Тайцин поглаживал чайную чашку, в глубине его глаз внезапно стало холодно и пустынно — словно невидимая рука медленно и неумолимо стирала все его чувства:
— Что ты собираешься делать?
Тунтянь не ответил, словно даже не расслышал вопроса; впрочем, если бы и ответил, вышло бы невпопад.
— Если я не ошибаюсь, возможно, это я навредил ей. Но это похоже на пространственно-временной парадокс, от которого невозможно избавиться, — он протянул руки к старшему брату ладонями вверх. — Кармические узы переплелись, судьбы связаны.
Тунтянь слегка улыбнулся:
— Такова цена, которую мне придется заплатить.
Тайцин поднялся с места и подошел к Тунтяню.
Его от рождения седые, подобные цансюэ, волосы коснулись лица самого близкого человека. Тайцин наклонился, наполовину обхватив подбородок Тунтяня, и равнодушным тоном спросил:
— Эквивалентный обмен?
Тунтяню пришлось запрокинуть голову, чтобы взглянуть на него. На его лице проступило выражение беспомощности, но затем он посерьезнел:
— Лао-цзы.
Он тихо назвал имя старшего брата:
— Таков путь Шанцина.
Лао-цзы разжал руку. Его лицо стало еще более отрешенным, далеким, словно самая холодная снежинка на вершине гор Куньлунь, превосходящая по своему первобытному холоду сияние Звезды Тай Инь. Но в отличие от Юаньши, по мере продвижения по Пути У-вэй его сердце становилось все более отстраненным.
И в то же время в нем таилось недовольство.
Он молча смотрел на младшего брата, словно видя, как зарождавшийся в нем самом страх мало-помалу превращается в явь:
— Столь ослепительная красота быстро вянет, а бесценные сокровища легко бьются.
Он протяжно вздохнул:
— Не жалеешь?
Тунтянь усмехнулся:
— С чего бы?
И ответил по слогам:
— Шанцин Тунтянь ни о чем не жалеет.
Лао-цзы, казалось, больше нечего было сказать. Он замер в полный рост, в его рукава ворвался неведомо откуда взявшийся ветер, а вышитые на даосском халате лазоревые журавли закружились в пустом небе, исполненные глубокого одиночества.
В Юйсюйгуне вдруг стало так тихо, что можно было услышать падение иголки.
Юаньши бросил взгляд на обоих и внезапно произнес:
— Почему ты говоришь, что мог навредить Юйчэнь из-за дела Юйчэня?
Тунтянь задумался и ответил, взвешивая каждое слово:
— Возможно, ей не стоило сюда приходить.
— Но она уже пришла, — Юаньши посмотрел на него и спокойно спросил: — Что ты собираешься делать?
Тунтянь открыл рот, собираясь ответить, но старший брат прервал его.
— Если бы дело касалось только одной Юйчэнь, все, пожалуй, было бы проще, — произнес Юаньши. — Но не забывай про Цзайю. В мире не бывает абсолютных совпадений — есть лишь искусственно созданная неизбежность.
Глаза Юаньши слегка потемнели:
— К тому же, Цзайю предпочла скрыть истинную личность Юйчэнь, Небесный Даo словно ничего не ведает, а когда ты обратился с вопросом к Великому Дао, Он лишь дал подсказку. Но, Тунтянь, неужели изначально ты хотел спросить лишь об этом? Об ответе, который мы все так или иначе уже предчувствовали?
На его лице мелькнула саркастическая улыбка:
— Ты взял ее в ученицы, и мы не стали возражать. Во-первых, мы сочли, что практикуемые ею духовные практики действительно имеют с нашими общими корнями один исток.
— А во-вторых, она приглянулась старшему брату, не так ли? — Тунтянь повысил голос и парировал: — Вторая брат, ты, видимо, забыл, что каждый раз, когда я брал учеников, ты непременно вставлял пару слов. А дошла очередь до Юйчэнь — и ни единого замечания. Более того, ты даже поставил под сомнение ее статус старшей ученицы. Столь явное различие в отношении очевидно.
Тунтянь слегка перевел дыхание и пристально посмотрел на Юаньши:
— Юаньши, с того самого момента, как Цзайю без всяких причин рухнула на горы Куньлунь, или даже задолго до этого, эта партия уже началась. Мы... давным-давно стали ее пешками. И кто бы ни стоял за кулисами, нам уже не уклониться.
Тунтянь продолжил:
— После всего случившегося наши с Юйчэнь судьбы связаны. Когда она вернется...
Лао-цзы подхватил:
— Когда она вернется, что ты намерен делать?
Даоцзунь Тайцин снова восседал в кресле, прислушиваясь к спору двух младших братов. Теперь его холодный взгляд был прикован к Тунтяню, и он повторил:
— Что ты намерен делать?
Его голос прозвучал резко, словно рвущийся шелк, источая присущую ему властную подавляющую силу.
Тунтянь осекся. Словно безымянное пламя хлынуло ему в сердце; он поднялся на ноги и, не раздумывая, ответил:
— Тогда я разделю имя Шанцина с ней пополам.
Брови Лао-цзы глубоко сошлись на переносице, и чашка в его руке превратилась в мелкую пыль.
Юаньши, казалось, хотел попытаться отговорить его, но на мгновенье лишился дар речи.
Тунтянь же глубоко вздохнул, и когда мысли прояснились, разум его стал еще чище.
Он подумал: так и должно быть.
Еще в незапамятные времена, перешагнув через десятки тысяч кальп, Тунтянь и Юйчэнь давным-давно обо всем договорились.
В этой главе не говорят человеческим языком, поэтому начнем с самого начала:
Вопрос: Юаньши дразнит своего младшего брата?
Ответ: Они наносят друг другу взаимный урон.
Вопрос: Почему Тайцин заставил Тунтяня говорить только о главном?
Ответ: Боится появления слишком большого количества запрещенных цензурой слов.
Вопрос: Личность Юйчэнь окончательно подтверждена?
Ответ: Ты знаешь, я знаю, но когда об этом объявят всему миру — неизвестно.
Вопрос: Почему Тунтянь сказал, что это он навредил Юйчэнь?
Ответ: На самом деле появление Юйчэнь в ином мире тесно связано с Хунцзюнем, но то, что она выбрала именно мир Тунтяня, связано с ее попытками заглянуть в Звездную Карту Судеб. Однако если бы Юйчэнь не пришла, Тунтянь не стал бы совершать подобных поступков. Это порождает пространственно-временной парадокс.
Поэтому в качестве платы их судьбы оказались связаны.
Потому что они переписали судьбы друг друга.
[С учетом предыдущего текста — эквивалентный обмен.]
Вопрос: Почему у Тайцина внезапно появилось имя?
Ответ: Ему предстоит засучить рукава и отчитать младшего брата, тут нужна некоторая властность.
Вопрос: Почему мне кажется, что у Тайцина раздвоение личности?
Ответ: Таков его базовый образ. Ключевое слово: Забвение чувств Тайшан.
Вынужденно, шаг за шагом стирать первоначальный характер, чтобы в итоге прийти к неделанию и претворить в жизнь Путь У-вэй.
Это закладывает основу для вступления на путь Канонизации богов.
Вопрос: О чем спорят Юаньши и Тунтянь?
Ответ: Они подозревают, что их обвели вокруг пальца.
Тунтянь говорит: Брат, делать нечего, последний ком земли над нашими головами уже давно утоптан и уплотнен.
Вопрос: Почему создается впечатление, что Юаньши и Лао-цзы ополчились против Юйчэнь?
Ответ: Скоро у них появится еще одна младшая сестра, на душе немного тревожно.
Устали, больше не могут о ком-то заботиться.
Вопрос: Почему в этой главе так мало знаков?
Ответ: Довольствующийся малым счастлив всегда.
Внезапно... мне стало немного тревожно.
Пусть лунный свет следует за тобой.
[Царство Гуйсюй]
Пятнистый снег кружился и падал, безмолвно заполняя каждый уголок Царства Гуйсюй. Оседая на самое дно, он все еще нес в себе остатки обиды и тоски, булькая и пуская пузыри — так, будто что-то пыталось возродиться из пепла. Но едва догорев наполовину, оно словно теряло всякий интерес и медленно погружалось в тишину.
Внезапно поднявшийся легкий ветерок коснулся снежного покрова.
Будто потревожив нечто сокрытое, снежинки торопливо высунулись наружу, но увидели лишь последний след одинокого и безмятежного сияния меча, после чего перед глазами внезапно погрузилось во тьму.
Юйчэнь, сжимавшая в руке Цинпин, в одиночестве шагала по тающему снегу. Клинок Цинпин излучал слабое мягкое свечение, и чуждое этому месту чистое ци окружало ее со всех сторон. Стоило ей приблизиться, как скверна неотвратимо таяла и исчезала, обнажая черную обугленную землю с багровыми прожилками.
Она полуприкрыла глаза, распустив черные волосы, которые на фоне белоснежного одеяния казались еще холоднее.
Древние воспоминания внезапно воскресли в ее сознании, становясь все отчетливее, но неся в себе ощущение нереальности минувших жизней — словно это был чужой сон. И в то же время в этой туманности таилась пронзительная явь: теплое ощущение соприкосновения переплетенных ладоней.
Юйчэнь медленно открыла глаза, кончиком пальца легко коснувшись губ, и на ее лице застыло слегка озадаченное выражение.
— Тунтянь...
Она подумала: неужели в столь далеком прошлом они уже встречались?
Высокие древние створки ворот были совсем близко, их опутывали тяжелые цепи, на конце которых красовался замок в форме туманности. Сложные узоры на нем излучали мощнейшую энергию, и по мере приближения давление лишь нарастало. Это походило на немое предупреждение: не смей и помышлять о том, чтобы отсюда уйти.
— Ты уходишь? — далекий голос пробился сквозь толщу пестрого снега, и в один миг все живое замерло.
Юйчэнь остановилась и скосила взгляд в сторону.
Его фигуру невозможно было обнаружить, но казалось, что Он пребывает повсюду:
— Даже если это вновь лишит тебя воспоминаний, заставит забыть саму себя и жить наивной, смехотворной жизнью?
Она опустила голову, и голос этот продолжал искушать ее, звуча так, будто рождался в самом ее сердце.
— Разве ты не ненавидишь Хунцзюня за то, как он с тобой обошелся? Останься, я могу тебе помочь.
Но она подняла Цинпин.
Длинный меч преградил ей путь, и чистейшая духовная энергия хлынула внутрь. Цинпин слегка задрожала, внезапно распустившись мириадами лучей.
Чистый небесный свет, никогда прежде не озарявший Царство Гуйсюй, наконец обратил внимание на эту забытую землю. Небо и земля содрогнулись, и даже бесчисленные серые снежинки растворились в этом сиянии.
Свет этот не был слепящим, его даже можно было назвать мягким. Но среди вечной тьмы Царства Гуйсюй он сиял ярче палящего солнца, почти полностью сжигая любых демонов и духов.
— Юйчэнь!
Ветер в ушах внезапно усилился, трепля ее развевающиеся черные пряди. Она легко улыбнулась:
— Мое дело завершено, мне пора возвращаться.
Разве запреты Гуйсюй когда-нибудь могли удержать чужака?
[Юйсюйгун]
Мертвящая тишина в зале тянулась и тянулась, словно глубокий водоем, скрывая под своей гладью напряженные, тонкие эмоции.
Юаньши слегка сжал ладонь, а затем, почувствовав смутную боль в руке, медленно разжал пальцы. В его бледных глазах то появлялось, то исчезало какое-то смутное выражение; помедлив немного, оно окончательно рассеялось.
Он то стучал пальцами по столу, то переставал, подбирая слова, и наконец произнес несколько резко:
— Таййи, а также Цюн Сяо и Би Сяо уже вернулись.
Заметив, как лицо Тунтяня из сияющего сперва потускнело, а затем сменилось сдержанной радостью, Юаньши беспричинно добавил:
— Они говорят, что у Юйчэнь возникли какие-то другие дела, и поскольку ей было неудобно, она отправила их назад первыми.
Тунтянь выпрямился:
— Не пострадали ли они?
Юаньши: — Нет. Хоть они и выглядели растрепанными, их дух и состояние вполне сносны. Немного отдыха — и всё пройдет. О, они к тому же отведали рыбного супа, сваренного Юйчэнь, и, кажется, он обладает целебным эффектом. К тому же, судя по описанию Таййи, он весьма неплох на вкус.
Тунтянь: ......?
Юаньши легко улыбнулся:
— Можешь не беспокоиться.
Тунтянь немного поразмыслил и спросил:
— ...Неужели Юйчэнь все вспомнила?
Юаньши на мгновение умолк, и Лао-цзы ответил за него:
— Не обязательно. Быть может, это временно.
Холодный взгляд даоцзуня Тайцина упал на обоих младших братов, и он небрежно бросил:
— Судя по рассказам Цюн Сяо и остальных, у нас есть все основания полагать, что это место — Царство Гуйсюй.
Тунтянь оступился и очень ловко смахнул со стола последнюю чашку.
У Юаньши дернулся глаз, и он машинально взглянул на совершенно пустой стол.
Тунтянь в замешательстве и тревоге спросил:
— Царство Гуйсюй?! Но ведь это легендарное...
Взгляд Лао-цзы небрежно скользнул по нему с легкой насмешкой:
— Спустя миллионы лет ты тоже станешь легендой.
Тунтянь: ......молчу.
Лао-цзы перевел дух и продолжил:
— В преданиях предков упоминалось мимоходом, что Континент Хунхуан простирается вверху до Куньлуня, а внизу — до Гуйсюй. Одно место на западе, другое на востоке — можно сказать, два полюса земли.
— Но... — он на мгновение замолчал и протяжно продолжил: — Есть и противоположное изречение: Гуйсюй впитывает людское зло, и всюду, где скапливаются злые помыслы, появляется тень Гуйсюй. Это как раз сходится с нашими догадками.
Пальцы Юаньши едва заметно шевельнулись, он достал из рукава карту массива и медленно развернул ее.
Взгляд Тунтяня приковался к пергаменту:
— Неужели в массиве произошел какой-то сбой, из-за которого скопилось зло? — он внимательно изучил чертеж и озадаченно произнес: — Не должно бы?
— Чего-то не хватает, — тихо произнес Юаньши, слегка коснувшись пальцем определенной точки. — По словам Цюн Сяо, изначально она создала сто восемь иллюзорных миров, соответствующих ста восьми написанным ею историям. Но одного из них явно не хватает, точнее говоря, нечто заменило его собой.
Юаньши продолжил:
— Она тогда проверяла массив вместе с Таййи и добралась как раз до этого места. Уже тогда она почувствовала неладное, но было поздно — оставалось лишь смотреть, как он приводит в движение весь массив, после чего происходит взрыв. О том, что было дальше, мы все знаем.
Юаньши повернул к нему голову, и его взгляд стал серьезным:
— Цюн Сяо говорит, что помнит лишь одно: на том массиве были выведены четыре иероглифа — Канонизация богов.
Даосский преподобный Юйцин нахмурился и без особой надежды спросил:
— Тунтянь, у тебя есть хоть какие-то воспоминания об этом?
В голове словно что-то мелькнуло, но тут же растаяло без следа, не оставив и половины зацепки. Услышав это, Тунтянь нахмурился и медленно покачал головой.
Юаньши вздохнул и добавил:
— Я уже отдал приказ всем, кто участвовал в создании массива, пережить заново те иллюзии в надежде отыскать ту самую замененную иллюзию. Но... целых сто восемь штук, среди которых наверняка есть повторения — хоть что-то, лучше, чем ничего.
— К тому же... — глаза даосского преподобного Юйцина потемнели: — Стоит иллюзорному миру открыться, как его развитие, хоть и следует оригиналу, становится бесчисленным и меняется ежесекундно... Подумать только, как твоя ученица умудрилась до такого додуматься.
Тунтянь легко усмехнулся:
— В том, что Цюн Сяо и остальные так хороши, есть и заслуга Второго брата. Разве не должны мы, как наставники, радоваться этому?
Юноша в красных одеждах изогнул брови, озаряя лицо лучезарной улыбкой.
Юаньши покосился на него и недовольно фыркнул, однако выражение его лица смягчилось:
— Всё равно от тебя одни хлопоты.
Тунтянь взял карту массива, повертел ее туда-сюда, погрузившись в раздумья, и тут вспомнил еще кое о чем.
Обратившись к сидевшему рядом Лао-цзы, он озадаченно спросил:
— Почему старший брат сказал, что Юйчэнь могла вспомнить всё «временно»?
Лао-цзы бросил на него холодный взгляд и, немного подумав, выдал примерный ответ:
— Гуйсюй лишь номинально принадлежит Хунхуану, но на самом деле... подвластно ли оно Небесному Дао — это еще вопрос.
Услышав это, Тунтянь кивнул, а затем с улыбкой произнес:
— Старший брат знает так много, поистине под стать своему имени.
Даоцзунь Тайцин усмехнулся:
— Знаний у меня и впрямь немало, но не желаешь ли ты, Тунтянь, выслушать меня повнимательнее? Если подсчитать время, кажется, я уже давненько не сажал тебя под домашний арест.
Тунтянь: ......?
Тунтянь: ......Время нынче неспокойное, пожалуй, не стоит.
Лао-цзы опустил взгляд, разглядывая его.
Юноша в красном на мгновение смутился, но тут же попытался изобразить невозмутимость. Его пальцы нервно теребили край одежды — он, судя по всему, колебался: сдаться ли добровольно (?) или отчаянно сопротивляться деспотии (?). В этот момент в нем промелькнуло что-то по-детски наивное.
Лао-цзы неторопливо понаблюдал за ним пару мгновений, и затаенный в сердце гнев незаметно рассеялся.
Услышав отказ, Лао-цзы лишь легко улыбнулся.
С безмятежным выражением лица он плавно произнес:
— А ты как думал?
Тунтянь: ......Ладно уж, лишь бы вы были довольны.
В Юйсюйгуне постепенно вновь воцарилась тишина. Но теперь она отличалась от прежней мертвящей заброшенности — в ней струилось легкое тепло. Словно земля после снегопада, озаренная ласковыми лучами солнца. Даже черты лиц разгладились, а улыбки стали ярче, так что в воздухе чудился едва уловимый аромат весны.
Юаньши достал новый чайный сервиз и вместе с Лао-цзы принялся за чаепитие.
Попивая чай, они молча обменивались мыслями, и в то же время их взгляды сами собой возвращались к младшему брату — точь-в-точь как в самый обычный день.
Тунтянь опустил глаза, всецело погрузившись в работу. Он кропотливо, строчка за строчкой изучал карту массива, а затем, подумав, добавил несколько штрихов, внеся кое-какие правки. На свободных полях он не преминул оставить пометки и новые свежие идеи.
Опираясь на кисть, Тунтянь призадумался:
— Хм, пускай это будет домашним заданием, пусть поломают над ним головы. Где оступился, оттуда и поднимайся.
Наконец, он провел кончиком пальца по карте, перечитывая ее от начала и до конца, и лишь после этого остался доволен и отложил кисть.
Закончив, он невольно поднял голову и, столкнувшись взглядом со старшими братами, непроизвольно озарил лицо ослепительной улыбкой.
Юаньши подумал: ну просто полоумный дурачок.
Лао-цзы бросил на него многозначительный взгляд.
Лао-цзы: Если нам не повезет, придется растить двоих глупых детей.
Но что поделаешь, к этому давно привыкли — мы всегда идем на уступки друг другу.
Посмотрев на него некоторое время, Юаньши неожиданно смягчил взгляд и позвал:
— Тунтянь?
Младший брат ошеломленно посмотрел на него. Его черты, от природы исполненные изящества и красоты, из-за этого недоумения приобрели детскую невинность и чистоту, делая его донельзя жалостливым и умилительным.
Его младший брат.
Тогда старший брат закрыл глаза и с легкой долей беспомощности произнес:
— Когда Юйчэнь вернется, мы проверим состояние ее памяти, а если совсем ничего не выйдет — обратимся к Учителю, пусть он придумает выход.
Тунтянь, словно еще не до конца осознав услышанное, моргнул, а затем в его глазах вспыхнула радость, засиявшая ярче млечного пути.
Лао-цзы сделал вид, что пьет чай, чтобы скрыть переполнявшие его чувства, но на его губах сама собой заиграла улыбка.
Он подумал: это и есть та самая невинность, которую он изо всех сил старался защитить.
Алло? Разве я не студент на летних каникулах?
——————————
Спасибо маленькому ангелу по имени «Юньшэнь Бучжичу» за питательную жидкость;
Спасибо всем за оставленные комментарии, особенно за те, что подгоняют... продалжать.
(╥﹏╥)
.
Словно легкий сон летающих цветов.
[Хунхуан Тайчу, Дворец Цзысяо.]
Неугасимые светильники горели безмолвно, застыв в вечной неподвижности — неизменный пейзаж внутренних покоев, освещающий лишь уголок этого пространства. Во всем дворце лишь один человек погрузился в бесконечную ночь.
Даоцзунь восседал на циновке, застыв в неизменном с древних времен обличье, источая глубокое ночное одиночество.
Словно что-то почувствовав, Он внезапно открыл глаза и бесстрастно бросил взгляд на нижние миры:
— Чего ты добиваешься?
Сказав это, Он слегка повернул голову, словно ожидая чьего-то ответа. Серебристо-белые волосы усыпали Его плечи, волочась по полу застывшим инеем, подобно морозной росе на оконном стекле глубокой зимней ночью.
Нефритовый Диск Созидания парил в воздухе, то ярко вспыхивая, то затухая. Долгое время спустя раздался бесплотный голос, произносящий слова с довольно странной расстановкой ударений, словно декламирующий грандиозную поэму:
— Скоро начнется представление, в зрительном зале должны быть судьи.
Он едва заметно нахмурился, выказывая необъяснимое отвращение к столь странным речевым оборотам:
— Кто тот ребенок, что преодолел барьеры Гуйсюй?
Диск качнулся, остановившись перед Ним, и небрежно бросил:
— Это Шанцин из другого мира. Между тобой и им тоже есть тонкая нить кармы. Если ты согласишься признать его, мне... будет проще объясниться, — бесплотный голос на мгновение задумался и произнес это двусмысленно.
Даоцзунь: ......?
Диск вновь неожиданно оживился:
— И Ци, может, ты возьмешь эту вину на себя? Ну, в смысле... поможешь мне с этой услугой?
И Ци холодно посмотрел на Него, намеренно пропустив мимо ушей вторую половину фразы:
— Если память мне не изменяет, Лао-цзы и Тунтянь приходили ко мне раньше из-за дела Гуанчэнцзы.
http://bllate.org/book/23046/2462771
Готово:
