Шу Ихуань указал на уличный лоток у дороги:
— Хочу дыню, иди купи!
Я про себя подумал: ну конечно, привык быть молодым господином, даже вести себя по-людски не умеет. С пренебрежением ответил:
— Я пойду? А я не хочу. Хочешь — иди сам.
Шу Ихуань посмотрел на меня с безнадежностью:
— Ты же знаешь, у меня нет денег. Я тащил тебя всю дорогу на себе, и вот наконец-то попалась еда, неужели нельзя просто купить дыню!
Я погладил живот. В нем тоже пусто, так что сказать, будто я не хочу есть, было бы ложью. Но если потратить деньги на дыню, на обед уже не хватит, нужно считать каждую копейку. Я наставительно сказал:
— Деньги у меня есть, но нам ведь еще обедать нужно! Дам тебе четыре медяка, купишь сколько получится. Но сразу договоримся: если останутся — вернешь, если не хватит — доплачивать не буду. И дыню, как купишь, поделим поровну.
— Хорошо! — Шу Ихуань был настолько голоден, что ленился произнести хоть одно лишнее слово.
Хотя уже наступила осень, жара в предгорьях все еще стояла невыносимая: солнце палило, цикады не умолкали. На проселочной дороге почти не было торговцев. Мы уже подходили к городу, а там, впереди, наверняка ждали изысканные яства, вот только кошелек наш был пуст.
Вскоре Шу Ихуань радостно прибежал обратно, неся на веревке целую дыню, и похвастался:
— Гляди, всего за два медяка целую дыню взял!
Я заподозрил неладное: почему так дешево? Но вслух лишь польстил ему:
— Ну конечно, за что берется знатный господин, все спорится. Один твой выбор стоит двоих.
Я уже собрался расколоть дыню ударом ладони, чтобы съесть ее прямо здесь, на земле, но Шу Ихуань заартачился:
— Мы же почти в городе, надо найти лавку, хотя бы стол со стульями, помыть руки и поесть по-человечески.
Я подумал про себя: ну точно, у богатых свои причуды.
Когда мы вошли в город и нашли лапшичную, то попросили у хозяина нож. Разрезали дыню — и обнаружили, что она совсем зеленая. Мякоть была белесо-зеленой, ни капли сладости. Я вскочил, ударив по столу, и посмотрел на Шу Ихуаня:
— Я иду требовать возврата! — Сказав это, я схватил дыню в одну руку, нож в другую и широким шагом выскочил наружу.
Шу Ихуань, увидев мой настрой, решил, что я собрался убивать, и поспешил следом:
— Это всего лишь дыня, не стоит так горячиться, не натвори бед!
Добравшись до лотка, я, не говоря ни слова, швырнул дыню на землю, разбив вдребезги. Торговец при виде такого зрелища остолбенел, не задал ни единого вопроса, а лишь поспешно вытащил на веревке две другие дыни и с поклоном вручил мне. Одержав победу, я с высоко поднятой головой зашагал прочь. Шу Ихуань, шедший следом, не удержался и поднял большой палец:
— Эй! Сразу видно — мастер своего дела! Четверых стоит!
Вернувшись в лапшичную, мы разрезали дыни — и снова опешили: обе оказались зелеными. Я пришел в ярость, волосы встали дыбом. Хотел было бежать к торговцу, но оказалось, что его и след простыл — свернул лавку и сбежал.
Пришлось нам вернуться за стол. Шу Ихуань, видя мое уныние, утешил:
— На ошибках учатся, в странствиях всякое бывает.
Хозяин лапшичной усмехнулся:
— Господа, сразу видно — приезжие. Сейчас уже осень, разве дыни еще едят? У него, небось, вся телега такая — лишь бы хоть кого-то обмануть.
Я вздохнул:
— Мир полон опасностей! Раз купил дыню, придется доедать, даже сквозь слезы. Хозяин, принесите немного сахара!
Шу Ихуань заказал себе миску лапши. Хотя она была постной, он уплетал ее за обе щеки, причмокивая от удовольствия. А потом, глядя, как я давлюсь двумя зелеными дынями, он еще и подлил масла в огонь:
— Настоящий мужик! Если бы ты не сказал, я бы решил, что этот живот у тебя одолженный!
Глядя, как он ест лапшу, я чувствовал, как зубы скрипят от злости: если бы не ты со своей дыней, разве потратил бы я свои деньги впустую!
Он допил бульон, вытер рот и сказал:
— Очень вкусно, никогда такой не ел. Давай найдем ночлег.
— Ночлег? — удивился я. — Мы же в городе, а не в поле, где еще искать шалаш или лачугу. Зачем тратить деньги на постоялый двор?
Услышав это, Шу Ихуань удивился еще больше:
— Шалаш? Лачуга? Разве такой утонченный господин, как я, может там остановиться? К тому же я сто лет не мылся, от постоянной беготни уже провонял весь.
Я вздохнул:
— Ты для меня как обуза. Ищи что-нибудь поближе и подешевле.
— Эй, поближе? Ты что, не боишься, что люди из усадьбы Сегоу-шань нас догонят?
Я усмехнулся:
— Как только действие яда пройдет, при твоем-то боевом мастерстве, разве они смогут тебя удержать? Неужели ты думаешь, что Горная дева, с ее-то проницательностью, этого не предвидела? Шанс у тебя был только один.
Шу Ихуань надулся:
— А ты тогда чего заставлял меня тащить тебя на себе столько времени!
Мне пришлось улыбнуться:
— Ну, у меня ведь нога была повреждена.
Шу Ихуань причмокнул:
— А я смотрел, как ты с торговцем дынями разбирался — летал, как на крыльях.
Я перевел тему:
— Давай здесь остановимся, выглядит скромно, должно быть недорого.
Городская жизнь, конечно, не чета деревенской: толпы людей, кареты, шум и гам. Шу Ихуань, который раньше казался таким статным и блистательным, среди пестрой толпы уже не выглядел столь приметно. Войдя на постоялый двор, я, не слушая его протестов, снял один номер. Он спал на кровати, я — на кушетке.
В комнате он принялся за свое: окуривал одежду благовониями, парил ноги в полыни, вычесывал волосы, заваривал чай — возился без конца. А я лежал на кушетке, обдумывая дальнейший путь, и так и не смог заснуть, ворочаясь всю ночь.
Ближе к рассвету, при свете луны, я посмотрел на спящего Шу Ихуаня. Шань-нюй говорила, что он очень похож на Бай Ихуаня, только чуть уступает ему. Интересно, насколько же прекрасен был Бай Ихуань, если этот так хорош? Как, должно быть, они с учителем смотрелись рядом — словно небожители. Не знаю, как там учитель, пока я спустился с гор. Я молча молился луне, чтобы Бай Ихуань был жив. Пусть надежды учителя, которые она хранила шестнадцать лет, не окажутся напрасными!
На следующий день в полдень мы обедали внизу. Заведение было небольшим, но с множеством перегородок для уединения. Мы выбрали столик у входа.
Шу Ихуань спросил:
— Почему не за перегородку? Там тише, никто не видит.
Я ответил сухо:
— Денег у нас в обрез, не будем занимать лучшие места и мешать хозяину вести дела. Если ты, старик, отдохнул, давай трогаться в путь, до усадьбы Бай еще идти и идти.
Шу Ихуань причмокнул:
— Эх, всю дорогу с тобой — одна сплошная тоска!
— Хочешь, чтобы не было тоскливо? Пожалуйста, доставай деньги!
Услышав это, Шу Ихуань, как бы ни кипел от негодования, вынужден был проглотить гордость: он прекрасно понимал, что тот, кто платит, тот и заказывает музыку.
Я заказал только булочки и лепешки, но он по своей воле велел подать горячего желтого вина, ссылаясь на то, что простудился в пруду, и взял пару закусок. Видя, что закуски постные, я не стал спорить.
Вскоре вошли двое, и мы замолчали. Один — с бегающими глазками, козлиной бородкой, в пожелтевшем даосском халате, с редкими волосами, собранными в пучок, в который была воткнута персиковая веточка. Второй — старуха лет шестидесяти, с добрым лицом, в простой грубой одежде, с узловатыми руками — с виду обычная деревенская женщина. Они сели за столик неподалеку.
Даос заказал чаю, огляделся по сторонам и таинственно достал книгу:
— Вот она, легендарная книга боевых искусств, способная в одиночку противостоять тысячам воинов — Искусство божественного хлыста, Поющие горы! Если твой сын будет усердно тренироваться, слава в мире боевых искусств ему обеспечена.
Старуха, едва сдерживая слезы, схватила книгу:
— Правда? Мой сын станет повелителем боевых искусств?
Даос кивнул:
— Конечно! И главой альянса стать — раз плюнуть!
Старуха пришла в восторг:
— Правда! Как хорошо! Скорее дай мне ее!
Даос прошептал:
— Тише, не привлекай внимания. Посмотри на мою ногу — если бы я не был калекой, ни за что бы не продал, сам бы учился.
Старуха закивала:
— Да, да, если бы не вы, господин Хуан, разве мой сын смог бы прикоснуться к такому искусству.
Даос взмахнул рукой:
— Пустяки. Деньги — товар, товар — деньги. Вижу, ты женщина бедная, цена одна — двадцать лянов.
Хотя они шептались, каждое слово долетало до нас. Я уткнулся в свою булочку. Даос открыл первые страницы и стал читать: первая глава — Все идет как по маслу, вторая — Драконы играют с жемчужиной, третья — Солнце озаряет мир, четвертая — Счастье приходит в дом.
Шу Ихуань едва не выплюнул вино. Прошептал мне:
— Это что, учебник поздравлений на Новый год?
Я бросил на них взгляд. Старуха достала синий мешочек с вышитой красной сливой и отдала даосу. Тот пересчитал серебро и спрятал обратно.
Я молчал, а Шу Ихуань прошептал:
— Этот даос — мошенник! Средь бела дня, при честном народе, разве я могу сидеть сложа руки!
Я схватил его за руку:
— Оставь это, пей свое вино, еще неизвестно, кто кого обманет!
Шу Ихуань посмотрел на меня с пренебрежением:
— Как это меня обманут?
Я закатил глаза:
— Меньше знаешь — крепче спишь! Ты на дыне попался, а тут лезешь не в свое дело. Мы здесь чужие, зачем нам ввязываться в эту мутную воду?
Шу Ихуань возмутился:
— Разве учитель не учил тебя, что при виде несправедливости нужно действовать?
Я парировал:
— Учитель учил меня смотреть под ноги, когда идешь, и оценивать людей, прежде чем вмешиваться!
Шу Ихуань наполнил чарку и выпил одним махом:
— Ладно, ладно, учитель твой прав.
Видя, что он вошел во вкус и быстро не закончит, я сказал:
— Ешь не спеша, я схожу поищу, где арендовать почтового голубя, отправлю весточку учителю, что мы в порядке.
Шу Ихуань кивнул:
— Иди, я подожду.
Перед уходом я предупредил:
— Не встревай в чужие дела, не наживи проблем!
— Хорошо, не волнуйся.
На улице я нашел хозяина голубей. Тот оказался честным человеком: сказал, что голуби летают максимум на восемьсот ли, и если нужно передать вещь — одна цена, если просто письмо — другая. И что голуби не знают адресатов, только примерное место. Я ответил, что это не страшно — в радиусе десяти ли от гор Сюлин все равно никого нет.
Я написал: «Цы-эр в безопасности, закончим дела — вернемся», и вернулся на постоялый двор.
Шу Ихуань — настоящий балласт, ни минуты покоя. У входа толпился народ, я сразу понял — что-то случилось. Протиснувшись сквозь толпу, я увидел ту старуху: она вцепилась в ногу Шу Ихуаня, крича, что ее обманули, что даос продал ей подделку. Она хотела вернуть деньги, но даос заявил: товар продан — возврата нет. В суматохе Шу Ихуань решил помочь, выбил у мошенника деньги, но когда та открыла мешочек, там оказались камни. А даос уже исчез. Теперь старуха не отпускала Шу Ихуаня, утверждая, что они сообщники.
Шу Ихуань метался, пытаясь объяснить, что он видел, как тот клал серебро, но старуха не слушала:
— Мне плевать! Это деньги на спасение моего сына, я не хочу жить без них! Я потащу тебя к властям!
Я тихо вышел из толпы и осмотрелся. Напротив была мясная лавка. Я подошел к мяснику, бросил пару медяков и прошептал:
— Подскажи, в какую сторону ушел даос?
Мясник посмотрел на меня, помедлил, а потом ударил ножом по колоде, указывая лезвием на север. Я все понял — даос местный, и мясник не хочет неприятностей.
Я рванул на север. Небо сжалилось над Шу Ихуанем — я успел заметить желтую фигуру как раз в тот момент, когда она нырнула в переулок.
Он юркнул в ворота. Стена была невысокой, я перемахнул через нее. Когда он обернулся, я уже был внутри. Не раздумывая, я ударил его в нос — из глаз брызнули слезы, он завыл. Пока он схватился за лицо, я сбил его с ног ударом ноги.
Он был в шоке, ничего не понимал. Чтобы он не орал и не позвал подельников, я снял свой вонючий носок и запихнул ему в рот. Затем связал его. Даос уставился на меня полными слез глазами. Я потащил его обратно. На улице люди провожали нас изумленными взглядами.
У постоялого двора толпа все еще стояла. Я понял, что Шу Ихуаню самому не справиться, и закричал:
— Пропустите!
Внутри я увидел Шу Ихуаня: его некогда безупречный халат был порван, прическа растрепана, а сам он покраснел от стыда. Старуха вцепилась в него, требуя денег.
Я швырнул даоса к ее ногам. Она остолбенела, но тут же пришла в себя и, переключившись на даоса, завопила:
— Это ты! Верни мои деньги!
Шу Ихуань, увидев меня, просиял, как будто встретил спасителя. Он схватил даоса за шиворот:
— Отдавай деньги!
Даос от страха закатил глаза. Я остановил Шу Ихуаня, чтобы не дошло до убийства. Старуха, поняв, что Шу Ихуань не из простых, начала заискивать:
— Господин, простите старуху, я не признала вас! Я сама потащу его к властям!
Я дернул за веревку, даос рухнул. Я сказал:
— Да, к властям! Пошли, я помогу вам!
Старуха замялась:
— Э... не стоит утруждать господ, мы сами...
Я настаивал:
— Нет уж, не стесняйтесь! Вдруг по дороге что случится, потом не разберемся.
Видя, что я не отступлю, она начала умолять:
— Давайте его отпустим? Он старый, я не хочу проблем. Пусть только вернет деньги, и разойдемся.
Я усмехнулся:
— Отпустить?
— Да... можно?
Я ответил с издевкой:
— Можно... раз вы просите, так и быть. — И добавил: — Доставайте деньги, пересчитайте, только смотрите, чтобы они снова в камни не превратились.
Старуха с неловкой улыбкой достала тот самый мешочек. Двадцать лянов — все до копейки. Шу Ихуань сжал ее руку:
— Ах ты воровка! Подменила мешочки!
Старуха, вырываясь, свалила все на даоса. Когда она собралась спрятать деньги, я перехватил ее руку:
— Так просто не пойдет. — Я указал на порванную одежду Шу Ихуаня.
Старуха заныла:
— Ой, милок, ты что, вымогаешь?
— Зачем вымогать? Может, сходим к властям? Пусть чиновник найдет портного и оценит ущерб. А заодно найдет палача, чтобы тот выбил из этого старика правду, почему у него оказался такой же мешочек.
Старуха, скрипя зубами, достала серебряный слиток и сунула мне. Она хотела уйти, но я держал даоса. Она попыталась откупиться, сунув мне еще один слиток, чтобы я отдал книгу мошеннику.
Я взвесил серебро:
— А носок? Я ведь из-за вас лишился пары носков!
Она, словно отрывая от сердца, выложила еще один слиток.
— А за веревку?
— Еще один! — рявкнула она.
— Вот, держи, забирай свою веревку!
Когда они ушли, толпа рассеялась. Хозяин, который все это время считал выручку, улыбнулся:
— Ну вы даете, ребята! Эти двое тут известные мошенники, никто с ними связываться не хотел. А вы их проучили. В общем, обед сегодня за мой счет, ешьте сколько влезет.
Я поклонился:
— Благодарю, хозяин!
http://bllate.org/book/22800/2419177
Готово:
