По преданию, в годы основания Великой Чу у предка, Высокого Императора, был самый преданный отряд элитных телохранителей, известный как Стража Нинъюань.
Однако после основания Великой Чу, перенесения столицы в Город Юнъань и возведения Дворца Чансинь эта Стража Нинъюань, прошедшая с Высоким Императором сквозь огонь и воду, бесследно исчезла, оставив потомкам лишь череду красивых легенд.
Всего на мгновение Се Минцзэ задумался над этими тремя словами: Стража Нинъюань.
Но собеседник не назвал своего имени и не выказал никаких намерений, поэтому Се Минцзэ по-прежнему стоял рядом с Жун Цзинсюанем, крепко сжимая рукоять меча, весь превратившись в один тугой сгусток напряжения.
Тот простоватый на вид юноша равнодушно скользнул взглядом по Се Минцзэ, но затем снова почтительно поклонился Жун Цзинсюаню по древнему обычаю и произнес:
— Ваше Величество, я — глава Стражи Нинъюань в двадцатом поколении, Ваше Величество можете звать меня просто Эрши. Помещения уже подготовлены, прошу обоих Ваших Величеств следовать за мной.
Он назвал Вашим Величеством и Се Минцзэ, а значит, знал о его положении. Впрочем, знание — одно, но во взгляде, брошенном на него секунду назад, не было и следа особого почтения. Се Минцзэ не стал придавать этому большого значения, ему было достаточно того, чтобы этот человек хранил верность Жун Цзинсюаню.
Жун Цзинсюань кивнул, он все же вполне доверял Страже Нинъюань.
— Вы отлично справились. Подождите пока здесь, Мы с императрицей сходим за остальными, — сказал Жун Цзинсюань.
Сказав это, он, не дожидаясь ответа, взял Се Минцзэ за руку и зашагал обратно по той же дороге.
Когда они отошли на значительное расстояние, Се Минцзэ нерешительно произнес:
— Ваше Величество, называть меня императрицей... к этому действительно очень непривычно.
Жун Цзинсюань повернулся к нему, и, заметив его неподдельное замешательство, невольно усмехнулся:
— А как мне тебя называть? Малышка-наложница? Цзытун? Или любимая жена?
— Вот еще… — услышав такое, Се Минцзэ смутился еще сильнее и вынужден был признать: — Лучше… пусть будет императрица…
Даже произнеся это, Се Минцзэ выглядел крайне сдавленным.
Жун Цзинсюань лишь пошутил над ним, но, заметив, что это обращение ему не по душе, задумался на мгновение и сказал:
— Сейчас это лишь временное наименование. Когда мы покинем Юнъань, я больше не смогу звать себя императором, а ты, естественно, перестанешь быть императрицей. Минцзэ, потерпи ради меня эти несколько дней.
Изначально Се Минцзэ просто завел разговор об этом — в конце концов, они знали друг друга больше десяти лет, и вдвоем всегда общались непринужденно. Жун Цзинсюань вовсе не был черствым человеком, и даже взойдя на престол, ничуть не изменился в отношении к старым друзьям и близким товарищам.
Но он никак не ожидал услышать в ответ такие слова.
На сердце у Се Минцзэ отчаянно заскребли кошки. Жун Цзинсюань родился в семье драгоценных ветвей и нефритовых листьев, принадлежал к высшей знати и нес в себе кровь рода Жун, будучи самым почитаемым господином Великой Чу. И тем не менее сейчас он носил такие же грубые хлопковые одежды, как и он сам, и все делал своими руками.
— Ваше Величество, вы не должны так жить! Почему те мятежники... почему они такие мерзкие? Вы будете прекрасным императором, Минцзэ всегда так считал, — тихо проговорил Се Минцзэ.
Жун Цзинсюань улыбнулся и протянул руку, хлопая его по плечу.
В прошлый раз его путь к возрождению государства был невероятно тяжел, и хотя вокруг него толпилось множество сановников и генералов, он все равно чувствовал себя потерянным и одиноким.
В тех обстоятельствах он не осмеливался доверять никому.
Но теперь Се Минцзэ был рядом, и это одиночество с растерянностью больше не могли его одолеть. Пока этот человек находился с ним, он не боялся столкнуться ни с какими трудностями.
И впрямь, преданность Минцзэ была дороже всего на свете.
— Ничего, А-Зэ, сегодня мы уходим посрамленные, но в другой день непременно вернемся с победой, — Жун Цзинсюань бросил взгляд на далёкий Дворец Чансинь, чьи очертания смутно угадывались в лунном свете.
Каждый уголок, каждый зал, каждая травинка и дерево Дворца Чансинь давно запечатлелись в его памяти, и он не забудет их до конца своих дней.
Се Минцзэ проследил за его взглядом и непривычно для себя назвал его по имени:
— Цзинсюань, мы обязательно вернемся вместе.
За время пути они перебросились лишь несколькими короткими фразами, но те оказались действеннее многочасовых душевных бесед. К тому моменту, как они забрали Жун Цзинхэна, Чжун Ци и Сяо Фуцзы и вернулись на прежнее место, Се Минцзэ уже мог совершенно спокойно реагировать на обращение юноши: Ваше Величество императрица.
В конце концов, стоило привыкнуть к этому титулу, как он перестал казаться столь нелепым.
Увидев, что все в сборе, юноша сразу же произнес:
— Ваше Величество, временное убежище неподалеку, прошу за мной.
С этими словами он снова поклонился Жун Цзинсюаню и повел всех пятерых в лабиринт узких улочек.
Судя по всему, это был бедный квартал Города Юнъань: переулки — тесные и грязные, дома — низкие и ветхие. В воздухе витал тяжелый, неуловимый запах, к которому Жун Цзинхэн никак не мог привыкнуть.
Заметив, что лицо того побелело как бумага, Сяо Фуцзы торопливо вытащил за пазухи платок и прикрыл ему нос и рот:
— Ваше Высочество, обстоятельства исключительные, прошу проявить снисхождение.
Жун Цзинхэн, хоть и был изнежен, но не отличался самодурством. Он похлопал Сяо Фуцзы по руке, благодаря за заботу.
По сравнению с ним Жун Цзинсюань выглядел куда более невозмутимым: он даже не нахмурился, а лишь сосредоточенно запоминал дорогу.
Эрши, шагая впереди, искоса поглядывал на их реакцию и, заметив, что и тот, и Се Минцзэ сохраняют полное спокойствие, мысленно одобрительно кивнул.
Этот император из рода Жун всё же отличался от своего предшественника.
Вскоре они подошли к воротам небольшого двора. Местные жилые постройки состояли в основном из главных и боковых комнат, окружавших крошечный внутренний дворик. Называть это полноценным двором было сложно, но в знойные дни здесь можно было укрыться от жары и отдохнуть в тени.
Опасаясь случайных прохожих, Эрши без лишних слов подошел к двери и несколько раз постучал.
Его стук был ритмичным и быстрым — если не вслушиваться намеренно, запомнить было невозможно.
Едва он убрал руку, как низкая створка отворилась изнутри. В лунном свете на пороге показалась высокая сутулая фигура, застывшая в полупоклоне, приглашая гостей войти.
Эрши не сдвинулся с места, пока Жун Цзинсюань, Се Минцзэ и Жун Цзинхэн не переступили порог. Лишь после этого он быстро последовал за ними, совершенно игнорируя плетущихся позади Сяо Фуцзы и Чжун Ци.
Сяо Фуцзы почувствовал себя уязвленным. Чжун Ци потрепал его по голове и тяжело вздохнул.
Хотя они и не объявляли о своем происхождении во всеуслышание, эти люди с первого взгляда видели в них знатных особ.
Их все же не воспринимали всерьез. Чжун Ци тихо сказал:
— Входим. Не заставляй Ваше Величество ждать.
Сяо Фуцзы надул губы, но послушно последовал за ним внутрь.
Снаружи этот дворик выглядел обветшалым, но внутри открывался совершенно иной вид. Хотя места было немного, здесь стояло множество вбитых в землю столбов для отработки ударов и деревянных манекенов — судя по всему, Стража Нинъюань использовала их для повседневных тренировок.
Посреди двора стояли три здания: одно главное и два флигеля. Высокий сутулый человек, открывший им дверь, теперь держал в руке масляный фонарь, провожая их в главные покои.
На вид ему было около сорока с небольшим, на подбородке красовалась редкая козлиная бородка, а одет он был в ученое ханьфу, напоминая какого-нибудь домашнего учителя.
Однако по его легким и уверенным движениям Жун Цзинсюань и Се Минцзэ сразу распознали истинную натуру этого человека: пусть он и уступал в лихой прыти молодому Эрши, но тоже был мастером своего дела. Стоило взглянуть на то, как легко и бесшумно он ступал.
Войдя в просторную гостиную, Жун Цзинсюань наконец слегка отпустил тревогу, терзавшую его сердце.
В комнате сидел старец почтенного возраста. Худой как щепка, с редкими поседевшими волосами на висках, он полуприкрыл глаза, казалось, даже его дыхание замерло.
Но стоило гостям войти, как старик приоткрыл глаза и устремил взгляд прямо на Жун Цзинсюаня.
В ту же секунду Се Минцзэ инстинктивно заслонил собой Жун Цзинсюаня, а не выпускаемый из рук меч мгновенно вылетел из ножен, сверкнув холодным левелом.
Взгляд старика напоминал ледяное озеро посреди зимы — холодный, острый, пронизывающий насквозь.
Словно удивленный движением Се Минцзэ, старик чуть склонил голову набок и неожиданно улыбнулся ему:
— Сын Се Хуайсиня? Очень хорошо.
Се Минцзэ замер, но Жун Цзинсюань тут же перехватил его за запястье, слегка отводя за спину.
— Учитель, прошло много времени, Шунь приветствует вас по всем правилам, — произнес Жун Цзинсюань и почтительно отвесил глубокий поклон в знак ученического почтения.
Услышав слово учитель, не только Се Минцзэ, но даже Жун Цзинхэн и Чжун Ци изумились, словно до этого они совершенно не подозревали о существовании у Жун Цзинсюаня такого наставника.
Се Минцзэ слегка нахмурился. Они с Жун Цзинсюанем росли вместе с малых лет, почти ели из одной чаши и спали в одной постели, проводя вместе бо́льшую часть суток. Даже тогдашний наставник наследного принца Гу Чжэньли учил их обоих.
Искусству владения мечом Се Минцзэ обучался у того же наставника, что и Жун Цзинсюань, просто с детства уступал ему в боевых талантах, и он всегда думал, что дело лишь в природной одаренности Жун Цзинсюаня. Теперь же судя по всему, здесь были замешаны люди из Стражи Нинъюань.
Старик неподвижно сидел в кресле, и даже приветствие нынешнего Сына Неба не заставило его шелохнуться.
— Ваше Величество, прошло столько лет, а вы уже так выросли, — тихо промолвил старец.
Его голос звучал хрипло, словно в нем таилась масса невыносимой боли, которую нельзя было ни выплюнуть, ни проглотить.
— Учитель, узнав, что вы живы и здоровы, Шунь почувствовал огромное облегчение. Возможность увидеться с вами ныне также исполнила одно из моих заветных желаний, — Жун Цзинсюань мягко подошел и присел рядом со стариком.
При этих словах во взгляде старца мелькнуло тепло, но в следующее мгновение он снова стал холоден как лед.
Обведя остальных своими угольно-черными глазами, он бросил:
— А-Шань, отведи гостей отдохнуть.
Мужчина средних лет, что открывал им дверь, тут же взял масляный фонарь и сделал вежливый жест рукой:
— Императрица, Шестой принц, прошу сюда.
Се Минцзэ в упор смотрел на Жун Цзинсюаня, и, не заметив с его стороны никаких указаний, остался стоять на месте, полностью проигнорировав слова мужчины.
Увидев, что ни старший брат, ни брат Минцзэ не двинулись с места, Жун Цзинхэн тоже сжал зубы, выпрямил спину и не стал уходить. Раз хозяева не сдвинулись с места, Чжун Ци и Сяо Фуцзы тем более не могли уйти. Переглянувшись, они лишь сделали два шага назад и замерли у притолоки.
Жун Цзинсюань понимал, что учитель хочет обсудить с ним нечто важное, а в незнакомой обстановке Се Минцзэ ни за что не оставит его одного. Он с улыбкой произнес:
— Чжун Ци, Сяо Фуцзы, проводите Шестого принца на отдых. Сяо Лю, не забудь принять лекарство.
Сказав это, он снова повернулся к старику:
— Учитель, Минцзэ — моя императрица, он может слышать все то же, что и я.
Стоило ему это произнести, как Се Минцзэ отчетливо заметил, как старик нахмурился, впрочем, не сказав в ответ ни слова.
Когда в главной комнате остались лишь Се Минцзэ, Жун Цзинсюань, старик и Эрши, наставник заговорил:
— Ваше Величество, как можно было всерьез воспринимать указ отрекшегося императора?
— Учитель, что бы ни было, он — мой августейший отец и в прошлом был императором Великой Чу. Мы с Минцзэ уже сыграли свадьбу, и его имя внесено в родовые списки рода Жун, так что он — моя законная императрица, — спокойно ответил Жун Цзинсюань.
В его выражении лица не читалось ни тени принуждения или недовольства.
Эрши перевел взгляд с него на Се Минцзэ, чье выражение лица оставалось неизменным, и произнес:
— Прадед, то, что говорит Ваше Величество, — чистая правда.
Услышав это, старик резко зажмурился.
Прошла ли долгая вечность или всего одно мгновение, но он внезапно открыл глаза и устремил прямой взгляд на стоявшего неподалеку Се Минцзэ:
— Ваше Величество, во всем виноват этот старый наставник…
...
http://bllate.org/book/23114/2473814
Готово:
