличие, я люблю его притворное сопротивление, я люблю его слова, расходящиеся с делом, я люблю то, как он меня игнорирует. Я люблю в нём абсолютно всё, и я люблю его даже за то, что в глубине души он меня совсем не любит~
Высшая степень любви всегда выдает себя. Ткачихи, глядя на нежные чувства, светившиеся в глазах и на лице Юй-нянцзы, лишь безмолвно замерли.
В Юй-нянцзы всё было прекрасно, вот только вкус на мужчин подкачал. Пожалуй, спасти её из этого горького омута мог разве что сам Божество Весны.
Во взглядах ткачих читалось глубокое сострадание:
— Юй-нянцзы, а вы никогда не думали о том, что стоит полюбить кого-то более достойного?
— И какого же человека, сестрицы, вы считаете более достойным любви?
— Ну хотя бы нашего Повелителя!
— Его? Судя по вашим рассказам, он действительно выдающийся человек. Но разве у него уже нет супруги? Кстати, отчего скончалась госпожа Повелительница? Как это печально.
При упоминании жены Повелителя ткачихи умолкли, а их лица странным образом помрачнели.
— Ей не хватило земного счастья, её призвал Божество Весны.
— Божество Весны?
Услышав это, стоявшие вдали Юй Сяо и Юй Цинъян одновременно подняли головы:
— Что за Божество Весны?
Ткачихи с благоговением в голосе ответили:
— Божество Весны — это великое божество, что дарует Бесславному Острову благодатную погоду и мирную, счастливую жизнь.
Юй Цинъян удивился:
— Но мне кажется, я ни разу не видел на острове ни храма, ни статуй Божества Весны.
Ткачихи улыбнулись:
— Мы не поклоняемся глиняным болванам и деревянным куклам, мы почитаем лишь Священное Древо.
— И что же это за Священное Древо?
— Священное Древо — это источник жизни для всех на нашем острове. Когда-то Бесславный Остров был лишь пустынным клочком суши, но Повелитель испросил у Божества Весны семя и зарыл его в землю, после чего Священное Древо пустило корни и дало побеги. Там, куда дотягивались его корни, на бесплодных каменистых берегах забил пресноводный ключ, а вдоль ручьев буйно зазеленела трава. Стебли и ветви Священного Древа идут на парчу, а плоды утоляют голод — они взрастили всех людей на этом острове. Островитяне вечно будут помнить его милость, и грядущее через три дня Большое торжество посвящено именно почитанию Священного Древа.
— Ах вот оно что, оказывается, как всё устроено.
Юй Цинъян тут же задал следующий вопрос:
— Но если Божество Весны — милосердное божество, зачем оно забрало жену Повелителя и причинило ему такую боль?
Этот вопрос заставил ткачих замолчать. Лишь спустя долгое время они с натянутой улыбкой произнесли:
— Если мы скажем правду, Юй-нянцзы, возможно, сочтёт нас бессердечными, но мы всё же скажем: прошлая госпожа Повелительница была женщиной, совершенно не умевшей думать о всеобщем благе. Из-за неё Повелитель сильно изменился, и по правде говоря, мы все очень за него переживаем.
Под лучами сияющего солнца ткачихи улыбались, улыбалась и Юй-нянцзы — и в этот миг улыбка её застыла.
Наконец ткачихи мягко произвели:
— Юй-нянцзы, скоро состоится жертвенное торжество. Хотите, мы соткём для вас новое платье?
Отогнав наваждение, Юй-нянцзы выдавила из себя улыбку:
— С удовольствием! Тогда я смогу нарядиться для Далана~
Ткачихи лишь улыбнулись в ответ, не став продолжать разговор, и тогда Юй Цинъян задал последний вопрос:
— А можно узнать имя прежней госпожи Повелительницы? Мне безумно любопытно, какой она была женщиной.
— Ну... её звали Чунь-нюй.
...
— Чунь-нюй? И впрямь просто Чунь-нюй? У неё была фамилия? — не унимался Юй Сяо.
Юй Цинъян, подперев подбородок рукой, покачал головой:
— Нет. Я заходил издалека и выпытывал несколько раз, но удалось узнать лишь это имя. Что такое, её фамилия имеет какое-то значение?
Внезапно его словно озарило: широко распахнув глаза, он в крайнем изумлении уставился на Юй Сяо:
— Неужели она — потомок Учителя?! Тогда кто же она мне — младшая соученица, старшая соученица, или, часом, не прабабушка по линии Учителя?!
Юй Сяо: ...
— Я с малых лет был брошен родными родителями, все кровные узы оборваны, и никаких потомков на этом свете у меня отроду не было. Откуда ей взяться?
— Ох! — Юй Цинъян яростно забил себя в грудь и задохнулся: — Напугал до смерти! А я-то думал, Учитель за моей спиной обзавелся кем-то на стороне!
Юй Сяо: Мм? Что значит «обзавелся кем-то на стороне за его спиной»?
Отрешенно отведя взгляд, он холодно и равнодушно произнес:
— И всё же в этом мире живет ветвь простых людей, имеющая ко мне отношение. Если она действительно из них, то должна носить фамилию Чжао.
Юй Цинъян моргнул:
— С чего бы это?
Юй Сяо промолчал. С чего бы? Да и рассказывать особо нечего.
Чжао Гуй и он всё же пережили те дни в царстве Тао и с триумфом вернулись в царство Юй.
Когда они прибыли на родину, старый правитель Юй уже был при смерти, и престол унаследовал княжонок Ли.
Как «верный слуга», разделявший с «княжонком Ли» все тяготы в царстве Тао, Чжао Гуй был возвышен до должности главного евнуха-хранителя печати — человека под одним правителем и выше всех остальных. Самому же ему, фальшивому «княжичу», пожаловали бронзовую маску.
Юй Сяо постучал по бронзовой маске, закрывавшей бо́льшую часть его лица, и бросил выразительный взгляд на Чжао Гуя.
Тот хмыкнул:
— Зачем такому дикарю, как ты, лицо? Лишь бы рот остался, чтобы кашу есть! На худой конец, я потом сам тебя прокормлю, теперь-то я поднялся, хе-хе!
Юй Сяо: ...
Ну ты и наглец.
Так Юй Сяо стал низшим слугой во дворце правителя Юй — колол дрова, носил воду, кормил лошадей и выгребал навоз. Впрочем, благодаря покровительству главного евнуха Чжао, он ни в чём не нуждался: был сыт, одет, а жизнь его текла легко и беззаботно.
Чжао Гуй то и дело с самодовольным видом наблюдал за его работой и, срываясь на фальцет, поучал:
— Всем, чего ты добился, ты обязан мне! Великую милость не благодарят словами, так что не забудь потом отплатить мне сторицей!
Юй Сяо, в этот момент собиравший конский навоз: ...
Так и хотелось огреть его палкой.
Дни текли своим чередом, безмятежно и ровно. Юй Сяо рос, а Чжао Гуй умер.
Хотя люди смертны и уходят из жизни бесчисленными способами, смерть Чжао Гуя выдалась странной.
Некогда могущественное царство Юй по нелепой случайности пало, правитель Юй угодил в плен к вражескому генералу, а слуги правителя, само собой, стали пленниками среди пленников.
Однако из-за того, что бывший правитель Ли от природы обладал сияющей, необыкновенной красотой, генерал Тао Фань воспылал к нему дурной страстью, вознамерившись сделать государя своей наложью.
Правитель, не снеся подобного унижения, объявил голодовку, желая умереть. Разгневанный генерал приказал подручным забить палками до смерти слуг, прислуживавших поверженному правителю Ли, и под эту раздачу как назло попал неудачливый Чжао Гуй.
Всю свою жизнь Чжао Гуй стремился выбиться в люди и лелеял сладкие мечты о власти над всеми подданными, но погиб не в дворцовых интригах и не в борьбе за влияние — его просто-напросто прикончили по чьему-то легкомысленному приказу.
Когда Юй Сяо привели взглянуть на него, тот лежал ничком на топчане — вздохнуть он мог, а выдохнуть уже едва ли.
Глядя на его плачевное состояние, Юй Сяо молча дивился: лучше бы они тогда сбежали вместе. Какой толк в том, чтобы ценой таких усилий забраться на самую вершину?
Заметив его приход, Чжао Гуй из последних сил вцепился ему в руку и зашептал:
— Я... все свои сбережения отдаю тебе! Прояви совесть! Похоронь меня по-человечески! По большим праздникам... не забывай сжигать мне побольше бумажных денег! Сделай так, чтобы в следующей жизни мне не пришлось переносить такие муки!
— А что касается остального... — Чжао Гуй тяжело перевёл дыхание, — остальное тоже твоё. Я знаю одного искусного мастера, вытащи эту медную железяку и беги, и пусть с тех пор на свете больше никто не знает, кто ты такой!
Юй Сяо холодно фыркнул:
— Ты бы о себе подумал, а не обо мне.
Чжао Гуй горько расплакался:
— Да как я, мать твою, о себе подумаю! Ты говоришь такое, будто в лужу пускаешь!
Его внутренности были полностью разбиты, боль не отпускала ни на секунду, но умирать почему-то не спешил, из-за чего слёзы текли всё обильнее.
— А знаешь ли ты, что твой покорный слуга происходил из знатного и славного рода Чжао? С какой стати! С какой стати я должен был скатиться до такого?!
— Мое имя Гуй — помнишь: «спокойный и величественный, подобно яшмовым скипетрам гуй и чжан»? Слышал о таком?
— У меня была жена и сын. Моя жена — благородная дева из знатной семьи, искусно сведущая в книгах. Если мой ребенок еще жив, он намного старше тебя! Я думал, забравшись на самую вершину, смогу отыскать их... Но всё, мать твою, было зря! Всё, мать твою, было напрасно, понимаешь ты это?!
Юй Сяо: ...
В самый последний миг своей жизни он наконец смог выплеснуть наружу всю накопившуюся горечь, и слёзы из его глаз лились нескончаемым потоком:
— Если ты и впрямь сможешь выбраться отсюда... съезди вместо меня в земли Чжао... И если отыщешь моих жену и ребенка... ради меня... позаботься о них, ладно?
Чжао Гуй собрал последние силы и посмотрел на него. Юй Сяо, сам не зная почему, кивнул.
И тогда Чжао Гуй умер с чувством полного облегчения — на его лице даже застыла слабая улыбка избавления.
С той поры Юй Сяо нёс на себе это обещание.
Наконец, изведя наставника долгими уговорами и нытьем, Юй Цинъян добился своего и узнал эту давнюю историю. Помолчав немного, он надул губы:
— Я-то слышал, что в смертном мире Учитель угодил в тюрьму и подвергся пыткам за покушение на генерала вражеской армии... Неужели всё из-за него?..
Ему вдруг стало немного обидно: с какой стати этот Чжао Гуй заслужил, чтобы Учитель ради него шёл на смерть?
— Мм? — Юй Сяо озадаченно обернулся. — Вовсе нет.
Он просто похоронил Чжао Гуя, а заодно решил заглянуть во дворец правителя Юй.
Обе руки легли на злосчастную бронзовую маску, издав глухой хруст — от старости металл прогнил и мгновенно развалился на куски.
Чжао Гуй перед смертью пытался сосватать ему какого-то мастера, но в том не было никакой необходимости. Подобной силой он обладал давным-давно, просто оставался во дворце ради бесплатной еды и питья, а потому не вмешивался.
Бросив обломки бронзы на землю, он вырубил подвернувшегося под руку виночерпия. Вообще-то, направляясь к Тао Фаню, он собирался разве что посмотреть людям в глаза и вовсе не планировал учинять бойлю.
Кто же знал, что Тао Фань, разглядев под маской лицо, точь-в-точь повторяющее черты правителя Ли, застынет в оцепенении — это было так похоже на наглую провокацию, что грех было не ударить.
В итоге, не сдержавшись, он случайно забил его до смерти...
Юй Сяо и сам не ожидал, что всё зайдёт так далеко, и бежать было уже некуда. Войска воинов Тао по-прежнему стояли лагерем в царстве Юй, и стоило ему скрыться, как дворец вырезали бы до последнего человека. А ведь дворцовая прислуга была перед ним ни в чем не виновата — делать было нечего, пришлось смиренно ждать смерти.
Как говорится: павший за родину преисполнен величия. Позднейшие историки в один голос превозносили его за то, что он предал себя во имя родины и пожертвовал жизнью ради высшего долга.
Какая чушь! Если можно выжить, кто же добровольно захочет умереть? Долгом сыт не будешь!
Размышляя об этом, он во всём винил только этого дурака — принца Лун Си. Тот предавался любовным утехам в мире смертных, а расплачиваться за всё приходилось другим. Стоило вспомнить об этом, как кровь закипала от злости!
http://bllate.org/book/23145/2478764
Готово:
