Небесное золото солнце постепенно клонилось к западу, легкий ветерок внезапно стал ледяным, приближались сумерки.
Прождав четыре часа, люди из семьи Гу так и не смогли войти в город.
Юнъань был закрыт уже больше месяца, и многие простолюдины не могли попасть внутрь. Погода стояла крайне холодная, так что им пришлось повернуть на север и временно устроиться на ночлег в ближайшем Фэнчэне.
Жун Цзинсюань стоял на повозке, нахмурившись и вглядываясь вдаль.
Остатки закатного света покрыли его лицо золотистым сиянием, придавая его и без того прекрасному лицу капельку величия.
Се Минцзэ стоял возле повозки, задрав голову и внимательно глядя на него.
Он помимо воли скользнул взглядом по его бровям и глазам, перешел на прямой кончик носа, а затем спустился к тонким губам.
Хотя он рос вместе с этим человеком и видел его с самого детства, сколько бы лет ни прошло, ему никогда не надоедало смотреть на него.
Даже просто так возвышаясь взглядом над ним, он мог стоять неподвижно долгое время.
В его сердце этот человек был достоин того, чтобы им восхищались, чтобы вечно восседать на высоком троне, принимая поклонение мириадов подданных.
А вовсе не так, как сейчас... Вспомнив нынешнее положение их небольшой группы, Се Минцзэ медленно опустил глаза.
Жун Цзинсюань сказал ему, что они снова вернутся в Чансинь и заново возродят Великую Чу. Он не стал расспрашивать как, а просто и естественно поверил.
Ветер становился всё холоднее, казалось, он пропитан иглами и продувает насквозь чужие плащи.
Жун Цзинсюань спрыгнул с повозки. Даже простояв долгое время на ледяном ветру, его спина оставалась прямой, словно он совсем не устал.
— Через полчаса городские ворота закроются. — Голос Жун Цзинсюаня тоже казался пронизанным холодом, чистый и звонкий, он проникал в уши каждого.
Се Минцзэ с глубоким беспокойством поднял голову, взглянул на небо и произвел:
— По дороге сюда я уже всё осмотрел, поблизости нет селений, а до ближайшей деревни на телеге ехать целый час.
Стоило ему это произнести, как у всех присутствующих внутри ёкнуло.
Ночевать под открытым небом за городской стеной было бы еще куда ни шло, но в их отряде были дети и женщины; с наступлением ночи пал бы тяжелый туман, и они боялись, что те не выдержат.
Пока все хранили молчание, Гу Гуанбо вдруг зашагал вперед. Издалека Жун Цзинсюань заметил, что тот идет какой-то нетвердой походкой, а когда приблизился — увидел, что лицо его посинело и побелело:
— Мелкий Фэн, Сяо Лу совсем плох.
У Жун Цзинсюаня дрогнули брови, и он стремительно шагнул к передней повозке.
В этот момент в повозке рядом с Жун Цзинхэном находилась как раз Госпожа Гу.
Опасаясь, что распахивание двери простудит младшего брата, Жун Цзинсюань лишь стоял снаружи и спрашивал:
— Сударыня, как Сяо Лу?
Голос Госпожи Гу звучал вполне твердо:
— Ничего страшного, просто Фэнчэн холоднее Юнъаня. В повозке уголь горел слишком ярко, у него началось удушье.
Закончив говорить, она немного поколеблелась и всё же спросила:
— Мелкий Фэн, сегодня... удастся ли войти в город? Сяо Лу должен показаться лекарем.
Жун Цзинсюань стоял снаружи повозки, повернувшись спиной к чужим взглядам. Никто не знал, какое у него было выражение лица, но все услышали его твердые слова:
— Сумеем.
Сказав это, он сразу же направился к Дин Каю. Не успел тот спешиться, как Жун Цзинсюань сложил руки в приветствии и произнес:
— Брат Дин, у меня к тебе есть одна деликатная просьба. Мой младший брат с детства слаб здоровьем, из-за долгой дороги у него поднялся жар. Не мог бы ты лично пойти к городским воротам и похлопотать, чтобы нас первыми впустили в город на поиски лекаря?
Услышав это, Дин Кай торопливо соскочил с коня.
Он был парнем сердечным, а видя чрезвычайность ситуации, уже не раздумывал ни о чем и тут же выпалил:
— Конечно, как иначе! Только я ведь дел с местными не имел, даже не знаю, что им сказать!
Нинъюань-20 всё это время держался неподалеку позади Жун Цзинсюаня. Услышав это, он прямо заявил:
— Я пойду с тобой.
Дин Кай уже собирался кивнуть, как рядом раздался совершенно особый голос:
— Пожалуй, лучше я пойду.
Нинъюань-20 обернулся и увидел, что за его спиной с легкой улыбкой стоит Чжун Ци.
Лицо у него было самое обыкновенное, а вот голос — необычный: тихий и ровный, позволяющий без всяких усилий расслышать каждое слово, но при этом вовсе не режущий слух.
Нинъюань-20 сохранил бесстрастное выражение лица. Он холодно посмотрел на Чжун Ци и ничего не ответил.
Жун Цзинсюань никак не ожидал, что эти двое окажутся в столь натянутых отношениях, но оба они были его приближенными подчиненными, поэтому он не стал принимать ничью сторону:
— Тогда вся надежда на тебя, брат Дин. Эти двое моих друзей весьма способны, так почему бы им не пойти вместе с тобой?
Только тогда Дин Кай немного расслабился.
Пусть у него даже имелось кое-какое понимание жизни и он занимал должность командира отряда, в таком месте, как городская башня, его слова все же имели определенный вес.
Но он действительно никогда не сталкивался с подобным: до сих пор он лишь честно и добросовестно следовал за отрядом в военных походах, а мирскими делами и подношениями никогда не занимался.
Если кто-то пойдет с ним, то удастся дело или нет, но раз он приложит все усилия, Фэн Ань не сможет его упрекнуть.
Решив все вопросы, троица тотчас быстрым шагом направилась вперед. Се Минцзэ подошел к Жун Цзинсюаню и тихонько утешил его:
— Ну полно, Сяо Лю все эти годы вечно такой. Как только мы войдем в город, найдем хорошего лекаря и подлечим его, ему станет лучше.
Выражение лица Жун Цзинсюаня, до предела напряженное до сих пор, наконец разгладилось, и он слегка вздохнул.
Он никогда не желал показывать свою слабость и боль перед подчиненными, и лишь рядом с Се Минцзэ он мог позволить себе перевести дух и не держать спину прямо каждую секунду.
Ожидание тянулось особенно мучительно, казалось, оно длилось целую вечность, а с другой стороны — пролетело в мгновение ока.
Вскоре все трое вернулись. Впереди шел Дин Кай, а позади него шагали Нинъюань-20 и Чжун Ци.
Се Минцзэ уже собирался заговорить, но, присмотревшись ближе, заметил, что лица у них были совершенно разные.
Дин Кай сиял от радости, словно произошло какое-то величайшее событие. Чжун Ци тоже редкостно улыбался краешком губ, и лишь Нинъюань-20 стоял с окаменевшим лицом, выглядя слегка рассерженным.
Се Минцзэ встретился взглядом с Жун Цзинсюанем, и в их сердцах примерно сложилась картина происходящего.
Скорее всего, Чжун Ци воспользовался именной биркой и верительной грамотой Дин Кая, чтобы уладить дело, поэтому те двое радовались, в то время как Нинъюань-20 сам взял на себя задачу, но не справился с ней, и вполне естественно, что ему было не до улыбок.
Поскольку появилась надежда войти в город сегодня вечером, камень, висевший на сердце Се Минцзэ, наконец упал. Он тихонько усмехнулся и произнес:
— Этот Нинъюань-20 обладает превосходными боевыми искусствами и выдающимися способностями, а все туда же — дуется на людей точь-в-точь как ребенок.
Жун Цзинсюань тоже расслабился и в ответ лишь обронил:
— Он всегда обучался при Наставнике, должно быть, это его первый выезд из Юнъаня. Позже он перестанет так себя вести.
— Тоже верно, — вздохнул Се Минцзэ и добавил: — Тогда всё произошло так поспешно. Как было бы хорошо, захвати мы с собой придворного лекаря.
С того момента, как они покинули Дворец Чансинь, прошло уже больше месяца, но у Жун Цзинсюаня не случалось приступов. Помимо слабости, одышки и быстрой утомляемости, он никогда не жаловался на боли и стойко терпел всё тяготы пути до самого Фэнчэня.
Стоило им добраться до городских ворот и ослабить бдительность, как его тут же свалил недуг.
Жун Цзинсюань покачал головой:
— Придворного лекаря... пожалуй, и к лучшему, что не взяли. Десять лет они лечили болезнь Сяо Лю и так и не вылечили, надежды на них никакой.
Се Минцзэ широко раскрыл глаза. Разумеется, он не верил, что императорские лекари посмеют скрывать правду от вышестоящих и пренебрегать больным императорским сыном, занимаясь самодеятельным лечением.
Заметив его удивление, Жун Цзинсюань утешающе похлопал его по руке:
— Рецепты из дворца составлялись так, чтобы от них не умирали. Вот только вылечить болезнь они тоже были не способны. Сяо Лю с самого чрева матери подорвал корень жизни, и хотя он вечно хворал, но все же рос в безопасности и покое. Можно сказать, что лекари старались изо всех сил и исполняли свой долг, просто у них не хватало духу пойти дальше.
Се Минцзэ умолк.
Он вдруг вспомнил, как в возрасте восьми лет скончалась императрица Вэньцзя, и Жун Цзинсюань тогда тоже тяжело заболел. Император Юнъянь совершенно не интересовался тем, что происходило во внутренних покоях, и даже когда его собственный наследник, наследный принц Жун Цзинсюань, слег в таком тяжелом состоянии, государь почти не справлялся о его здоровье.
Тогда Се Минцзэ даже боялся возвращаться домой и оставался во Дворце Чумин, чтобы дежурить у его постели. Он помнил лишь, как те лекари хлопотали целыми днями: то проверяли пульс Жун Цзинсюаня, то сбивались в кучу, вымарывая и переписывая рецепты, обсуждая по семьдесят-восемьдесят раз перед тем, как выписать хотя бы одно лекарство.
При таком внешне усердном лечении Жун Цзинсюаню все равно не становилось лучше.
Однако лекари оставались лекарями, и в их успокоительных отварах тоже содержалась целительная сила. Лихорадка у Жун Цзинсюаня немного спала, и он пришел в себя, но все еще не мог встать с постели.
В те годы Се Минцзэ был совсем мал. Видя, как сильно болен Жун Цзинсюань, он тревожился, но не знал, что предпринять.
Тогда Жун Цзинсюань очнулся сам и написал записку, велев ему отнести ее домой канцлеру Се.
Вернувшись домой, Се Минцзэ не был допущен во дворец отцом, и лишь спустя три дня его снова привели навестить Жун Цзинсюаня.
К тому времени Жун Цзинсюаню стало намного лучше. Накинув подбитый ватой халат, он полулежал на кровати и с улыбкой смотрел на Се Минцзэ.
— А-Цзэ, я так соскучился.
Вот что он тогда произнес.
Спустя десять лет Се Минцзэ все еще отчетливо помнил облик Жун Цзинсюаня в тот день.
Восьмилетний ребенок выглядел тощим и хрупким, его лицо было бледным, а волосы — сухими и желтоватыми, всем своим видом он показывал человека, страдающего от долгой неисцелимой болезни.
Но пара его угольно-черных глаз сияла ярче созвездий, и он, слегка прищурившись, смотрел на Се Минцзэ с дерзкой улыбкой.
В тот самый миг маленький Се Минцзэ понял, что этот человек значит для него больше, чем кто-либо на свете.
Он смутно догадывался и о другом: хотя Жун Цзинсюань и являлся наследным принцем, рожденным в высшей знати, стоило ему заболеть, как собственный отец навестил его всего лишь раз, а суетившиеся вокруг лекари так и не смогли его исцелить.
Пусть Се Минцзэ был мал, но глупым не назовешь. Разумеется, он мог сообразить, почему Жун Цзинсюань, полмесяца прикованный к постели без всякого улучшения, вдруг встал на ноги всего через три дня после того, как к нему сходил его отец, канцлер Се.
Возможно, кто-то другой исцелил его, — догадывался тогда Се Минцзэ.
После выздоровления Жун Цзинсюаня его учебная нагрузка по его же собственному требованию стала еще тяжелее. Се Минцзэ, будучи его компаньоном по учебе, следовал за ним, забывая про сон и пищу, просиживая над книгами до глубокой ночи. Мысль о том, что лекари неспособны справиться с недугами, затерялась под горами свитков и со временем позабылась.
И вот сегодня, после слов Жун Цзинсюаня, память вновь ожила.
С приближением троицы воспоминания Се Минцзэ оборвались.
Дин Кай обладал зычным голосом и закричал издалека:
— Младший брат Фэн, дело сделано!
Жун Цзинсюань слегка улыбнулся ему.
На этот раз улыбка была самой искренней: от радости, что они смогут войти в город, уголки его губ сами собой потянулись вверх.
Дин Кай на мгновение замедлил шаги и, подойдя вплотную, произнес:
— Ох, младший брат Фэн, от такой твоей улыбки мне даже как-то неловко. Только что спасибо Сяо Чжуну — он язык подвесил как надо, перебросился парами фраз со стражником-сотником, и тот разрешил нам войти в город напрямую.
Жун Цзинсюань кивнул, и его улыбка стала еще искреннее:
— Огромное спасибо, брат Дин, младший брат вам безмерно благодарен. Лишних слов говорить не буду, как только окажемся в городе, я непременно угощу вас знаменитым местным вином Юаньсян Фэнчэня.
Поскольку он разговаривал с Дин Каем, он намеренно изъяснялся простым языком, и Дин Каю было необыкновенно приятно это слышать. Он глуповато рассмеялся и ответил:
— Ну раз так, я с радостью принимаю твое предложение.
Люди устроены так: стоило появиться какому-то особенному событию в качестве повода, как отношения сами собой становились ближе.
Утром Дин Кай думал лишь о том, как бы посадить их в город и сразу уйти, и лишь личные уговоры Гу Гуанбо заставили его согласиться ехать дальше, но теперь, когда Жун Цзинсюань попросил его о помощи, он, напротив, уже не спешил расставаться с ними.
Они могли войти в город раньше назначенного времени, однако Жун Цзинсюань и Се Минцзэ не стали отдавать прямых распоряжений отряду, а вместо этого направились к передней повозке, чтобы попросить Гу Гуанбо взять руководство на себя.
В конце концов, главой их семейства на поверхности числился именно Гу Гуанбо.
http://bllate.org/book/23114/2473825
Готово:
