В этот момент Цзунбо Я уже сидел у постели с книгой шахматных зададач и углубился в чтение.
На Цзунбо Я было надето скромное, но изысканное бамбуково-зеленое длинное ханьфу, манжеты которого украшала вышивка в виде бамбуковых листьев — просто, но со вкусом. Легкий весенний ветерок ласкал его лоб, и зрелище это поистине было завораживающе прекрасным.
Шэнь Цзин невольно залюбовался этой красотой.
Человеком, которого Шэнь Цзин меньше всего хотел упускать в этом мире, был вовсе не Юань Цзи, а Цзунбо Я. В конце концов… слава первого господина столицы была заслуженной и не преувеличенной.
Все любят красивых людей, а если этот красавец мог бы нежно миловаться с ним на ложе, лаская друг друга щекой к щеке, было бы еще лучше.
Услышав, как Шэнь Цзин толкает дверь, Цзунбо Я повернул голову, увидел его и мягко улыбнулся:
— Сюань-эр.
— Брат Я, — отозвался Шэнь Цзин. — Почему ты пришел в Павильон Срывания Звезд так рано?
— После утреннего доклада вспомнил, как вчера ты говорил, что собираешься навестить здесь учителя. Я немного заскучал по тебе, а в поместье все равно делать было нечего, вот и последовал за тобой.
Голос Цзунбо Я был мягким и плавным, словно журчание весеннего ручейка, и слушать его было одно удовольствие.
Шэнь Цзин не удержался от легкой улыбки, опустив глаза:
— Разве мы не виделись только сегодня утром?
— Предки говорили: день разлуки тянется как три осени. А от утра до нынешнего полудня прошло уже почти полдня, считай, целая осень. Целый год не виделись, конечно же, я соскучился.
Цзунбо Я рассмешил Шэнь Цзина.
— И правда Господин Цзывэй, красноречив и искусен в речах — Сюань-эр чувствует себя перед тобой несостоятельным.
Цзунбо Я медленно приблизился к Шэнь Цзину, взял его за руку и ласково произнес:
— Всё, что говорят другие о Господине Цзывэе, не имеет никакого значения.
Шэнь Цзин послушно шагнул навстречу Цзунбо Я и с улыбкой ответил:
— Стоило бы показать тем людям, каково это — видеть сурового, подобного сливе Господина Цзывэя с такой нежной стороны.
— Ты же знаешь, Сюань-эр, я такой только с тобой.
Цзунбо Я слегка опустил голову, Шэнь Цзин чуть приподнял подбородок, и их такие похожие лица соприкоснулись в мягком поцелуе губ. Обменявшись взглядами, они рассмеялись друг другу — их взаимопонимание было очевидно без лишних слов.
А за дверью…
Юноша с янтарными глазами наблюдал за тем, как эта гремящая на всю столицу пара господ милуется в полумлеке у бумажного окна. Его взгляд помрачнел, а взор невольно задержался на дорогом его сердцу юноше с белыми волосами, отчего в груди невыносимо закололо. Ему оставалось лишь горько вздохнуть и убежать мелкими шажками.
Божественный Прорицатель, который вчера предавался утехам с дурной компанией, а сегодня проспал до полудня, неспешно прогуливался по коридору, лениво зевая, и нос к носу столкнулся со своим бестолковым учеником.
Он уже было собрался отчитать его:
— Чего это ты носишься по коридору! Разве я тебе не твердил… — но слова упрека внезапно застряли в горле, стоило ему заметить готовые сорваться с ресниц Лэ Вэньин слезинки.
— Учитель, вы наконец-то встали, — Лэ Вэньин поджал губы и смахнул слезы.
Божественный Прорицатель проследил взглядом туда, откуда прибежал Лэ Вэньин, протяжно вздохнул и понизил голос:
— Что я тебе говорил? Твой старший брат Шэнь — человек редкого таланта, дракон среди людей, в будущем его ждут великие свершения. Принимая его в ученики, я преследовал лишь цель заручиться его поддержкой в будущем. Но ты, Инь-эр, совсем другое дело. Ты — воплощение божественного зверя Байцзэ, несущее благодать миру. У твоего старшего брата Шэня облик истинного правителя, но судьба его полна смертельных опасностей, а твоя дата рождения крайне слаба. Если будешь держаться с ним слишком близко, боюсь, навлечешь на себя злой рок.
— Не хочу слушать, не хочу! — Лэ Вэньин зажал уши руками. — Но я так сильно люблю старшего брата Шэня! Человеческое сердце из плоти и крови, я же не могу собой управлять.
Божественному Прорицателю оставалось лишь тяжело вздохнуть. Оставалось лишь признать, что у каждого своя судьба и все предопределено небесами, но он все равно не удержался от ворчания:
— Чем тебе плоха та девица Ли?
Устав от бесконечных нравоучений наставника, Лэ Вэньин ответил с предельной серьезностью:
— Пусть эта девица Ли хороша во всех отношениях, в моем сердце она не стоит и мизинца моего старшего брата Шэня. Учитель, я люблю старшего брата, и если вы запретите и решите изгнать меня из школы — воля ваша!
*
Шэнь Цзин и Цзунбо Я, находившиеся в комнате для игры в го, были абсолютно не в курсе разговора Божественного Прорицателя и Лэ Вэньина в коридоре снаружи.
Шэнь Цзин лишь расслышал чьи-то шаги и, догадавшись, что Лэ Вэньин стал свидетелем их близости с Цзунбо Я, не придал этому никакого значения.
Тот мальчишка сильно привязан к нему, он не причинит зла и не отвергнет, поэтому они продолжили нежиться в объятиях друг друга.
Шэнь Цзин знал, что Юань Цзи всегда держал при нем соглядатая для тайной слежки, однако стражники Цзунбо Я как сына вана Бэйтана обладали весьма недюжинной силой, поэтому телохранитель наверняка ни разу не смог подобраться достаточно близко, чтобы выследить их в момент уединения.
Иначе, узнай Юань Цзи, что они с Цзунбо Я настолько близки и давно перешли грань дозволенного между братьями, он бы ни за что не стерпел этого все два года и попросту взорвался бы от ярости.
Шэнь Цзин на мгновение отвлекся и задумался, но целовавший его Цзунбо Я заметил это и в наказание легко прикусил кончик его языка.
Лишь спустя долгое время нежностей они нехотя отстранились друг от друга.
Цзунбо Я слегка ревниво протянул:
— О ком ты думал? Неужели все еще о том негодяе?
Шэнь Цзин покачал головой:
— Просто кое-что вспомнилось.
Цзунбо Я недовольно слегка нахмурил брови, и Шэнь Цзин поспешил его успокоить:
— Брату Я не стоит беспокоиться, Сюань-эр больше не дрогнет из-за этого мерзавца. Этот негодяй Юань Цзи похитил горы и реки нашей страны, убил моих родителей и братьев. В сердце Сюань-эра к нему пылает лишь ненависть, и о былой привязанности не может быть и речи.
Цзунбо Я ничего не ответил, лишь крепче обнял Шэнь Цзина, нежно целуя его в ухо и шепча ласковые слова:
— Сюань-эр, я люблю тебя больше всего на свете, включая собственную жизнь. Не причиняй себе боли — хотя бы ради этого я намного лучший выбор, чем Юань Цзи.
Шэнь Цзин обнял Цзунбо Я в ответ и мягко улыбнулся:
— Сюань-эр всегда знал, как брат Я относится ко мне. Я не смею предать это чувство и могу лишь вручить тебе остаток своей жизни.
Услышав такую улыбку Шэнь Цзина, Цзунбо Я заметно успокоился, но вскоре вспомнил о делах государственной важности, посерьезнел и сказал Шэнь Цзину:
— Сюань-эр, отец хочет кое о чем поговорить с тобой.
Шэнь Цзин слегка удивился.
Юань Цзи даровал Шэню Цзину достойный титул молодого князя, позволивщий ему остаться жить в столице, и все эти два года Шэнь Цзин жил в Резиденции вана Бэйтана вместе с Цзунбо Я и ваном Бэйтана.
В прежней династии ван Бэйтана был поистине преданным слугой, три поколения его семьи верой и правдой служили императорскому дому, сражаясь на полях сражений. Император Сюаньхэ, помня о доблести и заслугах вана Бэйтана, выдал за него свою единственную родную сестру — Великую принцессу Чанпин.
Великая принцесса Чанпин и ван Бэйтана жили душа в душу, в полном согласии. Вот только двенадцать лет назад во время дворцового переворота Великая принцесса Чанпин трагически погибла, и с тех пор ван Бэйтана горько оплакивал ее, желая лишь собственноручно убить мерзавца Юань Цзи. Он больше не появлялся при дворе, а все дела в резиденции полностью передал Цзунбо Я.
Шэнь Цзин долгое время жил в Резиденции вана Бэйтана, и ван Бэйтана всегда обращался с ним по протоколу, положенному пятому принцу прежней династии, при каждой встрече непременно титулуя высочеством. Однако больше всего на свете он любил сидеть у погребального алтаря Великой принцессы Чанпин, целыми днями разговаривая с той деревянной табличкой из красного дерева с начертанными киноварью иероглифами.
И вдруг ван Бэйтан пожелал лично побеседовать с Шэнь Цзином — это не могло не поразить последнего:
— Знает ли брат Я, по какому поводу?
Цзунбо Я поджал губы, явно испытывая какие-то колебания.
— Это… ради возрождения Наньхуаня.
Голос Нянья 15
Шэнь Цзин замер, глядя на Цзунбо Я, и в его взгляде мелькнуло сомнение.
— Брат Я, правильно ли поступать вот так… Я боюсь, что если я действительно выступлю против брата Цзи, то брат Цзи…
— Сюань-эр, — нежно прервал его Цзунбо Я, приложив подушечку пальца к губам Шэнь Цзина.
— Сюань-эр, ты — законный пятый принц Наньхуаня. И Наньхуань никогда не был какой-то там прежней династией.
Цзунбо Я замолчал, и при упоминании об этом на его лице все еще читалось нестерпимое сожаление.
— К тому же, неужели ты забыл, Сюань-эр, кто убил твоего отца-императора и мать… Неужели ты действительно готов отдать эти прекрасные земли тому негодяю?
Шэнь Цзин медленно отвел взгляд, уставившись в полумрак, и долго молчал.
В его глазах сменялись и мерцали самые разные отблески.
Наконец Шэнь Цзин глубоко вздохнул:
— Хорошо.
*
Ван Бэйтана был человеком глубоко преданным в любви. До встречи с Великой принцессой Чанпин он слыл в столице известным повесой, дни напролет предаваясь разгулу и пиршествам.
Но у каждого человека действительно есть своя предначертанная судьба. Стоило вану Бэйтана встретить Великую принцессу Чанпин, как он остепенился и больше никогда не посещал злачных мест.
Они жили с Великой принцессой душа в душу, являя собой образец глубокой супружеской любви, что было притчей во языцех по всей столице.
Десять лет назад Юань Цзи устроил дворцовый переворот, косвенно став причиной смерти Великой принцессы Чанпин, поэтому ван Бэйтана ненавидел Юань Цзи всеми фибрами души, считая его бельмом на глазу, и жаждал поскорее избавиться от него, чтобы утолить свою боль.
Верных слуг Наньхуаня было немало, но почти всех их Юань Цзи так или иначе уничтожил.
Ван Бэйтану удалось уцелеть лишь потому, что Юань Цзи не хотел портить из-за этого отношения с Цзунбо Я.
У вана Бэйтана давно зрели планы восстания, а к Шэнь Цзину он питал глубочайшее почтение. Сначала он не решался на бунт, полагая, что императорский род пресекся, но раз теперь отыскался законный наследник, нельзя больше позволять этому миру оставаться в столь незаконном положении.
К тому же Шэнь Цзин сейчас обрел блестящий вид, кардинально отличаясь от прежнего себя. Если возвести его на трон в качестве императора, простой народ наверняка не станет возражать.
— Ваше Высочество, у меня в Шу осталось три тысячи личных воинов. Если Вы действительно решите покончить с этим псом-убийцей, я готов сложить голову и стать Вашим кинжалом!
Переполненный эмоциями ван Бэйтана, услышав от Цзунбо Я о согласии Шэнь Цзина поднять восстание, тут же сжал кулаки и произнес пламенную речь, выказывая свою верность.
Цзунбо Я хранил молчание и вместе с ваном Бэйтана опустился на колени перед Шэнь Цзином.
Увидев такую картину, Шэнь Цзин невольно растерялся:
— Императорский дядя, не нужно стольких церемоний. И ты, брат Я, встань же?
Ван Бэйтана остался непреклонен и вместо этого принялся убеждать Шэнь Цзина:
— Ваше Высочество, прежний император скончался, а Вы — единственный оставшийся в живых представитель императорской крови. Вы — единственный в этом мире законный государь. Между правителем и подданным существует непреложная граница, и этот слуга обязан совершить поклон.
— Я, Цзунбо Я, готов повиноваться приказам Вашего Высочества.
Шэнь Цзин какое-то время суетился, но быстро взял себя в руки, расправил плечи и устремил горящий взгляд вдаль.
— Я… Одинокий понял. Но императорский дядя, Ваши верные войска сейчас далеко в Шу, а от Шу до столицы тысячи ли пути. Поход такой огромной армии неминуемо привлечет всеобщее внимание. Если мы действительно вздумаем принудить к отречению силой Ваших людей, боюсь, они не успеют дойти и до половины пути, как Юань Цзи обо всем догадается и посадит нас под домашний арест.
— Тогда каково же мнение Вашего Высочества?
— Никакой спешки. Юань Цзи хитер и коварен, тем более мы должны действовать шаг за шагом с предельнейшей осторожностью. Императорский дядя, не волнуйтесь пока. Дайте нам с Бо Я обсудить детальный план, а после мы известим Вас.
Успокоив вана Бэйтана, Шэнь Цзин дождался, пока тот удалится, после чего Цзунбо Я с легким недоумением повернул голову:
— Сюань-эр, у тебя уже есть план?
— Есть, — сурово произнес Шэнь Цзин. — Но этот план требует моего предварительного вхождения во властные круги при дворе.
*
Осень, день оглашения результатов императорских экзаменов.
На первом месте великого желтого списка красовалось имя недавно прогремевшего на всю столицу младшего сына вана Бэйтана — Нань Юйсюаня.
То, что этот господин участвовал в нынешнем дворцовом экзамене и занял первое место в списке — чжуаньюаня, никого особо не удивило.
А вот вторым в списке шел тот самый младший ученик Божественного Прорицателя — Лэ Вэньин, сдававший экзамен вместе с господином Нань Юйсюанем.
Ранним утром Лэ Вэньин вихрем выскочил на улицу посмотреть списки и первым делом обнаружил псевдоним Шэнь Цзина, гордо красующийся на самой вершине. Его глаза радостно сузились от восторга, так что окружающие даже стали подшучивать над ним:
— Братец, неужели сдал?
Лэ Вэньин с улыбкой ответил:
— Я еще свое имя не нашел.
Остальные лишь удивлялись: человек еще даже не отыскал себя в списках, а уже сияет от счастья?
Проведя пальцем ниже по списку, Лэ Вэньин тут же наткнулся на собственное имя и пришел в неописуемый восторг:
— Ха-ха-ха! Я — баньян! Я занял второе место!
Его крики тотчас привлекли толпу зевак из числа пожилых горожан. Заметив, что юноша хорош собой — с губами алыми от природы, лицом чистым, к тому же успешно сдавший экзамены, что сулило ему богатство и почести в будущем, старики тут же зашевелились.
— Братец, полагаю, ты еще не женат? У меня дома как раз подрастает юная девица, лицом прекрасна не хуже Си Ши! Если братец заинтересован, не заглянуть ли нам в гости?
— Ишь чего удумал! С твоей-то уродиной дома смеешь равнять ее с Си Ши? Совесть есть вообще? Лучше взгляни на мою дочь, братец! Пусть лицом не выдалась, зато нравом тиха и послушна. Если братец не побрезгует, можешь взять ее хотя бы в наложницы!
Толпа чересчур гостеприимных дедков напугала Лэ Вэньина так, что он тут же бросился наутек, на ходу громко вопя:
— Хватит меня сватать! У меня уже есть любимый человек!
А Шэнь Цзин, стоя на верхнем этаже Павильона Срывания Звезд, с улыбкой наблюдал, как Лэ Вэньин спасается бегством через две улицы отсюда.
Божественный Прорицатель сплюнул и выругался:
— Вот сопляк! Получил второе место, а орет так, будто весь мир покорил. Не видит он, что ли, что настоящий чжуаньюань ведет себя куда скромнее? К тому же, для ученика Божественного Прорицателя радоваться какому-то второму месту — просто позор для школы!
— Учитель, Вэньин еще мал, он в том возрасте, когда хочется пошуметь. Радоваться — это нормально. Дожинь он до моих лет, радоваться ему уже будет трудно.
Божественный Прорицатель снова бросил взгляд на бегающего повсюду Лэ Вэньина и с досадой покачал головой.
Затем он с любопытством спросил:
— Скажи-ка, ученик, с чего это ты вдруг решил сдавать экзамены в этом году? Разве раньше ты не относился к делам при дворе с крайним презрением?
Заметив приближающегося Цзунбо Я и прикинув в уме, что соглядатай наверняка где-то поблизости, Шэнь Цзин подал Цзунбо Я знак глазами, а затем нарочито скорбно вздохнул:
— Ради встречи с одним старым знакомцем.
*
Что же до Юань Цзи, то, получив донесение от тайного стражника о том, что Шэнь Цзин участвует в нынешних экзаменах, а причиной его поступления на госслужбу стало желание повидать старого знакомого…
Знакомого? Какой еще знакомый мог найтись при дворе? Шэнь Цзин вовсе не был знаком с чиновниками всего двора, кроме него самого и Цзунбо Я.
Но Цзунбо Я и так ежедневно видится с Шэнь Цзином в Резиденции вана Бэйтана. Выходило, что единственным человеком, с которым Шэнь Цзин мог встретиться, попав во дворец, был он сам.
При этой мысли уголки губ Юань Цзи невольно поползли вверх.
Вспомнив, как несколько лет назад Шэнь Цзин вился вокруг него, угождая и заискивая, а затем представив его ослепительное белое тело во время их ночных утех, он почувствовал, как сердце сладко защемило от нежности, и не смог сдержать эмоций.
Изначально он планировал дождаться их встречи на утреннем докладе, но, подумав еще немного, решил: хотя в парадном зале они смогут переглядываться, толком поговорить там не удастся, так зачем ждать — лучше самому пойти и разыскать его.
В конце концов, раз уж Шэнь Цзин так тоскует по нему, что с того, если он сам первый проявит уступчивость? Стоит им немного понежиться друг с другом, как прежние отношения тотчас наладятся.
Окрыленный таким замыслом, Юань Цзи не смог совладать с нетерпением: сбросив драконью мантию и переодевшись в простое платье, он тайком отправился на банкет чжуаньюаней.
Все говорят, что за один день осмотреть все цветы Чанъани — величайшее наслаждение для человека, но Шэнь Цзин держался на удивление скромно, в то время как Лэ Вэньин сиял так ярко, что непосвященные зеваки вполне могли подумать, будто чжуаньюанем стал именно он.
Провозившись весь день, вечером они должны были присутствовать на банкете в честь успешной сдачи экзаменов.
Шэнь Цзин парой фраз отделался от старых сановников, пытавшихся навязать ему в жены собственных дочерей, уединился в тихом уголке и, подперев щеку рукой, жевал легкие закуски, краем глаза наблюдая, как та свита сановников спаивает Лэ Вэньина кубок за кубком.
На банкете присутствовало немало придворных чинов, и Цзунбо Я тоже пришел.
Заметив, что Шэнь Цзин нашел себе укромное местечко, Цзунбо Я уже собирался отклонить очередное предложение выпить и направиться к нему, как вдруг Шэнь Цзин послал ему сдержанный знак не спешить.
Исполненный легкого недоумения, Цзунбо Я перевел взгляд и увидел молодого человека в пурпурном ханьфу с вышитыми на нем благоприятными облаками, направлявшегося к Шэнь Цзину.
Силуэт юаня показался ему знакомым, и, присмотревшись пару мгновений, Цзунбо Я узнал в нем Юань Цзи. Увидев же, что Шэнь Цзин действительно поднялся с места, собираясь уйти вместе с ним, Цзунбо Я внутренне затрепетал от тревоги, но не мог просто так бросить осаждавших его собутыльников-сановников, чувствуя лишь горькую боль в душе.
Хотя его Сюань-эр и уверял, что окончательно остыл к Юань Цзи и не питает к нему никаких романтических иллюзий…
Но… разве найдется на свете тот, кто способен хладнокровно поднять руку на человека, с которым делил ложе?
Тем более что его Сюань-эр бывал так невыносимо мягок.
*
Стояла осень, опавшие листья устилали землю словно ковром, и медленно кружились листья гинкго.
Шэнь Цзин бросил взгляд на Юань Цзи, одетого в простые одежды, его губы дрогнули, но в конце концов он лишь почтительно отдал поклон:
— Не знаю, зачем Вашему Высочеству понадобилось переодеваться в простое платье и инкогнито разыскивать этого слугу?
— Ни за чем особенным, — улыбнулся уголками губ Юань Цзи. — Просто захотелось повидать Цзин-эра.
Стоило старому ласковому прозвищу вновь прозвучать из чужих уст, как Шэнь Цзин невольно замер всем телом, но тут же взял себя в руки.
— Император шутит. Разве та благородная особа, что некогда жила в Саду Мэй, не погибла? Ныне в этом мире существует лишь младший сын вана Бэйтана — Нань Юйсюань. Никакого Шэнь Цзина больше нет.
Юань Цзи тихо усмехнулся, ухватил Шэнь Цзина за подбородок и заставил поднять голову:
— Поднебесье принадлежит Одинокому. И раз Одинокий говорит, что человек по имени Шэнь Цзин существует, значит, он существует.
Шэнь Цзин поджал губы, словно собираясь что-то сказать, но в итоге промолчал и лишь горько усмехнулся:
— Раз Ваше Высочество — верховный правитель, воистину всё обстоит так, как Вам угодно.
— Или, может быть, Цзин-эр хочешь отречься от тех годов, когда мы были так счастливы вместе?
Шэнь Цзин вздрогнул, на мгновение засомневался, а затем с горькой усмешкой медленно ответил:
— Не могу.
— Цзин-эр, ответь Одинокому: когда ты тогда говорил, что больше никогда в жизни не увидишься с Одиноким, не жалел ли ты?
— Никогда.
Глядя на упрямый вид Шэнь Цзина, Юань Цзи ласково улыбнулся:
— А вот Одинокий жалел.
Шэнь Цзин изумленно поднял на него глаза.
Юань Цзи мягко улыбнулся:
— Те слова, что я сказал тебе тогда во Дворце Хэгань — о том, что мы больше никогда не увидимся и станем чужими друг другу — были лишь сказаны в сердцах. За те два года, что мы провели в разлуке, я не сомкнул глаз ни единой ночи. Стоило мне подумать о тебе, Цзин-эр, как тоска становилась невыносимой. Я столько раз едва сдерживался, чтобы не разыскать тебя.
Голос Нянья 16
Шэнь Цзин замер, на его лице отразилось колебание.
Заметив это, Юань Цзи приблизился к Шэнь Цзину и взял его за руку:
— Цзин-эр, если в твоем сердце осталась хоть капля чувств к Одинокому, возвращайся со мной. Я клянусь, что больше никто не посмеет тебя обидеть.
— Цзин-эр не верит.
Юань Цзи усмехнулся:
— Как так? Разве Цзин-эр не верит своему брату Цзи? На сей раз больше не появится никого вроде Наложницы Ци, кто смог бы обидеть тебя.
При упоминании прошлого Шэнь Цзин не удержался от саркастической улыбки:
— Поскольку власть канцлера ныне полностью подорвана, брат Цзи, естественно, вздохнул свободнее. И с Наложницей Ци в гареме не нужно было осторожничать так сильно. Но, брат Цзи… — Шэнь Цзин тяжело вздохнул. — Разве после Наложницы Ци не может появиться Благородная супруга Сянь или Благородная супруга Чэнь?
Улыбка на лице Юань Цзи слегка застыла.
Увидев это, Шэнь Цзин язвительно продолжил:
— Или брат Цзи всерьез думает, что за эти годы я зря штудировал исторические трактаты? Что я по-прежнему ничего не смыслю в политике и раскладе сил, оставаясь тем самым наивным ребенком Шэнь Цзином, который слепо верил, что его брат Цзи никогда не обманет?
Ныне я уже не тот, что прежде. Даже звание чжуаньюаня мне пожаловал лично брат Цзи. Неужели брат Цзи до сих пор сомневается в моих познаниях?
Юань Цзи ошеломленно замер перед Шэнь Цзином, испытывая противоречивые чувства.
Его взгляд скользнул по прядям волос Шэнь Цзина, и в глазах промелькнула боль.
— Цзин-эр, ты вырос, стал образованным.
— Верно, все больше становясь похожим на брата Я, — казалось, Шэнь Цзин уже угадал мысли Юань Цзи.
Однако на этот раз Юань Цзи решительно покачал головой.
http://bllate.org/book/22891/2435493
Готово:
