Третий год Чжэньгуань, ранняя весна.
Дикие леса у императорского тракта были истомлены полуденным весенним теплом, и даже ветер казался немного уставшим.
— Чжицзе, давай передохнем.
Раздался мягкий, но чарующий голос.
Говорившему на вид было чуть за тридцать, одет он был в простое парчовое ханьфу, черты его лица были тонкими и благородными, а взгляд — глубоким, словно море звезд; невольно проступавшее в нем величественное превосходство заставляло людей не сметь поднять глаз.
Он называл себя богатым купцом из Тайюаня по фамилии Ли.
— Слушаюсь, братец Ли!
Откликнулся дородный крепыш с бородой колечком и круглыми глазами, похожий на железную башню. Он широко улыбнулся, обнажив два ряда ослепительно белых зубов, и выглядел при этом точь-в-точь как глуповатый сынок богатого землевладельца.
Эти двое были не кем иной, как совершавшим тайную вылазку императором Великой Тан Ли Шиминем и его верным удельным князем Лу, бунтарем и грозой поднебесной Чэн Яоцзинем.
Ли Шиминь стоял заложив руки за спину и вглядывался в простиравшиеся вдаль пересеченные межами поля; в его глазах промелькнула тень тревоги.
— Прошло уже несколько лет после переворота у ворот Сюаньу, но Поднебесная все еще лежит в руинах, — тихо вздохнул он.
— Простому народу по-прежнему приходится слишком тяжело.
Чэн Яоцзинь беспечно извлек из-за пазухи бурдюк с водой, сделал большой глоток и причмокнул.
— Ваше Величество, выбросьте дурные мысли из головы!
— Пока вы здесь, хорошая жизнь у народа Великой Тан еще впереди!
Он ударил себя в грудь, и его голос гулко разнесся вокруг.
— К тому же, разве это не намного лучше тех времен прежней Суй? Тогда на этой дороге даже тени живой души не…
Не успел Чэн Яоцзинь договорить, как из придорожного леса раздался звонкий, нежный, но нарочито свирепый детский голосок:
— Эту гору я открыл! Эти деревья я посадил!
— Хочешь пройти здесь — оставь дорожную пошлину!
Речь еще не затихла, как из чащи словно из-под земли выпрыгнула маленькая девочка в розовом платье с юбкой-жуцюнь и двумя очаровательными пучками-булочками на голове.
На вид ей было от силы лет шесть-семь, личико ее было словно из фарфора, пухленькие щеки забавно округлялись, а пара больших угольно-черных глаз кружилась, напоминая две спелые виноградины.
В ручонках кроха держала ветку выше себя ростом и, подражая горным разбойникам из народных сказок, преградила путь посреди тракта.
Ли Шиминь и Чэн Яоцзинь остолбенели на месте.
Чэн Яоцзинь поморгал, переводя взгляд то на малышку, то на своего государя, долго сдерживался и наконец громко фыркнул.
— Ой-ой-ой! Чье это дитя? Его еще от груди-то отлучили? Тоже мне, разбойница выискалась!
Ему это показалось донельзя забавным, он широким шагом двинулся вперед, желая подзадорить девчонку.
— Сестренка, а ты знаешь, кто я? Я ведь…
— Стоять!
Звонко и грозно приказала малышка, указывая на Чэн Яоцзиня веткой.
— Ты, черный толстяк, не смей подходить ближе!
— Чер… черный толстяк?
Смех застрял у Чэн Яоцзиня в горле. Он опустил взгляд на свое мощное тело: разве это толстый? Это называется сила!
Девочка же с явным брезгливости окинула его взглядом с ног до головы и скривила губки.
— Сразу видно, что ты не добрый человек: вся морда в бороде, а брюхо какое огромное, наверняка наворовал кучу всякой вкуснятины!
— Я… да у меня от природы такая богатырская сила!
Чэн Яоцзиня так поддели, что он не знал, смеяться или плакать: почему язык у этой девчонки оказался острее, чем у того старого пересмешника Вэй Чжэна?
Стоявший позади Ли Шиминь от души веселился. Ему редко доводилось видеть, как Чэн Яоцзинь садится в лужу, поэтому он тоже подошел и мягко улыбнулся:
— Девочка, а где твои папа и мама? Одной в лесу оставаться очень опасно.
Большие глаза малышки переключились на Ли Шиминя. Она внимательно оглядела его с ног до головы, и в конце концов ее взгляд остановился на теплой и прозрачной нефритовой подвеске с узором в виде дракона, висевшей у него на поясе.
Затем ее взор медленно поднялся выше и упал на зажатую в руке Ли Шиминя связку ярко-красных засахаренных ягод на палочке в блестящей сахарной глазури; кроха не удержалась и украдкой сглотнула слюну.
— Меньше болтай!
Она тут же отвела взгляд, нахмурила личико и стукнула палкой о землю.
— Сегодня у этого атамана хорошее настроение, жизнь вашу щажу!
— Отдайте леденцы на палочке, что у тебя в руке, и вон тот блестящий камешек с пояса — и я позволю вам идти!
Ли Шиминь окончательно рассмеялся.
Эта девчонка была мала ростом, но глаз у нее оказался на редкость метким.
Та нефритовая подвеска принадлежала императорскому роду и стоила целое состояние.
— Малышка, так не пойдет, — покачал головой Ли Шиминь, решая подыграть ей. — Эти засахаренные ягоды я купил для себя, а нефрит — наша семейная реликвия, отдать его я не могу.
Чэн Яоцзинь тоже вставил словечко:
— Вот именно! Девчонка, ступай домой к маме пить молоко, нечего здесь баловаться!
Выслушав их, девочка мгновенно изменилась в лице.
В ее взгляде читалось негодование из серии «не хочешь по-хорошему — будет по-плохому».
Она сердито затопала ногами, отчего даже пухлые щечки задрожали.
— Хм! Сами напросились!
— Вы оба — негодники, пока гроба не увидите, не образумитесь!
Сказав это, малышка прекратила всякие разговоры, засунула два пальца в рот и громко и пронзительно свистнула!
— Фью-ю-ю!
Свист расколол тишину горного леса, прозвучав на редкость резко.
Ли Шиминь и Чэн Яоцзинь еще не успели прийти в себя.
В следующее мгновение произошло нечто невероятное!
Лес за их спинами заходил ходуном, словно взбесился подземный дракон.
— Хрусь… Хрусь…
Звук металлического скрежета, от которого сводило зубы, смешался с тяжелыми шагами, приближавшимися издалека.
Вслед за этим из чащи вырвалось густое облако белого пара, принеся с собой волну палящего жара.
— Что за шум?
Лицо Чэн Яоцзиня изменилось. Он мгновенно заслонил собой Ли Шиминя и крепко сжал рукоять ножа на поясе.
Взгляд Ли Шиминя тоже стал суровым: он чувствовал, как из леса веет доселе невиданной, леденящей и дикой силой.
— Р-р-р-а-а-х!
Громогласный рев едва не оглушил их.
Это был вовсе не звериный рык, а скорее рев бесчисленных трущихся и сталкивающихся друг с другом стальных деталей!
На глазах у остолбеневших мужчин из чащи одним прыжком выскочила гигантская тварь!
— Бах!
Она тяжело приземлилась посреди тракта, заставив содрогнуться саму землю.
Ли Шиминь и Чэн Яоцзинь на мгновение превратились в изваяния, а в их головах воцарилась абсолютная пустота.
Это… тигр?
Нет!
Это был механический зверь, собранный из бесчисленных пластин закаленной стали и зубчатых колес!
Он был ровно в два раза крупнее обычного хищника, весь отливал холодным металлическим блеском, в местах суставов медленно вращались мириады тончайших шестеренок, а в глазницах полыхали зловещие багровые огоньки.
Еще страшнее было то, что на спине и в местах соединения лап виднелись медные трубки, из которых с шипением вырывался обжигающий белый пар.
Ч… что это за чудище?!
Неужели это механика Школы Мо Цзя? Или сказочный демон?
Малышка ничуть не удивилась оцепенению мужчин; она привычно взрабрлась на спину механическому тигру, похлопала его по холодной металлической голове и указала пальчиком на Чэн Яоцзиня.
— Большой Кот, покажи им кузькину мать!
Механический тигр словно понял команду, и его багровые глаза мгновенно уставились на Чэн Яоцзиня.
Он широко раскрыл пасть, испустив очередной оглушительный металлический рыв, а затем занес свою огромную лапу, целиком отлитую из чистой стали и сверкающую ледяным блеском острых когтей.
— Свист!
Огромная металлическая лапа, рассекая воздух со зловещим свистом, обрушилась сверху и со страшной силой ударила прямо перед Чэн Яоцзинем!
— Бам!
Раздался оглушительный грохот!
Твердая земля тракта разлетелась, будто кусок тофу, образовав полуторафутовую воронку, от которой во все стороны разошлись трещины, подобные паутине.
Лтеявшие во все стороны осколки камней даже оцарапали щеку Чэн Яоцзиня.
Этот прошедший сотни битв и сразивший несчетное число врагов удельный князь Лу в этот момент почувствовал, как струйка холода от самых пят устремилась к макушке, а на теле встали дыбом все волосы.
Он оцепенело опустил голову, глядя на тяжелую металлическую лапу, замершую менее чем в трех дюймах от его сапога и продолжавшую испускать горячий пар, издавая в горле лишь хриплые звуки и не в силах вымолвить ни слова.
Зрачки Ли Шиминя в этот момент сузились до предела.
Он не сводил глаз с невероятного механического хищника, а затем перевел взгляд на семилетнюю девочку, восседающую на тигриной спине с самодовольным выражением лица; в его сердце бушевали девятиметровые волны.
Малышка свысока оглядела двух «злодеев», до смерти перепуганных ее появлением, удовлетворенно кивнула и звонко произнесла:
— Ну что, теперь отдадите мне леденцы и тот паршивый камень?
http://bllate.org/book/22735/2408973
Готово:
