Сяо Юйтай чуть склонила голову и увидела, как наложница Цзинь не отрываясь смотрит на неё. Та тихо отдала несколько распоряжений, и тут же к ним подошёл придворный с двумя чашами вина.
— Господин Бай, лекарь Сяо, — произнёс он с глубоким поклоном, — моя госпожа шлёт вам обоим своё уважение. Ещё она велела передать господину Баю: «Похоже, не у каждого хватает той отчаянной храбрости, чтобы скитаться по свету, не зная ни дома, ни привязанностей. Это, впрочем, вполне естественно — из десяти лишь один осмелится». Она вас понимает, господин Бай.
Сяо Юйтай нахмурилась:
— Что она этим хочет сказать?
Придворный, не поднимая глаз, протянул чары:
— Лекарь Сяо, я лишь передаю слова.
Он отступил, а Сяо Юйтай схватила Бай Ци за рукав и засыпала вопросами:
— Что это значит? Неужели нас уже начали преследовать? Но Его Величество тогда не стал нас наказывать — вряд ли станет сейчас.
Бай Ци слегка сжал её мягкую ладонь и наклонился к самому уху:
— Это просто женщина, которой не достался виноград, и теперь она говорит, что он кислый. Не стоит обращать внимания. Ты же давно с ней не общаешься — зачем слушать её болтовню?
Сяо Юйтай улыбнулась, взяла чашу и, глядя прямо на наложницу Цзинь, подняла её в молчаливом тосте.
Наложница Цзинь, наблюдая за их непринуждённой близостью, подумала: «Если судить по внешности, Бай Ци ничуть не уступает Его Величеству — даже, пожалуй, превосходит». Она сжала в руке платок и прошептала с горечью:
— Неужели он так и не сказал ей ни слова? Или… он действительно собирается собственными руками отдать её Императору?
В её сердце всё переплелось — зависть, обида и смутное разочарование.
Когда пир был в самом разгаре, Бай Ци встал и вышел. Сяо Юйтай осталась одна, отбиваясь от нескольких тостов, и вскоре тоже отправилась подышать свежим воздухом.
Пройдя мимо павильона, она услышала слабый женский крик. Осторожно двинувшись на звук, она оказалась в зарослях ипомеи, усыпанных алыми звёздчатыми цветами. Свет факелов отбрасывал на землю пятнистые тени, образуя шахматную доску.
Доска — как небо, фигуры — как звёзды.
Она смотрела на шахматную позицию, а кто-то смотрел на неё. Перед ней стоял человек в белоснежных широких одеждах, на груди которых серебряной нитью были вышиты белые сливы. В свете огней узор мерцал тёплым сиянием.
Лицо — как нефрит, взгляд — как стрела.
Это был сложный эндшпиль. Сяо Юйтай взглянула на него и, увлечённая изяществом позиции, машинально сорвала цветок ипомеи и положила его на доску.
Цветок упал на поле белых. Тогда она использовала другой цветок вместо чёрной фигуры и сделала ход. Так, ход за ходом, меньше чем за полчашки чая, они разыграли и решили эту головоломку.
— Разгадали шахматную задачу Его Величества, — сказала она с улыбкой. — Интересно, полагается ли за это награда?
Внезапно налетел ветерок. Несмотря на то что утром только что прошёл дождь, с лиан посыпалась остаточная влага. Ли Су сделал шаг вперёд и, расправив широкий рукав императорского одеяния, прикрыл ей голову от капель.
Сяо Юйтай почувствовала, что позволила себе слишком много, и незаметно отступила назад.
Ли Су улыбнулся:
— Девочка, чего бы ты хотела? Верховной чести? Бессмертной славы? А?
Сяо Юйтай фыркнула, и на щеке заиграла милая ямочка:
— Неужели Его Величество собирается уступить мне трон? Такой чести я точно не вынесу.
Разве что… рядом с троном уже есть для неё готовое место?
Он специально вывел её сюда, но почему-то не мог решиться сказать прямо.
— Если бы ты могла выбрать сама, чего бы пожелала?
Сяо Юйтай задумалась:
— Раньше, когда я лечила людей, меня часто прогоняли — ведь я ещё так молода, да и Чжан Сюйцзинь вёл себя несерьёзно. Хотя в итоге всё обычно улаживалось, но приходилось тратить кучу сил на споры. Хотелось бы иметь какой-нибудь императорский указ, подтверждающий моё звание лекаря — так было бы гораздо удобнее. Хотя… если не будет — ничего страшного, я всегда могу просто оглушить пациента…
— Глупости! — рассмеялся Ли Су, позабавленный её выходкой. — А если бы ты не уезжала лечить людей, чем бы занялась? Цинцин, с твоим умом тебе место в куда более широком мире, где можно совершать по-настоящему значимые дела.
— Конечно, чем шире твои возможности, тем важнее твои дела. Как говорят: «высокое положение — великая ответственность». Ваше Величество — владыка Поднебесной, и потому несёте самую тяжёлую ответственность за весь мир.
Она говорила совершенно искренне, не думая ни о чём другом, без тени кокетства. Ли Су вдруг почувствовал нетерпение — ему хотелось втолкнуть свои мысли прямо ей в уши.
Ведь она и есть та, кого судьба предназначила ему в императрицы.
— Цинцин, знаешь ли ты, почему я до сих пор не назначил императрицу? А-Юань была моей первой супругой, но я не возвёл её в ранг императрицы. Знаешь почему?
Сяо Юйтай покачала головой:
— Ваше Величество, конечно, руководствуетесь собственными соображениями.
Ли Су выпалил:
— Нет! Потому что она причинила тебе боль…
Его слова прервал Бай Ци. В белоснежном одеянии, на груди которого была вышита та же белая слива, он раздвинул лианы. Сяо Юйтай радостно воскликнула:
— Белая Змейка!
Ли Су холодно замер, больше не в силах произнести ни слова.
На этом пиру самым выдающимся гостем, пожалуй, был бывший отшельник Бай Ци, пришедший со своей ученицей. В чёрном и белом, то сидя, то стоя, они сияли такой гармонией, что даже среди самых блестящих мужчин и женщин Дайчжоу никто не мог затмить их. Но самым неожиданным оказался мастер Юньку, впервые появившийся при дворе. Хотя он уже принял постриг, его лицо было прекрасно — иное, чем у Бай Ци, но не менее поразительное. Он вынес некий диковинный предмет.
Предмет лежал на подносе. Камень казался простым, но время от времени из него вспыхивал золотистый свет. Некоторые пожилые гости сразу узнали его.
Герцог Цинго, которому было под девяносто, запинаясь, доложил:
— Ваше Величество, разве это не Ланьхуаньский чудесный камень, оставленный нашими предками? Как он оказался у мастера Юньку?
Ли Су улыбнулся и обратился к Юньку:
— Мастер, расскажите-ка господину Герцогу и всем присутствующим.
Все, включая Сяо Юйтай, слышали легенду об этом камне. Императрица Гаоян, основательница династии, была в летописях описана как удивительная женщина, и все с нетерпением ждали объяснений.
Сяо Юйтай потянула Бай Ци за рукав:
— Белая Змейка, правда ли, что этот камень такой волшебный? Говорят, после смерти императрицы Гаоян Первый Император построил Линьсяньтай и поместил Ланьхуаньский камень на вершине, чтобы он впитывал солнечную и лунную энергию. Каждое первое и пятнадцатое число месяца императрица спускалась с Девяти Небес, чтобы встретиться с ним.
Бай Ци усмехнулся:
— Ты веришь в это?
— Как женщина — верю. Но, скорее всего, это лишь красивая сказка. Ведь смерть — самое безжалостное в мире. После расставания живых и мёртвых встреча в потустороннем мире — лишь мечта влюблённых.
Она говорила с грустью, но глаза её горели, устремлённые на чудесный камень в руках Юньку.
Бай Ци, увидев её выражение лица, не удержался от смеха:
— Впервые вижу, как ты так жадно смотришь на что-то, что нельзя съесть.
Сяо Юйтай тут же возмутилась:
— Что ты такое говоришь! На золото и драгоценности я тоже так смотрю!
Мирские сокровища со временем теряют блеск, но стоит им обрасти трогательной легендой — и они становятся только ценнее, будоража воображение и разжигая страсть. Ланьхуаньский чудесный камень — один из таких.
Мастер Юньку заговорил:
— Этот камень с детства носила императрица Гаоян. В нём заключена священная энергия, и есть у него ещё одно предназначение.
Ли Су спокойно сказал:
— Мастер, не томите. Просто начинайте!
Говоря это, он невольно бросил взгляд на Сяо Юйтай. Та прислонилась к плечу Бай Ци и что-то шептала ему на ухо. Взгляд Императора был непроницаем, но Сяо Янь всё понял и незаметно вытер пот со лба. Остальные же, не ведая причины, решили, что Его Величество смотрит на бывшего отшельника Бай Ци.
Мастер Юньку, конечно, обладал даром, но был он назначен ещё прежним Императором. На церемонии жертвоприношения Небу Бай Ци молча подал в отставку, а теперь вот вновь появился при дворе. Все недоумевали: неужели Император действительно так милостив к нему, как объявлено официально? Или же на самом деле отверг его? Но Его Величество смотрел с такой… теплотой (ошибочно, конечно), что никто не мог понять истинных намерений.
Бай Ци легко взмахнул рукавом, прикрывая изумлённое лицо девушки, и незаметным движением пальцев испарил пролитое на её одежду вино.
— Теперь понимаешь, для чего нужен этот Ланьхуаньский камень?
Сяо Юйтай так удивилась, что чуть не поперхнулась вином. Увидев его невозмутимое лицо и то, как камень уже передали госпоже Цзяяо, она прошептала:
— Учитель как-то говорил мне, что моё предсказание трижды менялось: сначала — ранняя смерть, потом — судьба луаня, а в последний раз — судьба феникса. Но я не придала этому значения. Неужели камень действительно отреагирует?
Он, пользуясь прикрытием широкого рукава, ласково провёл пальцем по её подбородку. Сяо Юйтай рассердилась и ущипнула его за палец:
— Ты ещё шалишь? Учитель говорил правду?
— Конечно. Если бы не было камня — дело другое. Но раз ваш Император извлёк Ланьхуаньский чудесный камень, оставленный Первым Императором, значит, небеса указали тебе путь феникса. А твоя судьба, как верно предсказал Чжан Сюйцзинь, — высшая из всех фениксовых судеб.
Сяо Юйтай широко раскрыла глаза и ущипнула его за руку двумя пальцами:
— Так придумай же что-нибудь!
Пока они шептались, соседка по столу, госпожа Су, уже протягивала ей камень:
— Госпожа Сяо, не хотите взглянуть? Его Величество сегодня милостиво разрешил нам полюбоваться — такой шанс выпадает раз в жизни!
Бай Ци взял камень и передал ей. Увидев его спокойное лицо, Сяо Юйтай немного успокоилась и благоговейно приняла камень обеими руками.
Как только её пальцы коснулись камня, в груди вдруг возникло странное, чистое чувство, какого она никогда не испытывала. В детстве Чжан Сюйцзинь учил её входить в состояние медитации, но потом, жалея, что она девочка, отказался заставлять её следовать пути отшельника. Сейчас же она вновь ощутила то самое состояние — будто впервые сидела под вишнёвым деревом на зелёной траве, погружаясь в тайну Дао.
Камень, размером с ноготь большого пальца, катился по её ладони. На нём мелькали золотистые знаки величиной с рисовое зерно. Сяо Юйтай не знала этих символов, но каждая фраза казалась ей до боли знакомой — будто была выгравирована в её памяти с рождения.
Она так задумалась, что не заметила: камень в её руках никак не реагировал. А рядом стояла девушка в пурпурном платье, нетерпеливо потирая руки и готовая вырвать чудо из её рук. Сяо Юйтай удержалась от смеха и передала камень этой круглолицей красавице.
— Белая Змейка, на камне были надписи.
Свет факелов дрожал, отбрасывая тени сквозь толпу. Бай Ци и Император, сидевший на возвышении, внезапно встретились взглядами. Один — с насмешкой и вызовом, другой — с изумлением и сдерживаемой яростью.
— Не говори. Просто запомни.
Раз всё пошло не так, как задумывал Ли Су, он решил прекратить это представление и едва заметно кивнул мастеру Юньку.
Мастер Юньку тоже был озадачен: Сяо Юйтай явно обладала высшей фениксовой судьбой, поэтому Чжан Сюйцзинь даже выманил у него нефритовый амулет, чтобы защитить её. Почему же камень не отреагировал? Он посмотрел на Бай Ци — и перед глазами вдруг поплыла белая дымка. Юньку понял, что попал в ловушку, но было уже поздно! Его тело и речь больше не подчинялись ему.
Получив знак от Императора, мастер Юньку вышел вперёд и громко провозгласил:
— Первый Император и императрица Гаоян были неразлучны, соединены небесной судьбой! Под небом и землёй — вечное процветание их рода! А этот Ланьхуаньский камень оставлен императрицей Гаоян. Она была избранницей небес, и как только её достойная преемница коснётся камня, тот засияет ослепительным светом, затмевающим солнце и луну…
Именно в этот момент из камня вдруг вырвался ослепительный луч. Среди дам раздался восторженный гул.
Камень в этот момент держала в руках наложница Цзинь — единственная наложница Императора, которую он когда-то настоял взять в жёны, несмотря на её происхождение из купеческой семьи. А-Юань растерянно смотрела на сияющий камень, не веря своим глазам.
Мастер Юньку пошатнулся, наконец обретя контроль над собой. Во рту стоял горький привкус крови, но он проглотил его и больше не произнёс ни слова.
Теперь уже ничего нельзя было исправить.
Придворные замерли в молчании. Император ещё не изрёк ни слова, и потому все сохраняли вид благоговейного изумления. Лишь несколько юнцов, не сумев сдержать радость, уже готовы были пасть ниц перед будущей императрицей, но, заметив, что старшие чиновники всё ещё «изумлённо благоговеют», поспешили вернуть прежнее выражение лица.
http://bllate.org/book/2313/255877
Готово:
