Мин Тан поднял руку, призывая к тишине, глубоко вздохнул, почувствовав в душе легкий укол совести, и, повернувшись к наложницам, виновато опустил глаза.
— Раньше я был мал и неразумен, но впредь такого не повторится. Отныне мы с наложницами — единое целое, мы будем стоять плечом к плечу против общего врага!
— …
Толпа женщин наконец-то всё поняла: стоять плечом к плечу против общего врага означало, что они должны воспринимать новую ванфэй как своего главного неприятеля.
О небеса! Да как они смели?!
Мин Тан почувствовал, что атмосфера накалилась как раз до нужного предела. Сценарий любого собрания по мобилизации обычно состоял из жалоб на жизнь, постановки целей, разработки плана и, наконец, поднятия боевого духа!
Поэтому в этот момент его тон резко изменился:
— Наложницы, мы больше не можем так жалко и пассивно сидеть в ожидании. Новая ванфэй — такой же человек, как и мы, а значит, всегда найдутся рычаги, чтобы прижать её к ногтю!
— Вы должны пустить в ход все свои секретные приемы, чтобы накрепко привязать моего отца к вашим дворикам. И лучше всего — как только стемнеет, сделать всё возможное, чтобы отец и ногой не ступал в покои новой ванфэй!
— Вам всё понятно?
В беседке на мгновение воцарилась тишина. Наложницы наконец-то смогли свободно выдохнуть — они-то испугались, что слова сецзы означали призыв тайком расправиться с новой женечкой.
Да одолжи им кто хоть десять храбрых сердец диких зверей, они бы всё равно не посмели!
Мин Тан не стал подгонять их в тишине, а лишь окинул каждую из своих «героических наложниц» ободряющим взглядом.
Наконец, голоса, рождающие коллективную мудрость, зазвучали вновь!
— Ван больше всего любит чай, который я обжариваю и завариваю своими руками. Я… я заварю его сегодня вечером и велю кому-нибудь отнести вану.
— А я завтра! Завтра приготовлю любимые пирожные вана и позову его отведать.
— Я пойду послезавтра! Послезавтра как раз довялится на стене сушеная апельсиновая цедра, из нее получится отличный сладкий суп, ваны такое любят.
— Тогда я — на третий день! Возьму пипу и отправлюсь к вану…
— …
Выслушав всё это, Мин Тан весьма довольно кивнул: его труды и пересохшее от долгих речей горло стоили того.
Он резко поднялся на ноги, а его голос зазвучал с небывалой страстью:
— Верно, именно так! Нам не хватает только девиза!
— …Сецзы-е, а что такое девиз?
— Бороться за милость, бороться за милость, бороться за милость! Не оставлять наследной женечке ни единого живого шанса! Стараться, стараться, стараться — так закадрить вана, чтобы он принадлежал нам всем сердцем!
— …
— Чего застыли? Ну-ка, повторите за мной!
— …Мы… мы не посмеем…
— Чего тут бояться? Читайте! Мы должны действовать сообща и не оставлять этой женщине никакой надежды. Пусть кукует в одиночестве в пустых покоях, посмотрим, на сколько её хватит!
— …Слушаем.
Восемь наложниц переглянулись и забормотали:
— …Бороться за милость… бороться за милость, бороться за милость, не оставлять… не оставлять наследной женечке ни единого живого шанса…
— Громче! Мы полны страсти, в наших жилах бурлит кровь, и наше слово крепче камня!
— Бороться за милость, бороться за милость, бороться за милость! Не оставлять наследной женечке ни единого живого шанса! Стараться, стараться, стараться — так закадрить вана, чтобы он принадлежал нам всем сердцем…
Мин Тан взмахнул кулаком в воздухе, демонстрируя поистине мастерские навыки промывания мозгов:
— Еще громче! Нужна уверенность, уверенность! Давайте еще раз!
Лица восьми наложниц наконец обрели некоторую решимость, и они грянули:
— Бороться за милость, бороться за милость, бороться за милость! Не оставлять наследной женечке ни единого живого шанса! Стараться, стараться, стараться — так закадрить вана, чтобы он принадлежал нам всем сердцем!
— Еще разок! И чтобы все запомнили, запомнили как следует!
— Бороться за милость, бороться за милость, бороться за милость! Не оставлять наследной женечке ни единого живого шанса! Стараться, стараться, стараться — так закадрить вана, чтобы он принадлежал нам всем сердцем!
— …
Чжаоцай и Цзиньбао переглянулись и одновременно тяжело вздохнули.
Интересно, выдержит ли бренное тело старого вана столь массированную и непрекращающуюся атаку восьми наложниц…
Их сецзы поистине образец сыновней почтительности.
Покинув Лучезарный терем с чувством полного удовлетворения, Мин Тан как раз попал к обеденному времени.
Старый ван отправился с другом на рыбалку, так что во внутреннем дворе резиденции осталось всего два хозяина.
Лин Ханьсюнь изначально думал, что этот человек не станет утруждать себя совместной трапезой, но неожиданно в дверях показалась знакомая фигура в робе цвета розоватой пудры.
И на лице её играла улыбка.
— Куда это Сяо-Бао отлучался? Такой довольный.
— В Лучезарный терем, наведался пообщаться с наложницами моего отца. Прекрасно, просто прекрасно.
Мин Тан пребывал в прекрасном расположении духа и теперь откровенно щеголял плодами своего психологического воздействия, лишь вскользь упомянув об этом и не вдаваясь в подробности.
Лин Ханьсюнь удивленно приподнял брови и, прежде чем успел что-либо сказать, услышал за своей спиной испуганный возглас круглоголицей миловидной служанки:
— Сецзы, то же были наложницы вана, как вы могли…
— ?
Что за мысли у этого ребенка! Какая грязь! Какая пошлая грязь!
Окинув взглядом незнакомую служанку, Мин Тан отчетливо почувствовал, что от нее исходит та же самая энергетика, что и от служанки по имени Цзинь Фу.
Явно не уроженка столицы.
— Ты еще кто такая?
— Смиренную служанку звать Цзинь Лань. Моя старшая сестра Цзинь Фу вышла замуж, а я из благодарности к ванфэй сама попросилась на службу в резиденцию.
— Вышла замуж? Так быстро? И за кого? — Мин Тан счел это странным, но, поразмыслив, не нашел ни единой зацепки.
В конце концов, она не была крепостной служанкой резиденции, контракта о продаже себя не подписывала, так что до него ей не было никакого дела.
Он лишь слегка пожалел: только-только показалось, что у этой служанки есть характер, он собирался ее приручить, а она уже упорхнула.
Лин Ханьсюнь знаком велел Цзинь Лань молчать и, одарив собеседника безупречной улыбкой, перевел взгляд на оппонента:
— Сяо-Бао так сожалеет? Уж не положил ли ты глаз на девчонку Цзинь Фу?
— Я? Положил глаз на твою служанку? — Мин Тан закатил глаза и усмехнулся. — Наложницы у отца писаные красавицы, так почему бы и мечтам не быть под стать?
Не видишь, что за нрав у твоей собственной служанки? Коли зерцала в горнице нет, так хоть в лужу погляди.
Лин Ханьсюнь: …
Это предначертанный судьбой человек, тот самый избранный, что поможет ему в борьбе за Поднебесную, придется потерпеть.
Цзинь Лань меж тем суетилась, расставляя блюда и разливая суп, а услышав эти слова, не удержалась и хихикнула, пробормотав:
— А моя старшая сестрица лицом очень даже хороша…
Мин Тан вовсе не рассердился на критику. Стоявшая перед ним служанка выглядела премиленько, слова еще не успевали слететь с ее губ, как она уже улыбалась, а в народе издавна говорили: «Не бьют того, кто улыбается навстречу», так что и спорить с ней не стоило.
Он подцепился палочками мясной шарик и, прежде чем отправить его в рот, бросил:
— Дело вовсе не во внешности. Я оцениваю людей лишь по тому, сойдемся ли мы характерами.
— С таким нравом, как у твоей сестрицы, женись я на ней — в чем разница с покупкой пары каменных львов для защиты ворот?
Лин Ханьсюнь: …
— Ха-ха-ха-ха… — девчушка оказалась живой и веселой, от одной этой фразы она согнулась пополам, упершись руками в стол, и безудержно заржала.
Мин Тан и сам невольно улыбнулся: эта служанка оказалась куда забавнее хмурой летучей мыши, и он шутливо дернул ее за две пушистые прически-бублика.
— А ну вставай, ешь давай, а не по полу валяйся. Еще подумают, будто в моей резиденции еда ядовитая.
— Сецзы, ха-ха, вы, вы такое… до чего же забавное говорите, я впервые встречаю столь потешного человека…
Цзинь Лань заливисто хохотала, напрочь позабыв назвать себя смиренной служанкой.
Мин Тан не придавал значения титулам — в конце концов, Чжаоцаю и Цзиньбао тоже полагалось звать себя холопами, но ему претило это слово, и он давным-давно избавил их от рабского статуса.
Лин Ханьсюнь нахмурился, в душе уже пожалев, что отпустил Цзинь Фу, и строго прикрикнул:
— Цзинь Лань, встань! Что за неподобающие манеры?
Голова Цзинь Лань в этот момент была набита исключительно каменными львами, и надо признать, сравнение вышло чертовски метким.
Вспомнив свирепую, не уступающую мужчинам волчицу Фу, которая лихо скакала по степям и стреляла из лука, а теперь приехала в столицу и заслужила столь забавное прописание, она снова прыснула со смеху.
http://bllate.org/book/22795/2418308
Готово:
