Лян Чу бросил на него косой взгляд и, опустив голову, принялся вертеть конверт в руках. Он раздумывал, стоит ли вообще отвечать, и если да, то каким тоном — вежливым или холодным? В любом случае, давать человеку ложные надежды нельзя. Он попытался вспомнить, кто мог прислать ему письмо, но как следует напрягшись, понял, что не имеет ни малейшего понятия. Для него подобные ситуации были обычным делом. К тому же, из-за своей ленивой натуры он никогда не утруждал себя запоминанием таких пустяков. Скорее всего, кто-то сунул ему письмо, а он машинально запихнул его в ящик стола, даже не взглянув на обложку. Иначе он ни за что не перепутал бы его с письмом для Се Шэньсина.
Цветной конверт был самым обычным, такие продаются на каждом шагу, и от него исходил резковатый запах дешевых духов. На лицевой стороне было выведено лишь имя Цзин Кэ, без всякой подписи.
Какая застенчивая девушка, подумал Лян Чу.
Он перевернул конверт, собираясь его вскрыть, но обнаружил, что тот уже открыт. Лян Чу замер, потеребил надорванный край и поднял глаза на Се Шэньсина. Тот уже успел ознакомиться с содержимым, невозмутимо сложил листок обратно и с улыбкой протянул его Лян Чу.
— Ну как ты мог! Я ведь даже твоего не читал! — Лян Чу выхватил листок. — Быстро извиняйся!
Се Шэньсин вполне искренне принес свои извинения.
Лицо Лян Чу помрачнело еще сильнее: такая покладистость при извинениях совсем не помогала остыть.
Раздраженный Лян Чу отошел в сторону и повалился на кровать. В конверте был всего один листок, содержание — простое и чистое, на любовное признание это было мало похоже. Девушка писала о том, что она из бедной семьи, очень застенчива, не уверена в себе и у нее совсем нет друзей, поэтому она постоянно чувствует себя одинокой. Однажды после уроков она уронила учебники, а Лян Чу поднял их и вернул ей. С тех пор она считает его очень добрым человеком и надеется, что он навсегда останется таким.
В письме не было даже фразы я тебя люблю.
К тому же, Лян Чу больше не нужно было ломать голову над ответом: даже если бы он захотел, сделать это было невозможно. Ни подписи, ни обратного адреса — ничего, что помогло бы узнать отправителя.
Лян Чу тяжело вздохнул. Он давно забыл, кому помогал собирать книги, хотя смутно припоминал какой-то случай на лестнице.
Как же все-таки причудливы моменты, когда девичье сердце начинает биться сильнее.
Лян Чу убрал листок обратно в конверт и, поднявшись, увидел, что Се Шэньсин сидит на краю кровати, сложив руки на груди и с улыбкой наблюдая за ним. Лян Чу в сердцах пнул его ногой:
— Кто разрешил тебе садиться на мою кровать? А ну брысь отсюда!
Неудивительно, что Се Шэньсин был таким покладистым — он наверняка знал, что Лян Чу никого не вспомнит, и потому чувствовал себя немного неловко.
Казалось, этот инцидент так и угаснет, не оставив следа. Лето неумолимо приближалось, цифры на счетчике дней до государственного экзамена уменьшались: с трехзначных до двузначных, с двузначных до однозначных, пока не превратились в ноль.
Экзамены длились два дня. Все это время Цзин Вэньу вел себя тише воды, ниже травы, держась от Се Шэньсина подальше. Лян Чу спросил его, чего он так боится, на что тот ответил, что боится, как бы Се Шэньсин от нервов не набил ему морду.
Лян Чу долго молчал, а потом спросил:
— А с чего бы ему тебя бить?
Цзин Вэньу со скорбным лицом ответил:
— Сам не знаю.
Сам Лян Чу поначалу не нервничал — он знал, что Се Шэньсину все удается легко, и даже если он провалит экзамен, его положение не станет катастрофическим. Да и звание лучшего ученика по естественным наукам — это не просто пустой звук: Се Шэньсин прошел через множество экзаменов и вряд ли мог оплошать.
Но суета Цзин Вэньу передалась и ему. Во время еды он изо всех сил подкладывал Се Шэньсину лучшие куски, а ложась спать, демонстративно отворачивался к стене. Он даже забирался на кровать с таким видом, будто оказывает великую милость, и заявлял:
— Сегодня можешь поспать на моей кровати. Только смотри, сдай экзамен хорошо, не позорь меня…
Се Шэньсин его не опозорил. После объявления результатов выяснилось, что из пятидесяти лучших выпускников города тридцать шесть — из Первой средней школы Ланьсинь. Се Шэньсин стал первым по естественным наукам, и теперь перед ним были открыты двери любого престижного вуза страны.
После экзаменов каждый школьник стал героем. Школа вывесила фотографии тридцати шести лучших учеников на доске объявлений и на своем сайте — чтобы отчитаться перед родителями и заодно похвастаться уровнем преподавания перед общественностью.
Это событие стало прологом к отъезду Се Шэньсина.
Раньше он привлекал внимание лишь в узком кругу — среди учителей и одноклассников. Теперь же, став лицом школы, он появился на публичных платформах, его фотографии разошлись по сети и даже попали в местные газетенки, подняв им тиражи. В одночасье любой желающий мог увидеть его.
Когда Се Шэньсину было всего двенадцать, отец Цзин Вэньу, увидев старшего сына клана Се лишь мельком, сразу подметил их сходство. А став взрослым, Се Шэньсин стал походить на него еще больше.
За последние шесть лет Се Шэньсин рядом с Лян Чу становился все более выдающимся, и очки задания, которые месяцами застывали на отметке 39, вдруг начали расти. В последнее время прогресс был почти ежемесячным. И Лян Чу, и Медведь Банья были в недоумении.
Лян Чу потряс яйцо:
— Ты сломался?
Медведь Банья ответил:
— Я не могу сломаться!
— Тогда что происходит? — спросил Лян Чу. — Я не вижу в Се Шэньсине ничего необычного. Даже если он сдал экзамен на отлично, шкала прогресса не может расти по одному пункту в день. То не растет совсем, то прыгает — ты что, тормозишь?
— Вы правы, — согласился Медведь Банья.
Лян Чу:
— …
В итоге очки задания остановились на 45.
После экзаменов оставалось около двадцати дней до вступительных испытаний в среднюю школу. В тот день Се Шэньсин пришел встретить Лян Чу. Они шли плечом к плечу, когда им навстречу попалась худенькая девочка. Она прижимала к груди огромный старый рюкзак, и в момент, когда они поравнялись, у нее из рук выпала книга. Лян Чу замер. Девушка застенчиво улыбнулась ему, и Лян Чу, видя, что ей неудобно нагибаться, машинально захотел помочь.
— Я сам, — Се Шэньсин перехватил Лян Чу за плечо, пристально посмотрел в глаза девушке и поднял книгу за нее.
— Спасибо, — пролепетала она, краснея до корней волос. Она смотрела на Се Шэньсина с таким явным волнением, что Лян Чу даже услышал ее учащенное дыхание. Лян Чу подумал: неужели она сейчас признается ему в любви? Какая смелая! Может, мне отойти?
— Пойдем, — сказал Се Шэньсин.
— Подождите, пожалуйста! — окликнула их девушка.
Она опустила глаза, а когда снова быстро взглянула вверх, ее взгляд был устремлен уже на Лян Чу.
— Меня зовут Сунь Юнь, — твердо и старательно произнесла она. — Два года назад здесь же ты помог мне поднять книгу.
Лян Чу внезапно вспомнил то письмо, полученное несколько месяцев назад. Сунь Юнь смущенно улыбнулась и добавила:
— Я написала тебе письмо, помнишь?
Лян Чу про себя подумал: я получал только одно письмо, неужели оно было адресовано не Се Шэньсину, а мне?!
— Извини, я очень волнуюсь, — она часто заморгала, ее голос дрожал. — Я знаю, что если не скажу этого сейчас, у меня больше не будет шанса. Поэтому… я хочу дружить с тобой. Можно мне твой номер телефона?
Она действительно призналась…
Лян Чу инстинктивно посмотрел на Се Шэньсина. Лицо того было холодным и каменным. Он постарался сказать как можно спокойнее:
— Цзин…
— Эй-эй, — перебил его Лян Чу, — не надо принимать решения за меня.
Лян Чу вежливо ответил:
— Прости, я думаю, сейчас не самое подходящее время. Нам нужно сосредоточиться на учебе и экзаменах… — Он взглянул на Се Шэньсина, чьи руки были влажными от пота, и мысленно извинился перед Сунь Юнь, пообещав себе позже все объяснить. — Может быть, когда мы закончим школу и поступим в университет, мы сможем сходить на свидание.
Сунь Юнь опешила и тихо перебила его:
— Кажется, ты не так понял… я не люблю тебя.
Лян Чу:
— …А?
Сунь Юнь пояснила:
— Я просто хотела подружиться. Ты очень хороший человек.
Лян Чу впал в уныние. Почему он ничего не сделал, а его все равно «отшили» хорошим парнем? Он с грустью подумал: почему я тебе не нравлюсь? Я же теперь красавчик ростом метр семьдесят!
Вышло полное недоразумение. Лян Чу зря радовался, оставил свой домашний адрес и ушел. Сунь Юнь выглядела счастливой, на прощание она пожелала ему удачи на экзаменах и пообещала написать.
Лян Чу пожаловался Медведю Банья:
— Теперь от одного слова «письмо» мне становится грустно.
Медведь Банья нерешительно произнес:
— Не знаю, что сказать… хотите, поиграйте с яйцом?
— Нет, спасибо, — ответил Лян Чу.
По дороге домой Лян Чу все еще пребывал в подавленном настроении и то и дело вздыхал.
— Она тебе нравится? — хрипло спросил Се Шэньсин.
Лян Чу посмотрел на него, а затем перевел взгляд на деревья вдоль дороги:
— Я правда считаю, что Сунь Юнь — хорошая девочка. Очень хорошая, да.
Это было наполовину правдой: Сунь Юнь была неплохой, но не настолько, чтобы он убивался из-за нее. Она ему не нравилась. Просто эта встреча заставила его снова вспомнить реакцию Се Шэньсина на первое письмо, и он не удержался от того, чтобы проверить, какой тот ориентации и как относится к Цзин Кэ.
Се Шэньсин медленно произнес:
— Она тебе не подходит.
Лян Чу хмыкнул:
— С чего такая уверенность? Мы даже не встречались, откуда тебе знать? Может, мы созданы друг для друга, мне вот так кажется.
Се Шэньсин едва заметно усмехнулся, в его глазах не было тепла. Он сухо ответил:
— Как ты собираешься с ней встречаться? Женщины от природы слабее мужчин, их нужно опекать и заботиться о них. Ты сам-то хочешь заботиться о ком-то? Цзин Кэ, ты капризнее любой девчонки, кто сможет с тобой управиться?
Лян Чу разозлился, но в то же время почувствовал облегчение. Раз Се Шэньсин так говорит, значит, он не… не такой? Может, он просто слишком чувствителен?
— Не говори так самоуверенно, — огрызнулся Лян Чу. — Я сам себя знаю лучше, чем ты. С чего такая уверенность?
Се Шэньсин ответил все так же равнодушно:
— Я даже твои трусы стираю, кто знает тебя лучше меня?
Светило солнце, в ушах звенели птицы, а Лян Чу подумал, что этот разговор продолжать невозможно.
Той ночью Лян Чу приснился двусмысленный, туманный эротический сон. Таких снов у него не было уже много лет: тело Цзин Кэ было еще совсем юным, а Се Шэньсин всегда был рядом, так что посмотреть «взрослое кино» и расширить кругозор не было никакой возможности. Возможно, из-за того, что днем они обсуждали Сунь Юнь, он не мог выбросить это из головы даже перед сном. Но во сне он встретил не Сунь Юнь, а огромную гору.
Эта гора навалилась на него, целовала губы, ласкала тело… Юный организм не мог вынести даже малейшей дразнилки. Лян Чу не успел ощутить большего, как проснулся. Почувствовав дискомфорт внизу, он сунул руку под одеяло — трусы действительно были влажными.
Лицо Лян Чу вспыхнуло, внизу было липко и неприятно. Он лежал неподвижно, сверля Се Шэньсина взглядом, и тот раздражал его всем своим видом.
Се Шэньсин читал книгу. Лян Чу подумал: почему он до сих пор не ушел? Он так хотел переодеться, но шкаф с одеждой был слишком далеко… Да и что в одеяле, что без него — его бы легко разоблачили.
Се Шэньсин заметил, что Лян Чу проснулся, подошел и спросил:
— Встаешь?
— Сейчас встану, — Лян Чу смотрел в потолок, избегая его взгляда. — Принеси мне поесть, я поем и встану.
— Хорошо. — Се Шэньсин развернулся и вышел.
Он не закрыл дверь до конца, оставив узкую щель. Сердце Лян Чу бешено колотилось — он боялся, что тот вернется. Пождав немного, он решился выбраться из постели. Но стоило ему спрыгнуть на пол, как дверь распахнулась. Се Шэньсин стоял на пороге с подносом, на котором были молоко и пирожные.
Лян Чу с досадой подумал: почему он так быстро? — и тут же юркнул обратно под одеяло.
В глазах Се Шэньсина что-то мелькнуло. Он медленно закрыл дверь, раздался щелчок, и сердце Лян Чу снова подпрыгнуло.
Се Шэньсин поставил еду на стол и подошел к кровати, молча глядя на него.
— Я не хочу это, есть рис? — спросил Лян Чу.
Се Шэньсин не ответил. Его лицо помрачнело, он ухватился за край одеяла.
— Не трогай! — зрачки Лян Чу сузились.
Се Шэньсин сбросил одеяло на пол. Лян Чу выругался и попытался натянуть простыню, но Се Шэньсин схватил его за лодыжки, притянул к себе, и, ухватившись широкими грубыми ладонями за голени, насильно развел его ноги.
Се Шэньсин закрыл глаза. Это тело, на которое он никогда не осмеливался смотреть пристально, оказалось еще прекраснее, чем он воображал. Невероятно красиво. Первая поллюция, первая семяизвержение — значит, его сокровище выросло.
Но почему именно сегодня? Вчера какая-то девчонка хотела с ним подружиться, он принял это за признание и захотел быть с кем-то другим. А сегодня — поллюция. Как он мог этому радоваться?
О ком он думал, когда это случилось?
Лян Чу мысленно кричал: Се Шэньсин, ты псих, отпусти меня!
На самом деле он покраснел до корней волос, по его телу пробежали мурашки, он не мог вымолвить ни слова, только отчаянно брыкался. Се Шэньсин держал его за голени, не давая вырваться, и перед его глазами мелькали белые, нежные ягодицы Лян Чу, на белых трусах которых виднелось влажное пятно.
Се Шэньсин не выдержал и потянулся рукой. Лян Чу почувствовал опасность — он увидел, что в паху у Се Шэньсина все напряглось! Лян Чу взвизгнул, ударил его свободной ногой и попытался уползти, но пальцы Се Шэньсина уже подцепили край трусов — рывок, и они были сорваны.
У Лян Чу на глазах выступили слезы. Он свалился с кровати, схватил простыню и, завернувшись в нее, стоял, указывая на Се Шэньсина пальцем:
— Ты… ты… у тебя с головой не в порядке?!
Се Шэньсин снова оглядел его. Он больше не ребенок. Пухлые конечности вытянулись, напоминая молодое, свежее деревце. Это деревце раскинуло ветви, и он никогда не осмеливался их подрезать, надеясь, что оно свободно вырастет таким, каким должно быть.
Такого драгоценного человека нельзя отдавать другим.
У Се Шэньсина внутри все клокотало. Он всегда был равнодушен ко всему — холодный, как безжизненные горы и реки, как синее небо. Все сущее в мире не имело для него значения, ничто не касалось его.
Но за шесть лет, проведенных с Лян Чу, с каждым часом, с каждой минутой, с каждой секундой он все острее осознавал, что жив. Иначе откуда в нем такие эгоистичные мысли? Зачем учиться, зачем с кем-то встречаться? Такое милое, приятное и одновременно раздражающее создание не должно быть на виду. Его нужно спрятать в недоступном никому персиковом саду, держать на ладони, чтобы видеть только его и слышать только его голос.
Когда ему исполнится восемнадцать, он сам научит его всему.
Се Шэньсин давно понял, насколько он болен. Но кого винить? Кто вцепился в него и не отпускал? Кто с пеной у рта доказывал, что принадлежит ему? Кто сам нырнул в его мир? Он сам напросился.
Иногда Се Шэньсин думал: если бы его жизнь сложилась иначе, если бы у него была семья, другие любимые люди, возможно, он был бы терпимее и великодушнее, как обычный человек. Но раз уж у него есть только это сокровище — его зеница ока — как он мог допустить, чтобы кто-то другой смотрел на него? Как он мог позволить ему любить кого-то еще?
В глазах Се Шэньсина полыхнула злоба. Он поднес трусы к лицу, глубоко вдохнул и впился взглядом в Лян Чу.
Лян Чу дрожал всем телом, чувствуя, как волосы на голове встают дыбом. Он стоял, не зная, что делать.
Се Шэньсин смягчил голос и сдерживаясь произнес:
— Чего ты боишься? Ты еще такой маленький, я не трону тебя.
Лян Чу смотрел на него с недоверием. Даже если он был готов к чему-то подобному, такой ответ все равно потряс его. Это что, конец? Что он несет? Почему Се Шэньсин стал таким пугающим? Вчера ведь все было нормально! Он ведь думал, что Се Шэньсин натурал!
Се Шэньсин обошел кровать и шаг за шагом двинулся к нему. Лян Чу казалось, что каждое его движение — это пытка. Он запрыгнул на кровать и закричал:
— Не подходи!
Дыхание Се Шэньсина стало тяжелым:
— Кэ-Кэ, ты не можешь любить других. Иди сюда, дай мне посмотреть на тебя.
Лян Чу подумал: думаешь, я дурак, чтобы идти к тебе? Он спрыгнул с другой стороны, схватил первую попавшуюся одежду и выбежал из комнаты. Няня как раз убирала коридор и, увидев его, удивленно спросила:
— Кэ-Кэ, почему ты в таком виде?
Увидев человека, Лян Чу почувствовал облегчение. Ему было не до няни, он бросил что-то вроде «все в порядке», на ходу натянул одежду и выбежал из дома.
Лян Чу поймал такси и уехал подальше от дома Цзинов. Он не знал, куда ехать, голова была тяжелой, мысли путались. Как им теперь жить вместе? Он не мог выгнать Се Шэньсина, но оставлять его дома — все равно что держать рядом волка.
В этот момент Медведь Банья заверещал:
— Очки задания +2, текущее значение 47.
— Очки задания +5, текущее значение 52.
— Очки задания +3, текущее значение 55.
Лян Чу не успел осознать, что происходит, как зазвонил телефон. Он раздраженно ответил, и услышал панический голос Цзин Вэньу:
— Цзин Кэ? Ты где? Я не могу тебя найти, скорее возвращайся домой, случилась беда!
14. Мой аппетитный ягненок
У Лян Чу раскалывалась голова. Он сжимал телефон, думая: какая еще беда может сделать его положение хуже? Лян Чу помолчал, пока Цзин Вэньу не понизил голос и не поторопил его:
— В дом пришло много людей, возвращайся скорее.
— Я понял, — ответил Лян Чу.
Был июнь, стояла изнуряющая жара. За окном поднялся ветер, старое дерево во дворе, укрытое москитной сеткой, шумело листвой.
Се Шэньсин впал в забытье, вернувшись на шесть лет назад. Его приемный отец, всегда грубый, вдруг стал необычайно ласков. Он прошел с ним десяток ли по проселочной дороге, усадил в скрипучую телегу и повез в неведомые края. Хотя никто ничего не говорил, по уклончивым словам и странному поведению приемных родителей он понял, что это путь в один конец. С этого момента у него больше не было дома, куда можно было бы вернуться.
С самого детства он знал, что не родной. Другие дети носились по улицам, а он молол зерно; другие шли в школу с рюкзаками, а он работал в поле, слушая крики приемного отца: «Потерял сто юаней! Ешь мой хлеб и не работаешь, никчемный ты кусок дерьма!»
Изредка, когда выпадала свободная минутка, он забирался на деревянный чурбан и заглядывал в окно класса, чтобы хоть краем уха послушать урок. Даже такая кража знаний была редкостью, поэтому его память должна была работать безупречно. Ему приходилось в кратчайшие сроки зазубривать то, на что у других уходили дни, и возвращаться домой, пытаясь осознать услышанное.
Никто не хотел с ним дружить — он был худым, вонючим и грязным. Даже если кто-то снисходил до того, чтобы поиздеваться над ним, то делал это издалека, бросая камни.
Год за годом, как бы тяжело ни было, он дотянул до двенадцати лет.
А в двенадцать лет не стало даже такого дома.
В поезде с зелеными вагонами приемный отец возбужденно болтал с попутчиками, раскрасневшись от удовольствия. У Се Шэньсина не было места, он стоял в углу, холодно наблюдая за происходящим. Проехали две станции — приемный отец даже не заметил, что мальчик, сидевший у него в ногах, исчез. Может быть, он и опустил взгляд, но даже не удосужился посмотреть по сторонам, чтобы поискать его.
http://bllate.org/book/22676/2401993
Готово:
