Влажный воздух, смешанный с запахом моря, ударил в лицо.
Ладонь Фан Сина прижималась к экрану телефона, подушечки пальцев слегка покалывало от тепла.
Он уставился на ряд выигрышных номеров, и в его горле прокатился тихий смешок.
Пятна плесени в углу съёмной каморки выглядели вызывающе под тусклым светом лампы, а из-за окна доносились крики ссорившихся соседей.
Он набрал номер службы поддержки.
— Эту поездку можно обналичить?
Он постарался сделать голос как можно более ровным.
— Извините, сэр, данный приз не подлежит обналичиванию.
Большой палец Фан Сина заскользил по краю телефона:
— Тогда я могу передать его кому-нибудь другому? У меня есть знакомый...
— Извините, приз привязан к удостоверению личности и предназначен исключительно для личного использования.
Телефон выскользнул из уха, и он выругался.
***
Три дня спустя.
Морской бриз Нью-Йоркского порта, полный соли, бил в лицо. Фан Син шёл в самом хвосте туристической группы, а впереди под лучами солнца покачивался флажок, который держал гид.
Он прищурился, глядя вдаль: на портовом складе контейнеры были сложены, словно детские кубики, а между складами сновали тяжелые грузовики.
— Боже мой, да этот склад просто огромный!
Женщина в цветастой рубашке в группе восторженно ахнула, указывая рукой на череду зданий.
Шедший рядом мужчина в солнцезащитных очках откашлялся:
— Это же один из крупнейших портов Северной Америки, только открытая площадка по размерам равна нескольким десяткам футбольных полей.
Грузов, которые здесь хранятся, по меньшей мере несколько миллионов тонн.
Фан Син бросил на них мимолётный взгляд и перевёл глаза на водную гладь.
Вдали стояли несколько грузовых судов, и краны как раз поднимали контейнеры на палубу.
Вдруг боковым зрением он уловил что-то странное.
Со стороны причала ехал белый грузовик-рефрижератор, и в его задней части что-то извивалось.
Он присмотрелся — это была чёрная точка, похожая на каплю чернил, упавшую в воду, но она висела в воздухе.
Чёрная точка начала увеличиваться.
Её края пожирали свет, и всё вокруг стало размытым.
Первой исчезла стена ближайшего склада: кирпичи и камни будто поглотил невидимый рот, без единого звука, без единой крошки.
— Призрак!
Женщина в цветастой рубашке взвизгнула, развернулась и бросилась бечь, её полное тело развило поразительную скорость.
Портовые рабочие побросали грузы, кто-то опрокинул тележку, и коробки рассыпались по земле.
Ноги Фан Сина сработали быстрее мозга, он развернулся и побежал, сердце дико билось в груди.
На бегу он оглянулся — чёрная точка уже поглотила весь складской район, контейнеры на открытой площадке затягивало внутрь, как детские кубики.
Она всё ещё расширялась, и ещё быстрее.
— Я же чемпион по спринту...
пробормотал про себя Фан Син, но его голос утонул в звуках поглощения позади.
Он даже не успел прибавить скорость, как чёрная точка накрыла его целиком.
***
Похороны проходили на склоне холма за городом Бэйпин.
Пепел от бумажных денег разлетался по ветру, оседая на гробу.
Тело Фан Хунцзяня лежало внутри, лицо было накрыто жёлтой бумагой, а в уголках рта, казалось, всё ещё таилась лёгкая улыбка.
При жизни он занимал пост чиновника в Министерстве чинов, три года назад ушёл в отставку по старости, и только сегодня смог обрести покой в земле.
Полуденный свет падал на оконную решётку, средних лет мужчина поднял руку, чтобы вытереть со лба капли пота, и командовал двумя слугами, снимавшими белые ткани, которые висели здесь уже три года.
Эти полотнища давно пожелтели, а их края растрепались.
— Управляющий Фан!
Девушка в бирюзовом жилете выбежала из заднего двора, в её руках была белая фарфоровая чаша, в которой всё еще плескалось молоко.
Забыв про всякие приличия, она ухватила мужчину средних лет за рукав и потащила обратно.
Фан Цзелунь почувствовал лишь внезапный укол в груди, и его ноги сами собой побежали вслед за ней.
В спальне главного двора человек, лежавший без движения три года, наконец открыл глаза.
В воздухе витал запах старого дерева и едва уловимый аромат лекарств.
Фан Син попытался пошевелиться, но обнаружил, что конечности словно оцепенели.
Опираясь на край кровати, он приподнялся и сел, пальцы ощутили грубую хлопковую постель.
Он опустил взгляд на свои руки — настолько исхудавшие, что проступали вены, с выступающими суставами и кожей до того белой, что она казалась прозрачной.
Потрогал макушку — длинные пряди скользнули между пальцев.
Что за чёрт? Я же помню, что только что был в море у Нью-Йоркского порта...
Со стороны двора послышались шаги, они приближались.
— Молодой господин! Молодой господин действительно очнулся?
Мужчина средних лет вбежал в комнату и, увидев Фан Сина, прислонившегося к изголовью, тут же залился слезами.
Он рухнул на колени, его плечи сильно дрожали, а плач вырывался из горла, словно то, что долго сдерживалось внутри, наконец нашло выход.
Девушка по имени Сяо Бай тоже опустилась на колени, её лицо пересекали две дорожки от слёз.
Фан Син уставился на этих двух людей, в голове гудело.
Это перерождение? Или я теперь молодой господин?
Он постарался выдавить из себя улыбку, протянул руку в успокаивающем жесте:
— Встаньте, у меня ещё немного кружится голова.
Фан Цзелунь тыльной стороной ладони груботёр лицо, поднялся на ноги и поддержал Фан Сина за плечи:
— Молодой господин, вы же три года пролежали в беспамятстве, мудрено ли, что голова кружится.
— Но... я многое совсем не помню.
— Главное, что молодой господин очнулся, а чего не помните — я вам со временем всё расскажу.
Фан Син оглядел антикварную мебель вокруг — шкаф из красного дерева, резные оконные рамы, медный таз в углу.
На подсвечнике у изголовья остались огарки вчерашних свечей, а воск, скатившись на деревянную подставку, уже застыл тёмно-желегистыми комками.
Он протянул руку и коснулся собственного лица — ощущения были чужими, форма костей отличалась от прежней.
Фан Цзелунь и Сяо Бай по очереди рассказывали ему весь день: начали с того, как старый господин семьи Фан впал в немилость, перешли к его смерти, упомянули, что ради похорон пришлось продать главный особняк, и закончили тем, что они перебрались в это небольшое поместье на окраине города Бэйпин.
Когда стемнело, Фан Син лежал в постели, а ткань новой пижамы была такой мягкой, и это непривычно щекотало кожу.
За окном стрекотали цикады, во дворе кто-то ходил, изредка доносился собачий лаи.
Он вспомнил качающийся корабль за пределами порта Нью-Йорка, ослепительный белый свет на палубе и ощущение, будто нечто тянет его тело на дно.
А теперь он лежал в этой комнате со стенами из сорочки дерева, вдыхая воздух с запахом сырой земли.
Прежний хозяин три года лежал как дурак, питаясь лишь молоком и женьшеневым отваром, пока наконец сегодня не испустил дух.
И тогда он сам со дна Тихого океана стремглав рухнул в это тело.
Когда в ушах прозвучал девиз правления Юнлэ, Фан Син понял, что всё это принадлежит тому самому императору, который перенёс столицу в Пекин.
Но нынешняя столица всё ещё прижималась к груди Нанкина, и тот город, который позже назовут Пекином, пока ещё звался городом Бэйпин.
В день похорон отца, когда стук опускаемого в могилу гроба еще не затих, люди из семьи невесты прислали управляющего расторгнуть помолвку.
Прежний хозяин стоял на коленях перед алтарём, слёзы еще не высохли на его глазах, как последовал этот удар, тело его обмякло, он рухнул на землю и больше так и не открыл глаз.
Когда Фан Син открыл глаза, в горле всё еще стоял тот солено-кровавый привкус.
Он поднял правую руку — такая худая, что проступали вены, суставы торчали так, будто на них натянули лишь один слой кожи.
Ему захотелось укусить себя, чтобы убедиться: это не сон.
Но прежде чем кончики пальцев коснулись губ, его взгляд упал на внутреннюю сторону правой руки.
Там примостился рисунок в форме якоря, черным-черно, будто его только что нарисовали тушью.
Фан Син моргнул, потёр глаза — якорь никуда не делся.
Он поднёс руку к губам и впился зубами в кожу.
В тот момент, когда зубы вошли в плоть, боль пронзила тело, словно удар тока.
— Ай!
В глазах потемнело, а когда он снова открыл их, Фан Син обнаружил, что стоит в невероятно просторном пространстве.
Наверху не было неба, внизу — земли, зато вокруг аккуратными рядами выстроились склады в железных корпусах с холодным металлическим отливом, а контейнеры громоздились так высоко, что верхушек было не разглядеть.
Поёжившись, он подошёл к ближайшей двери.
Она оказалась не заперта, и стоило её толкнуть, как в лицо пахнуло холодом и клубами белого пара.
Внутри лежали до каменного твердости замороженные туши говядины, сложенные кирпичной кладкой, а поверхность их покрывала изморозь.
Он протянул руку и коснулся одного куска: стоило пальцам ощутить эту ледяную и твердую поверхность, как летняя июньская жара словно осталась по ту сторону невидимой преграды.
Во втором складе горами лежал белоснежный рис: продолговатые зёрна источали какой-то незнакомый аромат.
В третьем, в четвёртом... Осмотрев больше десятка складов, Фан Син почувствовал, как ноги наливаются свинцом, а в голове гудит.
Он зашёл в небольшую конторку в самом конце склада.
На столе стояла чашка кофе, от краёв которой ещё поднимался пар.
Он тронул пальцем стенку чашки — горячая.
— Твою мать.
Стоило этим двум словам сорваться с губ, как перед глазами всё качнулось, и он снова оказался лежащим на резной деревянной кровати.
Фан Син перевернул руку и уставился на рисунок якоря.
Не колеблясь ни секунды, он снова впился в него зубами.
На этот раз он очутился в том самом пространстве, упершись руками в бока, и рассмеялся.
Смех эхом раскатился между пустыми складами, словно брошенный на дно глубокого колодца камень.
Он постарался сосредоточиться, мысленно пожелав, чтобы в руке оказалась та самая говядина.
Стоило мысли оформиться, как в руке тяжело оттянуло кусок замороженного мяса, покрытый ледяной коркой.
Руки Фан Сина дрожали.
Он повторил мысль — говядина исчезла.
Подумал снова — и мясо вернулось.
В той части пространства, куда он не мог заглянуть, оставались всё те же ряды грузовых контейнеров с напечатанными на них иероглифами, где плотными рядами значились места происхождения, номера партий и даты.
На третье утро Фан Син наконец смог встать, опираясь на стену.
Ноги были мягкими, как варёная лапша, и после каждого шага ему приходилось останавливаться, чтобы перевести дыхание.
Шедшая следом Сяо Бай протянула руки и поддерживала его на расстоянии двух дюймов, не смея коснуться по-настоящему, но боясь, что он рухнет.
Её, шестилетнюю, продал в дом Фан торговрец людьми, а в десять лет она застала великие перемены в семье.
После того как Фан Син потерял сознание, новый покупатель главного особняка потребовал освободить помещения, и старший управляющий Фан Цзелунь распорядился выдать отпускные грамоты всем, кто пожелает уйти.
Сяо Бай идти было некуда.
Она не знала, куда сможет податься, перешагнув за те ворота.
Поэтому она осталась, переехала вместе с остальными в это поместье и продолжила заботиться о человеке, прикованном к постели.
— Молодой господин, помедленнее.
Голосок Сяо Бай был тонок, как жужжание комара, её детское ещё личико напряглось, брови сошлись на переносице, а глаза неотрывно следили за ногами Фан Сина.
Фан Син уперся ладонью в шершавую кору османтуса и обвёл взглядом просторные поля.
Раннее летнее солнце раскалило землю, и среди борозд сгорбившись двигались какие-то фигуры — было не разобрать, мужчины это или женщины, видны были лишь спины, блестящие на солнце.
У межи сидели несколько голышомбелых детей и тыкали палочками в муравейник.
Он глубоко вздохнул и вдруг крикнул в просторы полей:
— Я, Фан Син, теперь тоже хозяин этих земель!
Более трёхсот му земли простирались до самого горизонта.
Тень османтуса закрывала ему половину плеча, и пока он с интересом разглядывал окрестности, сзади послышались шаги.
— Молодой господин, вы... не хотите навестить барышню Чжан?
Сяо Бай теребила край одежды, губы её побелели, а слова вырывались словно сквозь зубы.
У Фан Сина в голове зашумело, он обернулся и уставился на неё:
— Барышню Чжан? Разве она не расторгла помолвку давным-давно? Если я потащусь туда сам, не решит ли она, что у меня совсем нет стыда?
Лицо Сяо Бай мгновенно побелело, колени её подогнулись, собираясь опуститься на землю.
Фан Син протянул руку, чтобы подхватить её под локоть, но собственное тело качнулось от слабости, и он сам чуть не рухнул вместе с ней.
Он нахмурился:
— Встань, не нужно чуть что падать на колени, говори прямо, что случилось.
Сяо Бай выпрямилась и указала рукой на север.
Три мазанки жались друг к другу в тени деревьев, соломенная крыша на одной из них была снесена ветром с самого угла.
— Молодой господин, когда вы расторгли помолвку с семьей Чжан, она разругалась со своими домашними.
Она сама попросила выгнать её из дома, пешком последовала за нами сюда и с тех пор живёт там.
В горле у Фан Сина пересохло.
Если бы он тогда не очнулся, неужели эта девушка сломала бы себе всю жизнь? Он вздохнул:
— Пошли, помоги мне дойти, поглядим.
Его охватившее беспокойство было трудно сдержать, ему хотелось своими глазами увидеть ту Чжан Шухуэй, что так упорно увязалась за ним.
Пройти предстояло всего несколько шагов, и двигало им лишь благоразумие.
Одинокая женщина живёт на краю деревни, без какой-либо поддержки — кто знает, что может случиться.
Сяо Бай помогла ему остановиться у порога.
Фан Син прочистил горло, слова уже вертелись на языке, но он проглотил их и бросил на Сяо Бай многозначительный взгляд.
Сяо Бай понизила голос:
— Молодая госпожа, молодая госпожа, мой молодой господин пришёл.
Новость о том, что Фан Син пришёл в себя, Фан Цзелунь уже растрезвонил повсюду, словно лекарство для успокоения душ.
В поместье жило несколько десятков человек, и раз уж хозяин три года был не в своем уме, кто бы стал вечно ждать у пустого очага?
Внутри было тихо.
Сяо Бай уже собралась повысить голос, как изнутри донёсся звонкий голос:
— Молодой господин пожаловал, прошу обождать.
Этот голос звучал, как журчанье ручья о камни, как птичье пение в лесу, и от него у Фан Сина на миг расслабилось всё тело.
http://bllate.org/book/22733/2408922
Готово:
