По пустынной дороге стелилась утренняя дымка.
В двух ли отсюда караван беженцев из более чем ста человек занимался сборами и готовился сняться с лагеря.
Вокруг всё было голо: древесную кору ободрали начисто, а на земле валялось несколько тел тех, кто не пережил минувшую ночь.
В небе кружили вороны, их хризкое карканье резало слух.
У костра на краю лагеря.
Чжао Лаосань сидел, прислонившись к валуну, и, держа в руках разбитую глиняную чашку, ногтем соскребал со дна последние крупицы отрубей.
Несколько бродяг с бледными, с зеленоватым отливом лицами жались рядом.
Чжао Лаосань сплюнул и зло усмехнулся:
— Слышали, как этой ночью волки в полуразрушенном храме выли? Вопли стояли жуткие.
Он задрал подбородок, всем своим видом выказывая злорадство.
— Боюсь, от семейства этого ленивца Чэня к этой минуте даже косточек не осталось.
— Вчера я проявил великое милосердие и предложил ему продать мне дочку, чтобы хоть так разжиться горстью отрубей и выжить, и что в итоге? Он решил проявить гордость.
Сидевший рядом худющий мужчина облизал потрескавшиеся губы и тихо спросил:
— И ту женщину тоже волки сожрали? Жалко, бабёнка лицом уродилась видная.
— Сдохла окончательно.
Чжао Лаосань пренебрежительно усмехнулся.
— У того ветхого храма даже нормальной двери не было, сунулась стая волков — и кто уцелеет? А Чэнь Цзэ сам накликал возмездие, украл зерно у отряда — так ему и надо...
Он не успел договорить.
Худая физиономия остолбенела, а взгляд устремился куда-то в конец пустынной дороги.
Выражение лица застыло, и он даже не мог связать двух слов.
Чжао Лаосань нахмурился:
— Ты что, призрака увидел?
Он проследил за взглядом худого товарища.
Утренняя дымка медленно рассеивалась.
Сквозь туман от самого края дороги шла окровавленная человеческая фигура.
Это был Чэнь Цзэ.
Его волосы покрывала толстая корка запекшейся крови, рваные конопляные одежды были насквозь пропитаны темно-красным и прилипли к груди.
Левая штанина разорвана, поверх туго намотаны окровавленные полотницы ткани, шёл он чуть прихрамывая.
В левой руке он волочил за собой серую волчью лапу.
Тяжелая туша зверя, следуя за каждым его шагом, оставляла на песчаной дороге зловещий кровавый след.
Кашель, брань и стук котелков на дороге стихли в одно мгновение.
Наступила мертвая тишина.
Больше двухсот глаз разом уставились на Чэнь Цзэ, наконец замерши на огромной волчьей туше.
Чжао Лаосань разинул рот, а зажатая в его руке обломанная палка с треском упала на землю.
Следом за Чэнь Цзэ, прижимая к себе закутанную в ватное одеяло Сяомань, неотступно шла Су Ваньнян.
Лицо её по-прежнему оставалось землисто-желтым, одежда — тоньше некуда, но шаги были гораздо тверже, чем вчерашним вечером.
На них со всех сторон устремились жадные, ошеломленные взгляды бродяг.
Су Ваньнян закусила губу, быстрым шагом приблизилась к Чэнь Цзэ и встала чуть позади и правее, крепче прижимая к груди ребенка.
— Ч-Чэнь-лентяй? — сглотнув слюну, выдавил Чжао Лаосань.
Кто-то заметил на волчьей шее глубокий, доходящий до кости порез, и у него по спине побежали мурашки.
Мало того, что этот никчемный неудачник не сдох, он еще и волка завалил!
Запашок крови понесся по утреннему ветерку прямо в толпу.
Кто-то в толпе судорожно сглотнул слюну.
— Мясо...
— Это же мясо!
На пути беженцев люди готовы были жрать даже белую глину, чего уж говорить о свежатинке.
Больше десятка голодных, крепких молодых бродяг инстинктивно поднялись на ноги, их глаза загорелись хищным зеленым светом, и они стали постепенно окружать Чэнь Цзэ.
Чжао Лаосань пришел в себя.
Он бросил взгляд на тесак в руке Чэнь Цзэ, затем на тех бродяг, чьи души уже захватил манящий запах мяса, глаза егобегали туда-сюда, и он вовсю глотку заорал:
— Чэнь Цзэ!
— Прошлой ночью ты украл зерно отряда! Эту тушу ты обязан отдать в общий котел!
— Это твой долг перед всеми нами!
Стоило ему это выкрикнуть, как шаги надвигающейся толпы заметно ускорились.
Кое-кто невнятно затянул:
— Верно, сдать в общак!
— Имущество отряда!
— Он украл зерно, это мясо должно принадлежать всем!
Су Ваньнян увидела наступающую толпу, и дыхание ее перехватило.
Она инстинктивно протянула руку, вцепилась в конопляную веревку на пояснице Чэнь Цзэ и прижала Сяомань еще ближе к груди.
Чэнь Цзэ остановился.
Он выпустил волчью лапу и медленно распрямился.
От резкого движения в груди заныло так, что уголки его рта дернулись от боли.
Правая рука взметнулась вверх — в ней блеснул дровяной тесак.
Утренний свет упал на лезвие, отражая холодный, смертоносный блеск.
Чэнь Цзэ уставился на стоявшего впереди Чжао Лаосаня, чуть опустил запястье с оружием, и острие указало в землю.
Он сделал полшага вперед.
С этим движением из Чэнь Цзэ вырвалась та самая свирепая, пропитанная смертью волков аура.
Те бродяги, что шли впереди, мгновенно остановились.
Никто больше не смел сделать и шагу ближе: умереть от голода — одно, а быть зарубленным прямо сейчас — совсем другое.
Чжао Лаосань от пристального взгляда Чэнь Цзэ покрылся мурашками, невольно отступил на два шага назад и спрятался в толпе:
— Т-ты еще и убить вздумал?
— Чего раскричались!
Грубый, зычный окрик раздался прямо из середины лагеря.
Толпа мгновенно расступилась, образуя проход.
Чжоу Куй уверенно шагнул вперед.
Он был невероятно высок ростом, с бритой головой, широкими плечами и мощной спиной, одет в поношенные кожаные доспехи, а в руке он сжимал тяжелый меч с утолщенным обухом.
Этот человек был главой каравана беженцев.
Когда-то в уезде он служил мастером боевых искусств в охранном агентстве, не раз обагрял руки кровью, и держал всю эту сотню с лишним людей исключительно благодаря собственной жестокости.
Чжоу Куй вышел на середину площадки и сначала бросил взгляд на Чжао Лаосаня, отчего тот немедленно замолк и втянул голову в плечи.
Затем его взгляд опустился на лежащую на земле волчью тушу.
Рана на боку шеи, шейные позвонки переломаны.
Он перевел взгляд на Чэнь Цзэ.
Рваная одежда, корки крови, раны, хромота и чистый тесак в руке.
Раньше люди в отряде звали этого паренька не иначе как Чэнь-лентяй, и Чжоу Куй никогда не смотрел на него всерьез, но теперь презрение сменилось уважением.
Низким голосом Чжоу Куй произнес:
— Чэнь Цзэ, раз притащил эту тварь обратно, значит, есть что сказать?
— Есть, — голос Чэнь Цзэ звучал ровно, без единой эмоции.
Он с силой пнул носком сапога тушу волка перед собой, и та скользила по земле, остановившись меньше чем в футе от ног Чжоу Куя.
У стоявших за спиной Чжоу Куя подручных жадно загорелись глаза.
— В этом волке добрых несколько десятков цзиней мяса, отдаю его тебе на усмотрение, — Чэнь Цзэ заглянул Чжоу Кую в глаза.
В толпе тут же послышалось всеобщее сглатывание слюны.
У Чжоу Куя даже пальцы на рукояти меча побелели от напряжения.
Несколько десятков цзиней мяса — этого хватило бы, чтобы ключевые бойцы отряда три дня ели досыта, что позволило бы крепко удержать людей в подчинении.
— Условия? — Чжоу Куй был неглуп, мясо не собирались отдавать просто так.
Чэнь Цзэ поднял два пальца.
— Первое: это мясо распределяешь ты, глава Чжоу, но добыл его я ценой собственной жизни, так что прошлые мои грехи с воровством зерна считаются полностью прощенными.
Лицо Чжао Лаосаня позади сделалось сине-зеленым.
— Второе: дай мне мазь для заживления ран, — Чэнь Цзэ указал на кровоточащие раны на левой ноге и груди.
— И вдобавок наша семья из трех человек переходит в самое сердце отряда, в безопасный круг: днем идем в самом центре колонны, а ночью ставим лагерь у твоего костра.
В голодные годы в пути опаснее всего держаться краев.
Звери утаскивают людей, бандиты грабят на дорогах — быстрее всего гибнут именно те, кто идет по периметру.
Хотя у Чэнь Цзэ и было зерно, нельзя было светить богатством, к тому же его нынешнее физическое состояние не позволяло справляться с внезапными угрозами, так что ему необходимо было опереться на силу коллектива ради прикрытия.
Чжоу Куй какое-то время молча сверлил Чэнь Цзэ взглядом.
Этот парень не просто жесток, у него еще и голова на плечах.
Отдать волчье мясо ему на распределение равносильно тому, чтобы сделать самому себе колоссальный подарок.
У Чжоу Куя не было ни единой причины отказываться от такой сделки.
Внезапно Чжоу Куй спросил:
— Раньше ты притворялся дурачком?
Чэнь Цзэ посмотрел на него.
— Когда человека загоняют в угол, ему приходится как-то выживать.
Чжоу Куй кивнул: иметь в отряде еще одного безжалостного мастера, способного завалить волка, куда полезнее, чем тащить никчемного слабака.
— Принести лекарство! — Чжоу Куй взмахнул рукой назад.
Вскоре оттуда выбежал один из подручных и протянул Чэнь Цзэ два бумажных свертка.
Чжоу Куй наблюдал, как Чэнь Цзэ забирает мазь.
— Мясо достается мне, старые долги семейства Чэнь аннулированы, — Чжоу Куй повернулся и зычным голосом рявкнул на столпившихся вокруг бродяг:
— Сворачиваемся, выступаем! Кто еще посмеет затеять смуту из-за куска еды — мой меч церемониться не станет!
Окружавшие их бродяги понуро опустили головы.
Лицо Чжао Лаосаня перекосило так, словно он проглотил муху.
Чжоу Куй снова перевел взгляд на Чэнь Цзэ:
— Как тронемся в путь, ты со своей бабой и ребенком пойдешь прямо за моим отрядом.
— Благодарю, глава Чжоу.
Чэнь Цзэ ответил без унижения, но и без заносчивости, после чего засунул тесак обратно за конопляную веревку на поясе.
Затем он повернулся к Су Ваньнян, что жалась к его спине.
— Идем в центр, — произнес Чэнь Цзэ.
Су Ваньнян посмотрела на прямую спину стоящего перед ней мужчины, а затем бросила взгляд на Чжао Лаосаня, который еще минуту назад вел себя надменно, а теперь мог лишь злобно таращить глаза.
Она крепче сжала в объятиях Сяомань и тяжело кивнула.
— Хорошо.
Чэнь Цзэ зашагал вперед, уводя за собой Су Ваньнян и девочку в самый центр лагерного построения.
Караван медленно потащился вперед.
Шагая шаг за шагом, Чэнь Цзэ бросал взгляды на стоящую в самом центре отряда сломанную повозку.
Это же сердце лагеря беженцев.
Интересно, какую награду за отметину можно здесь получить?
http://bllate.org/book/22738/2409262
Готово:
