Лоян, Зал Чундин.
Ли Чэнъюй смотрел на послание У Чжаня, написанное до крайности уродливым почерком, и чувствовал полное бессилие.
Он вызвал к себе Цинь Минкуна, Хо Шэнчжуна и Хай Нина.
За последнее время Ли Чэнъюй вымотался до предела: под глазами залегли темные круги, а лицо стало бледным, словно бумага.
Он посмотрел на стоявших перед ним в ряд троих сановников, потер переносицу и коротко произнес:
— У Чжань просит Меня отправить к ним Цаоюань-вана, чтобы тот помог им в войне... Господин Цинь, что вы об этом думаете?
— Ваше Величество, — Цинь Минкун вышел вперед, — по мнению вашего слуги, сейчас ситуация на северо-западном фронте зашла в тупик. Если продолжать в том же духе, будет трудно гарантировать стабильность поставок продовольствия и боевой дух армии.
— Так вы поддерживаете то, о чем просит У Чжань? — продолжил допытываться Ли Чэнъюй.
— Я считаю, что медлить с предложением генерала У нельзя, — ответил Цинь Минкун.
— Хорошо, хорошо, — Ли Чэнъюй взмахом руки велел ему вернуться на место, а затем перевел взгляд на Хо Шэнчжуна, — господин Хо, правдиво ли утверждение У Чжаня о том, что тюркский и сюннуский языки имеют общие корни и почти не отличаются?
— Отвечаю Вашему Величеству, — Хо Шэнчжун вышел из строя, — это правда.
— Вот и славно, возвращайтесь, — Ли Чэнъюй снова махнул рукой и спросил: — А у господина Хай есть какие-то соображения?
Хай Нин занимал пост министра военного ведомства, и именно он вместе с помощником составлял предыдущий ответ У Чжаню.
Хай Нин вышел вперед, слегка поклонился и сказал:
— Я солидарен с мнением Канцлера, господина Хо и генерала У. Северо-запад — это важнейший оборонительный рубеж Великой Хань. Оттуда можно наступать на Лоулань, Даюэчжи, Давань, Сюнну, Усунь и другие государства, а в случае отступления — прикрывать шесть провинций: Сяньлян, Хуэйлин, Ваньцу, Тяньчжун, Тяньдун, Тяньси, Тяньнань и Тяньбэй. Это неотъемлемая часть Великой Хань.
— Хорошо, хорошо, понял, понял. Все свободны, уходите, — Ли Чэнъюй торопился.
Трое хором ответили:
— Слушаемся.
***
Ночью У Чжань, измученный до предела, лег на шерстяное одеяло и провалился в сон.
Он увидел резные балки и расписные карнизы, повсюду царило процветание.
Это Цзяннань, понял он.
В Цзяннани стояла ночь, но повсюду по-прежнему ярко горели огни. В самом светлом месте к нему махал рукой еще совсем юный, по-детски непосредственный парень:
— У Чжань, У Чжань, сюда!
Говорившим был Шан Вэнь, отец Шан Вэньцю.
Шан Вэнь был под стать своему имени: мягкий, как нефрит, любил чистые белые одежды, обладал спокойным нравом, но при этом не был лишен жизненного задора.
У Чжань направился к нему.
Шан Вэнь был человеком, не умевшим скрывать эмоций, все его радости и печали были написаны на лице. Он подбежал к У Чжаню, схватил его за руку и потащил за собой:
— А-Жунь и Сымин уже ждут у меня дома, пошли, пошли скорее!
У Чжань вспомнил, как двадцать лет назад, когда он был еще молод, их вместе с Шан Вэнем, Шан Жунем и Чжан Сымином называли Четырьмя красавцами Великой Хань. Теперь годы взяли свое, лица постарели, и Четыре красавца давно сменились новыми поколениями. Внезапно увидев своих старых друзей, У Чжань почувствовал невыразимую тоску.
Шан Вэнь дотащил его до павильона Зимнего тепла в поместье Шан.
Как только Шан Вэнь распахнул дверь, Шан Жунь и Чжан Сымин одновременно подняли головы.
— Вы что, еще не ели? Ешьте же, — Шан Вэнь, усаживая У Чжаня, принялся потчевать Шан Жуня и Чжан Сымина.
— Знаю, что вы, скорее всего, не привыкли к еде из Сучжоу, поэтому специально попросил для вас приготовить отдельно, — сказал Шан Вэнь и стал представлять блюда У Чжаню: — Это для Сымина — ханчжоуская кухня; это для А-Жуня и меня — сучжоуская; а это для тебя — кухня Силин.
Блюда У Чжаня сильно отличались от их еды. Как единственный северянин в компании, он всегда получал самые большие порции, а подача его блюд была грубой и простой. Впрочем, его это ничуть не заботило.
Уладив дела, Шан Вэнь сел между Чжан Сымином и У Чжанем и принялся за еду.
— Кстати, — У Чжань поднял голову, — я так и не спросил, кто родился, мальчик или девочка?
— Мальчик! — Шан Вэнь просиял и глупо улыбнулся. — Моя жена родила мне сына, ох и намучилась она при родах. Когда он появился на свет, я сказал: этот мальчишка пришел с меня долги взыскивать. К тому же мне кажется, что он такой уродливый, совсем не похож ни на меня, ни на А-Юй, я даже хотел его подкинуть куда-нибудь!
Шан Вэнь скорчил рожицу, сделав вид, что жизнь его невыносимо тяжела:
— Жаль только, что Законы Великой Хань запрещают бросать детей, а то бы я точно выбросил.
В знании законов он мог потягаться с собственным отцом, подумал У Чжань.
Сегодня был день рождения Шан Вэньцю. Шан Вэнь впервые стал отцом и был невероятно взволнован. Обычно люди устраивают праздник, когда ребенку исполняется месяц или год, а он закатил пир, как только младенец издал первый крик.
В конце концов, семья Шан в деньгах не нуждалась.
Шан Жунь хлопнул Шан Вэня по спине:
— Брат, веди себя прилично.
— Да-да, конечно, только ты у нас тут правильный!
Шан Вэнь был единственным литератором в компании, и его манеры, характер и темперамент сильно отличались от остальных троих.
Чжан Сымин молчал. Хотя он был единственным из присутствующих, кто еще не достиг совершеннолетия, нрав у него был сухой и рассудительный:
— Шан Вэнь, ты слишком шумный.
— Я в первый раз стал отцом, неужели мне нельзя порадоваться? Ты, маленький сухарь, еще посмотри, найдешь ли ты себе жену! — злобно парировал Шан Вэнь.
...
После того как все наелись и напились, они начали доставать подарки.
Чжан Сымин принес кувшин знаменитого ханчжоуского вина Цяньцюсуй.
Шан Жунь подарил деревянный меч из персикового дерева.
У Чжань вручил саблю Сючунь.
Шан Вэнь принял все дары и радушно проводил гостей.
— Кстати, — внезапно спросил У Чжань, — ребенку уже дали имя?
— Еще нет, — горько усмехнулся Шан Вэнь. — Мы с А-Юй перебрали больше двадцати имен, и ни одно не приглянулось, просто беда какая-то.
— У меня есть на примете один иероглиф, — сказал У Чжань. — Раз родился осенью, пусть будет Цю — Осень.
— Цю... — Шан Вэнь задумался. — Имя из одного иероглифа, не слишком ли странно?
— Можешь не использовать, я пошел.
— Ночь темная, роса густая, смотри не поскользнись!
...
Богачи, ничего не скажешь, подумал У Чжань, шагая по дороге.
С тех пор как Лулуху отправился на север Тянь-Шаня, У Чжань стал раздражительным, вспыльчивым и завистливым, словно Лулуху унес с собой что-то очень важное.
Он искренне желал Шан Вэню счастья с сыном, но и завидовал братьям Шан и новорожденному тоже по-настоящему.
Почему вокруг него с самого рождения все должны бегать и суетиться?
Семья У Чжаня была обеспечена лучше, чем у Лулуху, но лишь немногим лучше. В пятнадцать он лишился матери, в семнадцать — отца, он не принадлежал к знатному роду, и всего в жизни добился сам.
Из Четырех красавцев Великой Хань трое были выходцами из аристократии, и он, сын бедняка, чувствовал себя среди них чужим. Когда они вместе пировали и развлекались, У Чжань часто ощущал свою неполноценность. Хотя те трое, казалось, не придавали этому значения, кто знает, что у них было на уме? — думал он.
Почему он должен всю жизнь рвать жилы, чтобы достичь того, что у других есть с рождения?
Его родители были едва грамотны, и имя ему выбирали, выписав на бумагу все известные им иероглифы и остановившись на том, в котором было больше всего черточек.
Почему у тех родители — потомственные интеллигенты, а у него имя выбирали из кучи вариантов?
Он завидовал, он желал добра, и сам не знал, что из этого перевешивает.
На самом деле, если разобраться, после отъезда Лулуху ты лишился единственного человека, с которым мог себя сравнивать, и оттого стал так неуверен в себе.
Чжань — значит сражаться.
http://bllate.org/book/23078/2467942
Готово:
