В древности было немало чудодейственных снадобий и искусных врачевателей, быть может, они смогли бы продлить ему жизнь…
Хуань Лэ хотел предложить Цэнь Шэню отправиться вместе с ним или же пообещать, что привезет лекарства из Великой династии Тан, но тут же одернул себя: Цэнь Шэнь наверняка ответит холодным отказом.
К тому же, это лишь отдаленное будущее. Неужели он, достопочтенный третий молодой господин Хуань, станет возлагать надежды на такое призрачное и зыбкое понятие, как «потом»?
Конечно, нет!
Хуань Лэ резко вскочил, напугав А-Гуя. Тот с недоумением уставился на него, не понимая, что на него нашло, но Хуань Лэ не дал ему возможности задать вопрос и стремглав выбежал прочь.
— Юный герой, ты куда?
— Есть дело, спешу!
Цэнь Шэнь смотрел из окна кабинета, как он удаляется, и, слушая его привычный, полный бодрости голос, почувствовал, как мрак в душе немного рассеялся.
Он снова опустил голову и провел пальцами по глубоким царапинам на столешнице. Перед глазами словно возник У Чунъань, сидящий здесь же и при свете лампы корпящий над работой.
Эти следы остались от шлифовки деталей и гравировки массивов — в каждой черточке виден усердный труд хозяина.
Цэнь Шэнь никогда не застал расцвета Ассоциации Мастеров, поэтому не испытывал особого разочарования от ее краха. Но он прочувствовал то, с каким упорством У Чунъань до самого конца стремился сохранить это мастерство.
Кукушка поет, пока не закапает кровь, — так рождается решимость умереть.
А что же сам Цэнь Шэнь? У него не было того высокого долга, той исключительной прозорливости, но если когда-нибудь ему суждено стать такой же окровавленной кукушкой, он хотел бы перед этим прикоснуться к сиянию высшего мастерства.
Так же, как он мечтал об этом, стоя на городской стене Сианя.
Это было сияние, принадлежащее только ему одному, единственное, что он хотел оставить в этом мире. Ни имя, ни семья, ни даже сама жизнь — все это не имело значения.
Совсем никакого значения.
Привычная острая боль вновь пронзила тело, но Цэнь Шэнь не обратил на нее внимания. Он снова сел в кресло У Чунъаня и, взяв лежащую рядом схему массива, продолжил изучение. В теплом желтом свете лампы его лицо становилось все бледнее, но глаза сияли — ярко, как никогда прежде.
Следующие три дня Цэнь Шэнь не покидал эту комнату, если не считать времени на еду. А-Гуй пытался его отговорить, но безуспешно. Он хотел попросить помощи у Хуань Лэ, но тот внезапно стал занят — даже больше, чем сам Цэнь Шэнь.
Он часто пропадал из дома на полдня, и никто не знал, чем может заниматься человек из древности в незнакомом мире. А-Гуй однажды попытался преградить ему путь, но Хуань Лэ, едва вернувшись, сразу же запирался в мастерской, не желая отвечать на расспросы.
— Скоро сам все узнаешь!
А-Гуй был в ярости: ну что за люди, никакой от них жизни! К счастью, Хуань Лэ не забывал о еде и во время трапезы звал Цэнь Шэня, так что тот хотя бы не умер с голоду.
Цэнь Шэнь, кажется, уже смирился с назойливостью Хуань Лэ и в таких мелочах, как обед, старался не спорить, чтобы сберечь силы.
В конце концов, это просто еда.
— А-Цэнь, идем есть! — в полдень Хуань Лэ снова свесился через стену двора. С тех пор как он обнаружил, что перелезать через забор удобнее, он перестал пользоваться воротами, и каждый раз его голос звучал так громко, что его слышала даже бабушка Ван по соседству.
Цэнь Шэнь выходил из комнаты, массируя виски, чтобы пообедать.
Последние дни Хуань Лэ приносил еду с собой. Цэнь Шэнь дал ему несколько сотен юаней, чтобы тот покупал то, что хочет, лишь бы перестал приставать с просьбами приготовить свиные ребрышки в соусе.
Сегодня Хуань Лэ принес лапшу с соусом чжацзян, которую в последнее время очень полюбил, и свиные ножки из закусочной в конце переулка — просто идеально.
Цэнь Шэнь не возражал против свиных ножек, но сам их не жаловал. Если Хуань Лэ хотел, он мог отдать ему половину своей порции лапши.
Но Хуань Лэ просто сидел рядом и смотрел на тебя своими честными глазами, пока ты не доедал последнюю лапшину, а потом с самым серьезным видом заявлял: — Я попросил владельца положить поменьше лапши, остальное у меня в животе.
Юноша из династии Тан в современном мире освоился как рыба в воде и уже научился болтать с владельцами лавок. Конечно, он не сказал Цэнь Шэню, что, когда он попросил положить меньше лапши, хозяин весело спросил: — Для девушки берешь? Нынешние девчонки вечно кричат, что хотят похудеть, хотя, по-моему, совсем не толстые!
Хуань Лэ пробыл в современном мире больше месяца и прекрасно понимал значение слова девушка. Если бы он сказал об этом Цэнь Шэню, его бы точно выставили за дверь.
И тогда он превратился бы в несчастную бродячую собаку.
Благо, благо, Амитабха.
Так прошло пять дней. На закате шестого дня Хуань Лэ, вернувшись, стремительно распахнул ворота дома У, пронесся по двору, освещенному лучами заката, и с криком ворвался в кабинет: — Я вернулся!
— Бум! — маленький теневой демон, дремавший на могильном холмике, от испуга кубарем покатился на землю.
Цэнь Шэнь потер виски, снял очки в тонкой оправе и взглянул на него, слегка нахмурившись. Вид Хуань Лэ его удивил: щеки грязные, подол одежды порван, сам весь в поту.
Но он выглядел очень довольным, и его улыбка была такой же лучезарной, как у юного героя.
— А-Цэнь, смотри! — он вытащил из кармана бумагу и протянул Цэнь Шэню.
Цэнь Шэнь в замешательстве опустил взгляд и замер: на бумаге была нарисована схема движения первородной силы по меридианам — иными словами, метод совершенствования.
Судя по исправлениям и иероглифам, начертанным от руки, это явно была новая работа Хуань Лэ.
Заметив удивление в глазах Цэнь Шэня, Хуань Лэ расплылся в улыбке: — Перелезать через стены — это мое хобби, а совершенствование — это профессиональное.
Хуань Лэ с нетерпением ждал ответа, не сводя с него глаз. Цэнь Шэнь на мгновение растерялся, открыл рот, но вместо этого произнес: — Ты принес еду?
Хуань Лэ: — А?
Хуань Лэ так спешил, что забыл о еде. Цэнь Шэнь взглянул на него, ничего не сказал, спрятал чертеж и направился к себе. Пройдя через ворота, он прошел в дом и прямиком направился на кухню.
— Ты злишься? — Хуань Лэ семенил следом.
— Нет.
Цэнь Шэнь привычно открыл холодильник. Хуань Лэ, увидев это, оживился: — Будешь готовить? Сделаешь ребрышки в соусе? Или жареное? В округе полно рекламы жареной курицы, Кен-так-ки...
Его восторженный голос внезапно оборвался: из пустого холодильника повеяло холодом.
Цэнь Шэнь помедлил, достал три последних яйца, взял из шкафа муку и невозмутимо начал замешивать тесто. У опытного домоседа всегда найдется выход.
Хуань Лэ не мог ничем помочь, поэтому просто оперся подбородком на кухонный стол и наблюдал. Он заметил, что, когда Цэнь Шэнь готовит, он так же серьезен, как и во время своих исследований.
Взгляд Хуань Лэ опустился на руки Цэнь Шэня: длинные, жилистые, с мозолями от работы, но все равно красивые. Пальцы, испачканные в муке, двигались ритмично и плавно.
Вероятно, из-за долгого отсутствия активности, чрезмерного умственного напряжения и плохого отдыха, вскоре на лбу Цэнь Шэня выступил пот. Длинные пряди волос щекотали уши, и он, казалось, хотел убрать их, но мучные руки мешали.
Хуань Лэ, движимый добрыми намерениями, словно в забытьи, помог ему. Теплые пальцы юноши коснулись прохладного уха, вызвав у Цэнь Шэня секундное оцепенение.
— Не двигайся, — первым нарушил тишину Хуань Лэ, глядя на прядь волос, которая снова упала на лицо, и непонятно почему упрямо пытаясь ее поправить. Однако Цэнь Шэнь обернулся и бросил на его руку холодный взгляд: — Хочешь попробовать еще раз?
Хуань Лэ обиженно: — Я...
— Еще хочешь лапши?
— Хочу.
— Иди постой у входа.
— Ой.
Хуань Лэ уныло поплелся к выходу и сел, причем назло сел не у входа на кухню, а прямо у входной двери.
А-Гуй, которого забыли по соседству, с трудом дополз обратно и, увидев этого великого героя, поднял голову: — Опять выгнали?
— Он не разрешает мне трогать его волосы.
— Юный герой Лэ-Лэ, ты слышал выражение: не стоит тревожить спящего тигра? — А-Гуй говорил тоном умудренного опытом и добавил: — Ты все-таки человек из древности, если бы Сяо Шэнь был девушкой, это называлось бы распущенностью, понимаешь?
— Ты только что говорил про тигра.
— Распущенность.
— Хм.
— За такое придется нести ответственность и жениться.
— Даже если я захочу жениться, А-Цэнь не выйдет за меня.
— Значит, ты безответственный: поманил — и в кусты.
— Меня выгнали!
Хуань Лэ препирался с А-Гуем, и Цэнь Шэнь на кухне все прекрасно слышал. Он подумал, что в последнее время стал слишком добрым, раз позволяет им нести всякую чепуху на своей территории.
Впрочем...
Цэнь Шэнь достал чертеж и догадался, чем Хуань Лэ занимался последние дни. Здесь место тесное, развернуться негде, поэтому он, должно быть, ходил в безлюдные места, чтобы проверить эффективность метода.
Неужели у Хуань Лэ действительно хватило способностей разработать для него индивидуальную систему тренировок?
Это заставило Цэнь Шэня взглянуть на него с уважением.
Тесто было готово. Цэнь Шэнь со своей порцией направился в мастерскую. Хуань Лэ услышал его шаги и запах еды, но только косил глазом на Цэнь Шэня, не решаясь подойти.
Цэнь Шэнь не обращал на него внимания: хочешь голодать — твое дело.
А-Гуй вздохнул: — Вы что, издеваетесь над стариком, который не может съесть целую миску лапши?
— Это А-Цэнь приготовил для меня, тебя это не касается, — Хуань Лэ встал и, видя, что Цэнь Шэнь не собирается его уговаривать, отряхнул пыль с одежды и с гордо поднятой головой направился на кухню, словно ничего не произошло.
Настоящий мужчина умеет гнуться, когда нужно.
— Эй! — А-Гуй был в ярости.
На кухне Хуань Лэ, пробуя домашнюю лапшу Цэнь Шэня, снова повеселел: он обнаружил, что сверху лежат два яичницы-глазуньи. А всего яиц было три.
После еды Хуань Лэ вымыл посуду, вихрем пронесся в ванную, принял душ и переоделся, перехватив Цэнь Шэня перед тем, как тот ушел к соседям.
— А-Цэнь! — волосы юноши после душа были еще влажными, а водянистые глаза заставляли вспомнить о его истинной сущности. — А-Цэнь, подожди, давай попробуем новый метод тренировки, хорошо?
Цэнь Шэнь не сразу согласился: у У Чунъаня оставалось еще много ценных материалов, которые он не изучил. Но слова Хуань Лэ его убедили: — Понимание первоосновы силы — необходимое условие для сильного мастера, нам нужно двигаться вперед вместе.
Они вышли во двор. Хуань Лэ не стал заставлять его медитировать, а принялся объяснять: — Мой метод направлен на укрепление основы и физическую закалку. Традиционные способы тебе не подходят, потому что твои меридианы слишком хрупкие и не выдержат напора первородной силы. Если сравнивать тело человека с магическим инструментом, то в твоем случае сам сосуд слишком слаб.
Говоря это, Хуань Лэ отломил ветку айланта и очистил ее от листьев. Держа одну руку за спиной, он взмахнул веткой, пробуя ее в деле: — Метод, которому я тебя учу, называется Формула Укрепления Основы. Раз сам сосуд хрупок, нельзя просто сидеть и позволять силе промывать тебя. Нужно двигаться: укрепляя мышцы и кости, ты будешь впитывать силу в себя.
Цэнь Шэнь задумался.
— Таким образом, — Хуань Лэ поднял руку, высвобождая магическую силу, которая то сгущалась, то рассеивалась, — сила поглощается и тут же расходуется. В этом процессе твои меридианы будут тренироваться, не подвергаясь слишком сильному удару в один момент. Поначалу будет тяжело, но через сорок девять дней ты обязательно увидишь результат.
Хуань Лэ говорил так убедительно, что даже А-Гуй заинтересовался. Метод не то чтобы был гениальным, но он идеально подходил Цэнь Шэню. Если тренироваться долго, возможно, это действительно укрепит меридианы.
А то, что Хуань Лэ смог придумать и применить это на практике, делает его весьма примечательным юным героем.
Цэнь Шэнь кратко бросил: — Что мне делать?
Видя его решимость, Хуань Лэ просиял. Он протянул ему ветку: — Сначала посмотри, как я покажу упражнения с мечом, а потом я буду учить тебя шаг за шагом. Не спеши, всему свое время.
Цэнь Шэнь кивнул, и Хуань Лэ, взяв меч, приготовился.
Выхватив клинок, Хуань Лэ снова превратился в юного рыцаря: осанка прямая, взгляд твердый. Он начал медленно, скрывая все движение силы в каждом взмахе. Одно движение — и поднялся ветер.
Закончив серию, он выровнял дыхание, улыбнулся и спросил: — Ну как? Выглядит несложно, правда?
Цэнь Шэнь не умел владеть мечом, поэтому не мог судить, сложно это или нет, но, глядя на сияющее лицо юноши, невольно кивнул. Хуань Лэ подошел к нему и быстро перешел к индивидуальному обучению.
Формула Укрепления Основы состояла из двадцати четырех движений. Одно полное выполнение — и сила совершает полный круг по меридианам.
Хуань Лэ замедлил темп, позволяя Цэнь Шэню повторять за ним, и поправлял ошибки. При этом неизбежны были прикосновения, но Цэнь Шэнь на этот раз не злился, а Хуань Лэ проявил редкое терпение.
— Не нужно специально поглощать силу мира, она сама притянется, пока ты расходуешь свою. Тебе нужно лишь внимательно чувствовать переход между поглощением и расходом.
— Помни, каждое движение должно быть точным. Даже если нет сил, не останавливайся, дай телу запомнить этот путь движения силы.
— Запястье выше.
Хуань Лэ подставил руку под его запястье, поддерживая его, и направил взмах ветки. Сила текла по меридианам, пот струился по вискам, и Цэнь Шэнь был окружен свежим ароматом Хуань Лэ.
Но сейчас он не мог думать о другом. Формула состояла всего из двадцати четырех движений, но выполнять их было совсем не просто. Хуань Лэ делал это легко, но Цэнь Шэню, с его запасом сил, было трудно осилить даже двенадцать.
— Не бойся, не падай духом, — голос Хуань Лэ снова прозвучал вовремя, как ветерок в вечернем саду.
Цэнь Шэнь перевел дыхание, чувствуя новую волну боли, и взглянул на Хуань Лэ острым взглядом: — Ты о ком?
Хуань Лэ поддержал его за пояс и слегка подтолкнул, но в тот же миг схватил за другой конец ветки, удерживая Цэнь Шэня, и сказал: — Я про А-Гуя.
А-Гуй на веранде закатил глаза.
Цэнь Шэнь дернул запястьем, вырвав ветку из рук Хуань Лэ.
Хуань Лэ: — Следующее движение — Звезды над равниной.
Движение за движением — к тому времени, как Цэнь Шэнь, тяжело дыша, закончил последнее, прошел ровно час. Результат: промокшая одежда, пустые каналы, ноющая боль в меридианах, но при этом неожиданное чувство легкости.
Он опустился на веранду, опираясь на колонну, и нащупал полотенце, которое принес А-Гуй.
— Воды, — Хуань Лэ принес из кухни чай. Цэнь Шэнь сделал глоток — теплый.
Он помедлил и выпил все до дна. Пот стекал по его подбородку, по кадыку — Хуань Лэ не мог отвести глаз.
У А-Цэня очень красивый кадык, на современном языке — сексуальный.
Но Цэнь Шэнь был слишком утомлен и не заметил странного взгляда. Выпив воды, он облизнул потрескавшиеся губы, поднялся, опираясь на колонну, и сказал: — Пойду в душ.
Хуань Лэ поспешил следом: — Ты пойдешь сегодня читать книги?
— ...Нет.
— Тогда я могу поспать на кровати?
— ...
— Я могу свернуться калачиком.
— Не нужно.
Цэнь Шэнь остановился, вспоминая все, что сделал для него Хуань Лэ, и проявил редкую доброту: — Поменяемся местами.
Кто бы мог подумать, что реакция Хуань Лэ будет такой бурной: — Нет!
Сказав это, он убежал.
Цэнь Шэнь некоторое время молча стоял, не понимая, что случилось, и в конце концов нашел одно объяснение — пубертатный период.
***
После начала тренировок по Формуле Укрепления Основы состояние Цэнь Шэня, казалось, стало еще хуже. Если бы не то, что его губы стали чуть румянее, чем обычно, А-Гуй решил бы, что он вот-вот отдаст концы.
— Юный герой Лэ-Лэ, а с этим методом точно все в порядке?
Хуань Лэ сидел на веранде, протирая свой меч, и, подняв голову, ответил: — Я же говорил, поначалу будет очень тяжело. Его база слишком слаба, если он не сможет это пережить, то остается только смириться и ждать смерти.
А-Гуй: — Юный герой, ты стал таким строгим.
— Это еще что, — Хуань Лэ внезапно усмехнулся, приблизился к А-Гую и добавил: — Если бы ты взглянул на Террасу Чжуцюэ, то понял бы, что я совсем не строг.
— Терраса Чжуцюэ?
— Не говори, что не знаешь. Твой взгляд выдал тебя, ты узнал мой жетон.
А-Гуй замолчал. За все время, что они провели вместе, Хуань Лэ постоянно удивлял его. Этот на вид беззаботный юноша на самом деле был внимателен к мелочам. Неужели даже такой мимолетный взгляд не ускользнул от него?
Черт, да он что, видит насквозь?
— Я закрыл глаза, открыл — прошло триста лет, у меня нет времени заниматься делами людей, — уклончиво ответил он.
— Тоже верно, — Хуань Лэ вложил меч в ножны и моргнул: — В любом случае, ты все равно меня не одолеешь.
На самом деле Хуань Лэ больше всего интересовала сила А-Гуя, которая совершенно не соответствовала его возрасту. Для старого демона, прожившего невесть сколько лет, он был слишком слаб.
А-Гуй же был в ярости. Будь у него былая мощь, он бы точно раздавил этого щенка в лепешку.
В этот момент мимо прошел Цэнь Шэнь, и Хуань Лэ, бросив А-Гуя, побежал за ним.
— А-Цэнь, — Хуань Лэ привычно преградил ему путь, внимательно вглядываясь в лицо. — Опять идешь к соседям читать?
Цэнь Шэнь ответил молчанием. Последние дни он был очень утомлен: дважды в день тренировки, а все остальное время он проводил за книгами, жадно изучая наследие У Чунъаня. Если не было необходимости, он не хотел произносить ни слова.
— Сегодня выходной, может, отдохнешь? — спросил Хуань Лэ.
— Не хочу.
Цэнь Шэнь обошел его и продолжил путь. Хуань Лэ знал, что уговоры бесполезны, поэтому просто поплелся следом, медленно идя и говоря: — А-Цэнь, как думаешь, может ли память человека подвести?
Цэнь Шэнь ответил не сразу, а лишь когда они подошли к кабинету: — В мире нет ничего абсолютного.
— Нет ничего абсолютного... — пробормотал Хуань Лэ. Он не вошел в дом, а подошел к окну кабинета. Цэнь Шэнь как раз сел на свое место, и Хуань Лэ добавил: — Я обнаружил, что с частью моих воспоминаний что-то не так. Что-то здесь нечисто.
Цэнь Шэнь поднял взгляд.
И впрямь оптимист: даже о проблемах с памятью он говорит так же легко, как о том, что в лапше не оказалось пакетика с приправой.
http://bllate.org/book/23137/2477684
Готово:
