— Кхе, кхе, кхе.
Лишь после того, как Чан Бэй выплюнул несколько глотков воды, его затуманенный разум начал проясняться. Он часто заморгал и потряс головой: перед ним, присев на корточки, сидел небритый мужчина и с беспокойством его разглядывал.
Чан Бэй прокашлялся, с трудом перевел дыхание, поднялся на ноги и сложил руки в приветственном жесте:
— Благодарю вас за спасение. Чан Бэй в неоплатном долгу, примите мой поклон.
Луньту поначалу решил, что перед ним какой-то дурачок — надо же было так долго барахтаться на мелководье. Но, услышав членораздельную речь, понял, что спас нормального человека. Он широко махнул рукой, вытер с лица воду и, указав на озеро, добродушно усмехнулся:
— Эй, господин, полно вам. Это мой господин заметил вас и приказал мне помочь.
Тоба Цзинь (закрыв глаза): …
Господин? Чан Бэй, разумеется, заметил, что судно весьма дорогое, похожее на торговое, а сам мужчина одет в пестрые одежды и совсем не похож на простолюдина. Он решил, что перед ним хозяин корабля. Бросив взгляд на закрытые двери и окна кают, Чан Бэй не стал спрашивать, как именно его заметили, а решил прощупать почву:
— А кто ваш хозяин?
Луньту не ожидал такой настороженности. Он окинул парня взглядом — что с него взять? — и слегка помрачнел. Указав на стоящие в углу палубы покосившиеся западные стеклянные сосуды, он ответил:
— Мы из Наньляна. Наш хозяин распродал товар и, увидев, как живописны окрестности Хуайаня, арендовал судно, чтобы осмотреть их.
На лице юноши промелькнуло смущение. После того как его несколько раз обманули в пути, он стал пуганым, словно птица, опасающаяся лука. Он вежливо поклонился:
— Не буду скрывать, у меня возник конфликт с хозяином одной лавки неподалеку. Прошу прощения за беспокойство, надеюсь на ваше понимание.
Луньту в душе удивился, но на лице отразилось искреннее любопытство: такой субтильный, робкий на вид юноша — и вдруг ввязался в ссору?
— Конфликт? Не расскажете, братец, в чем дело? Наш господин больше всего на свете ненавидит негодяев.
Хотя сам он был далеко не святым.
Чан Бэй покраснел от стыда. При мысли о том трактирщике гнев снова вспыхнул в его груди. Сдерживаясь, он проговорил:
— В десяти ли отсюда есть единственный трактир. Я остановился там и случайно увидел, как они обворовывают постояльцев. Я вспылил, хотел призвать их к ответу, но в ответ получил лишь угрозы.
— И что потом? — хмыкнул про себя Луньту. — И это всё?
Чан Бэй смутился. В тот момент он был вне себя от ярости, особенно когда увидел, что они забрали Амулет Мира, подаренный Сяо Линлан. Он попытался его отбить, но его просто вышвырнули вон.
Луньту внутренне расхохотался, но внешне изобразил сочувствие и похлопал Чан Бэя по плечу:
— Ну и мерзавцы же эти трактирщики. А вот наш господин — человек благороднейший.
Чан Бэй бросил на него быстрый взгляд. Впрочем, деньги не так важны, а вот амулет нужно было вернуть. Он два дня караулил у той лавки и в итоге забрал свою драгоценность.
В этот момент раздался неловкий звук. Лицо Чан Бэя вспыхнуло до самых корней волос. Луньту, проявив остатки совести, не стал смеяться, а лишь по-дружески хлопнул его по плечу:
— Не переживайте, господин. Пойдемте, я представлю вас моему хозяину. Господин! — позвал он во весь голос.
Тоба Цзинь, сидевший в каюте, закрыл глаза и глубоко вздохнул, сжимая в руке чарку с вином так, что побелели костяшки пальцев.
— Господин, — Луньту отодвинул занавесь и ввел Чан Бэя внутрь.
Тоба Цзинь поставил чашку, его глаза, темные и непроницаемые, сверкнули насмешливым взглядом, направленным на Луньту. Но когда он перевел взор на юношу в синем халате, в его глазах что-то изменилось.
— Меня зовут Чан Бэй, я из Линьаня, направляюсь на Весенний экзамен. К несчастью, упал в воду. Благодарю вас за спасение, — Чан Бэй сложил руки и поклонился.
Тоба Цзинь едва не раздавил чарку. Склонив голову набок, он с глубоким смыслом изучал молодого человека. Муж принцессы Гуаннин, чиновник Дахунлусы, Чан Бэй — тот самый человек, который в его прошлой жизни вел с ним переговоры от лица Наньляна?
Он откинулся на спинку сиденья, постучал пальцем по губам и улыбнулся. Надо же, Луньту спас старого знакомого. Этот человек в будущем принес немало пользы Наньляну.
Тоба Цзинь прищурился. Его длинные сильные пальцы небрежно коснулись лежащего на столе ножа для мяса.
Хм, какую бы смерть для него выбрать?
Картина резко сменилась: комната, полная белого песка и красных шелков, мерцающие свечи, чаша с ядом, протянутая к губам, и безликие люди вокруг, холодные, словно куклы. Тонкие бледные пальцы подносят чашу к губам, а затем по всему телу разливается обжигающая боль.
— А-а-а!
Сяо Линлан распахнула глаза, полные ужаса. Она тяжело дышала, непроизвольно сжимая в кулаках края рукавов.
— Барышня! — Чаньсинь, услышав крик из кареты, поспешно откинула занавеску и заглянула внутрь. — Что случилось? Вам приснилось что-то дурное?
Сяо Линлан хватала ртом воздух, лицо ее было белее снега. Она прикусила губу и прошептала:
— Мне приснился кошмар.
Она обняла Чаньсинь, вцепившись в ее руки так сильно, что пальцы побелели.
— Вокруг меня было столько призраков, мне было так страшно.
— Всё хорошо, всё хорошо, барышня, не бойтесь. Эти мелкие бесы не знают, что мы едем в храм Чанъюань к великому мастеру. Пусть он их всех изгонит.
Чаньсинь гладила госпожу по спине, а сама сжала кулаки, злобно пообещав себе, что если кто посмеет обидеть ее барышню, мастер Чжицин непременно с ними разберется.
Сяо Линлан все еще чувствовала сердцебиение — боль во сне была такой реальной, что она покрылась холодным потом. Вытерев лоб платком, она немного успокоилась и неуверенно спросила:
— Раньше мне никогда не снилось ничего подобного. Может, Бодхисаттва считает, что я недостаточно искренна, и решила меня напугать?
— Что вы такое говорите, барышня! — Чаньсинь широко раскрыла глаза. — Кошмары снятся всем. А вы еще два дня назад подготовили подношения для храма, какая тут может быть неискренность?
Сяо Линлан почувствовала укол совести. Ей было неловко признаться, что она едет просить за успех господина Чан Бэя, а не просто молиться, как ее матушка. Она шмыгнула носом, опустила глаза на свои нежные белые руки и машинально прижала их к груди.
— Что такое? Те призраки опять хотят вас обидеть? — Чаньсинь смерила взглядом пустоту, а затем поторопила кучера ехать быстрее. — У нас есть великий мастер, барышня, не переживайте!
Успокоив кучера, она повернулась к госпоже, но та вдруг улыбнулась и, протянув руки, спросила:
— Я ведь раньше не рассматривала свои руки толком. Посмотри, правда ведь красивые?
В ее глазах читалось полное довольство собой. Чаньсинь лишь вздохнула — она-то хотела утешить госпожу, но та сама нашла способ развеяться.
— Наша барышня во всем лучше всех.
— Какая же ты льстица, — Сяо Линлан шутливо ущипнула служанку за нос и спряталась за платком, тихонько хихикая.
Впереди показались храмовые постройки Чанъюаня, уходящие в облака. Древние деревья упирались кронами в небо, каменные плиты поросли мхом, а ветер доносил умиротворяющие звуки священных песнопений.
http://bllate.org/book/23041/2462091
Готово:
