Сказав это, Су Хэчжоу взмахнул рукавом и с раздраженным видом направился в купальню.
Дворцовые служанки Цуйчжу и Лучжу переглянулись. Цуйчжу, помня о доброте евнуха Цзи и его заботливых наставлениях, бросила на Лучжу выразительный взгляд и тихо произнесла:
— Когда войдешь внутрь и увидишь евнуха Цзи, служи ему осторожнее. Сейчас евнух Цзи — человек фаворитный в Восточном дворце, он для наследного принца... В общем, чего не следует спрашивать — не спрашивай, чего не следует говорить — не говори. Нам просто нужно самим все понимать в душе, и считать, что мы служим самой наследной принцессе, понятно?
Лучжу закивала. Ведь прошлой ночью наследный принц лично нес евнуха Цзи на плече в свои покои! Если бы не визит пятого и седьмого принцев, то, боюсь... боюсь, дело было бы уже сделано! Такой милости не удостаивались даже боковые наложницы двух покоев, которые ждали ее долгие годы. И пусть евнух Цзи — человек неполноценный, так что в итоге их связь неизбежно останется тайной, но ведь это первый подобный случай с самого сотворения Восточного дворца!
Чистота наследного принца, которую он берег более двух десятков лет, наконец-то нашла свое применение. И хотя до появления наследного внука императора от императора Линъу было еще очень далеко, если взглянуть на это дело с долгосрочной перспективой, его можно было считать благом: наследный принц познал плотские радости!
Лучжу была так взволнована, что чуть не плакала. Она смертельно устала от того, как ее третировали старшие служанки во Дворце Цинъян. Несколько приближенных служанок третьего принца получили места наложниц, и стоило зайти разговор об этом, как те хвастались, будто во Дворце Цинъян прекрасный фэншуй и земля плодородна для деторождения. Если сравнивать, то в Восточном дворце точно завелась какая-то нечисть.
И какая польза от этой плодовитости? Женщины третьего принца родили одиннадцать детей, и все девочки! В конце концов, это все равно не сравнится с законными наследниками принца. Теперь же у наследного принца появился опыт, и в будущем... пышное древо Восточного дворца не заставит себя долго ждать!
Когда Цуйчжу и Лучжу разбудили Цзи Луяня, тот еще был немного заторможенным. Он долго всматривался в них и все же чувствовал, что эти двое смотрят на него как-то странно — в их взглядах неизменно сквозило какое-то глубокое чувство благодарности.
К тому же их отношение было слишком уж услужливым. Пробыв евнухом несколько дней и привыкнув к тому, что все только и делают, что погоняют его туда-сюда, Цзи Луянь не сразу смог привыкнуть к такому обращению, когда ему буквально подают всё в руки.
Впрочем, прежде он вел именно такую жизнь, и иметь прислугу, конечно же, было приятно, поэтому Цзи Луянь с радостью принял заботу двух служанок.
— Эх, Чжу-эр... — поморщившись, Цзи Луянь исправился: — Две Чжу-эр, зачем вы меня окуриваете благовониями? У нас, слуг, теперь такие хорошие условия?
Впрочем, он вовсе не считал эти условия такими уж хорошими, просто ему не нравился запах этих благовоний.
У Цзи Луяня были свои требования к использованию ароматов: он признавал исключительно лимитированные линейки, а покупал только то, что подчеркивало мужественность.
А те благовония, что сестрички Чжу-эр применили для него сейчас... были какими-то бабскими, с приторно-сладким шлейфом, словно конфеты, вымоченные в меду. Они что, и вправду приняли его за евнуха?
Когда Цзи Луянь в полусонном состоянии дошел вслед за двумя сестричками-служанками до купальни, он наконец-то понял, почему те две девчонки безудержно ухмылялись и выглядели так, будто выдают замуж дочь.
Подумать только, Су Хэчжоу сорвал маску и обнажил свою истинную суть — он и вправду безумно вожделел его тело!
И снова купальня. Затянутая дымкой купальня, где мелодично журчала вода. С какой стати Су Хэчжоу требовал, чтобы он лично искупал его и переодел? Цзи Луянь замер в нерешительности: поддаться ли ему порыву и просто овладеть этим парнем, или продолжать придерживаться своей мягкой политики? Сжав зубы, он наконец принял решение.
Цзи Луянь решил подкинуть Су Хэчжоу немного лести, но действовать слишком поспешно было нельзя. Во-первых, то, что проглатываешь с ходу, теряет свой вкус; в этом мире его статус, власть и прочие возможности уступали возможностям Су Хэчжоу, и сражаться с ним на равных можно было, лишь совершенствуя себя, а единственное, что он мог улучшить — это заставить Су Хэчжоу разглядеть в нем солидность и благопристойность. Во-вторых, Су Хэчжоу сейчас явно стал доверять ему гораздо больше, однако этот человек оставался чутким и подозрительным. Если бы он вдруг не сдержался и выдал себя как фальшивый евнух, тот снова начал бы подозревать все на свете и устраивать пустые разбирательства, попусту теряя время.
Цзи Луянь никогда еще не чувствовал себя настолько праведным. Интересно, если бы старик Цзи и госпожа Лу Лу узнали, каким благородным он стал теперь, не заплакали ли бы они от избытка чувств? А если бы об этом узнал этот сопляк Ду Фэнлан, не убился ли бы он от горя? Сам же он остепенился, повзрослел и теперь начал презирать бывших дружков за их беспутную жизнь.
Цзи Луянь расстегнул собственный кушак и завязал глаза повязкой, подумав: с глаз долой — из сердца вон, сойдет за купание какой-нибудь черной немецкой овчарки по кличке Сяо Цуй.
Су Хэчжоу с закрытыми глазами предавался наслаждению, только вот почему-то по мере мытья тот всё время норовил поскрести ему живот?
Кое-как справившись с мытьем, Цзи Луянь взмок от пота. Из-за поднявшейся жары и духоты в закрытой купальне запах благовоний на нем постепенно стал еще гуще. Цзи Луянь вдыхал его всю дорогу: пусть аромат ему не нравился, но он уже привык, к тому же мыть Су Хэчжоу оказалось слишком уж волнительно. И хотя он изо всех сил старался представлять того обычной собакой, одно лишь прикосновение к его коже заставляло затаить дыхание, а сам он был вынужден стоять согнувшись в три погибели — его собственный мужественный облик уже рвался наружу, и вскоре ему обязательно нужно будет найти укромное место, чтобы утешить себя.Вспомнив об этом, Цзи Луянь почувствовал себя обиженным. С его нынешним положением в запретной зоне императорского дворца — искать с кем-то близости значило лишь натворить бед. Особенно здесь: кроме Су Хэчжоу, не было никого, кто мог бы привлечь его взгляд. К тому же теперь ему приходилось быть предельно сосредоточенным и строго дисциплинированным, так что о подобном он мог лишь мечтать, но не смел творить безрассудства.
Самая искренняя любовь к человеку — это хранить себя в чистоте ради него. Цзи Луянь скрипнул зубами и, терзаемый душевными муками, подумал: сам себя обеспечишь — и одежда, и еда будут.
Брови же Су Хэчжоу нахмурились.
Этот вечно неугомонный негодник сегодня вёл себя на удивление послушно, ни звука не издавал, и руки его держались... пристойнее некуда. Но раз всё происходило по его воле, почему же на душе у него скребли кошки и казалось, будто чего-то не хватает? В этот самый момент в его ноздри ударил сладковатый, тошнотворно-приторный женский аромат.
Су Хэчжоу провёл кончиком языка по зубам и холодно усмехнулся: и правда, в этом злодее отродясь не было ни капли покладистости. С чего бы этому человеку вдруг одуматься и сделаться нормальным? В комнате всего двое, так откуда взялся этот женский запах — неужели нужно ещё гадать?
Су Хэчжоу в гневе поднялся, но вместо этого увидел Цзи Луяня с завязанными глазами...
Без этих глаз на лице недоставало того, что смущало его разум, зато теперь он мог успокоиться и внимательно, во всех подробностях рассмотреть человека перед собой: волосы чёрные и гладкие, словно отборный чёрный атлас; брови — будто нарисованы тушью, с взмывающими вверх кончиками, но из-за удлинённой формы они не казались свирепыми, напоминая лишь два полумесяца, затерявшихся в растрёпанных прядях у висков. Переносица высокая, а самый кончик носа — узкий и необыкомновенно изящный. Особенно губы этого человека: пухлые, ярко-алые, а на нижней словно застыла капля прозрачной карамели.
Су Хэчжоу сглотнул слюну, чувствуя лишь, что чем дольше он смотрит, тем сильнее в нём разгорается желание надругаться над этим созданием, связать, запереть и жестоко проучить...
Это было невероятно красивое лицо, но суровые линии скул и подвала настойчиво выдавали в нём мужскую силу. Опустив взгляд ниже, Су Хэчжоу прищурился.
Тонкая, изящная шея этого человека скрывалась за воротом одежды, но почему в её очертаниях чувствовался изгиб?
Су Хэчжоу резким движением набросил нижнее ханьфу и, выбравшись из купели, в панике удалился. Он не знал, верна ли его догадка, но отчаянно надеялся, что ошибается! Однако стоило ему вспомнить смутный изгиб на шее того человека, припомнить тихий голос этого евнуха Цзи в повседневной беседе, а также тот туманный взгляд вчерашним вечером, когда он разорвал на нём одежду...
Цзи Луяню нельзя доверять! Сама его личность евнуха вполне может оказаться фальшивкой!
В этот момент сам виновник происшествия, Цзи Луянь, всё ещё пытался подавить внутреннее волнение с помощью самовнушения. Ухватившись обеими руками за края бочки, он ровно дышал и заставлял себя думать о чём-нибудь целомудренном — например, о свирепом лице своего старого отца Лао Цзи, который бы отчитывал его за то, что у того ветер в голове гуляет.
Именно это исполненное скорби и отчаяния лицо в конце концов спасло душу Цзи Луяня. Вот только когда он пришёл в себя, то с удивлением заметил, что в купальне не раздаётся ни малейшего звука. Сорвав с глаз пояс, он огляделся: в купальне он был совсем один!
Небеса даровали шанс! Обрадованный Цзи Луянь поспешно извлёк наружу то, что уже едва не разрывало его от нетерпения.
Пережив столько перемещений, он больше не заботился о приличиях. Разобравшись с личным вопросом, Цзи Луянь прямо в ещё теплеющей воде устроил символическое совместное купание — мало того, что он, первая красавица Хайчэна, давным-давно не уделял времени уходу за собой, так теперь ещё и докатился до того, что домывается чужой остающейся водой.
Но стоило подумать, что эта вода принадлежала его возлюбленному из прошлой жизни и нынешнему милому кролику, как он решил, что раз им рано или поздно суждено стать одной семьей, то и делить всё на твоё и моё больше ни к чему.
Су Хэчжоу тем временем отправился в кабинет. Холодно всё обдумав, он решил пока не предпринимать активных действий — по меньшей мере, держать рядом нечто услаждающее взор было не так уж плохо. Главное же заключалось в том, что оставить Цзи Луяня при себе во-первых, досадит седьмому брату, а во-вторых... держать его перед глазами было надежнее всего.
Он больше никогда не совершит ошибку и не станет судить о людях неверно — он решительно не позволит появиться в Восточном дворце второму Ли Фугую!
Приняв решение, Су Хэчжоу приказал позвать Цзи Луяня. Уставившись на растерявшего всю осанку слугу, который явно не горел желанием опускаться на колени, он процедил:
— С сегодняшнего дня ты будешь неотлучно, день и ночь, прислуживать мне. Одежду — будешь подавать мне ты; еду — будешь накладывать ты; спать ты будешь в моих покоях, а передвигаться — не отходя от меня дальше чем на три шага. Нарушишь хоть одно правило...
Хруп!
Су Хэчжоу невозмутимо переломил пополам зажатую в руке кисть. Мысленно он думал: привязав этого человека к себе и заставив крутиться перед глазами с утра до ночи, он рано или поздно выведет его на чистую воду. И тогда как этот замышляющий недоброе негодяй станет оправдываться?
Услышав это, Цзи Луянь мысленно возликовал. Разве суть такой работы не сводилась к обязанностям личного помощника актёра Су Хэчжоу? В этом деле он был собаку съел, можно сказать, вернулся к старой профессии.В то же время в его душе бушевало сильнейшее волнение: неужели всего за несколько дней Су Хэчжоу стал настолько сильно в нём нуждаться? В прошлый раз всё было точно так же: сначала привычка и зависимость, а затем зарождалось чувство. Воистину, любое дело, к которому подходишь всерьёз, приносит поразительную эффективность!
Однако последующая совместная жизнь оказалась совсем не такой, какой её себе воображал Цзи Луянь. Когда он помогал наследному принцу переодеваться, то хоть и старался изо всех сил сдерживаться, пальцы словно жили своей собственной волей — они неизменно, то случайно, то намеренно, совершали нежные, трепетные движения по драгоценному телу Его Высочества.
Но в ответ он дождался вовсе не молчаливого попустительства Су Хэчжоу — тот стремительно выхватил меч и направил на него ножны!
Су Хэчжоу прищурился, глядя на Цзи Луяня. Во взгляде того плескались нежность и глубина чувств, а под воротником одежды смутно угадывались всё более отчётливые очертания. Наследный принц холодно усмехнулся и приказал:
— Руки убери!
— А? — растерялся Цзи Луянь.
— Я велел убрать руки!
Су Хэчжоу уперся концом ножен в шею Цзи Луяня и принялся водить ими сверху вниз. Хотя ощущения были не самыми чёткими, но…
В глубине души он отказывался в это верить, поэтому Су Хэчжоу успокаивал себя: не спеши, впереди ещё много времени.
Цзи Луянь поджал губы и протянул обе руки прямо перед Су Хэчжоу:
— Ваше Высочество, неужели вы собрались погадать мне по руке? Тогда смотрите внимательно: у меня линия любви и линия карьеры одинаковой длины. Знаете, что это значит?
Это значит, что любовь всей моей жизни — моя единственная карьера! — мысленно проговорил следующую фразу Цзи Луянь.
Су Хэчжоу приподнял бровь:
— О? И что же это значит?
Затем он резко взмахнул ножнами: «Хлёсь! Хлёсь! Хлёсь!» — и три тяжёлых удара пришлись прямо по ладоням Цзи Луяня.
Цзи Луянь: «……»
Разве в голове у этой паршивой скотины вообще есть хоть капля романтики, поэзии и возвышенных чувств?
Неожиданно схлопотав по ладоням, Цзи Луянь тоже разозлился, но, подумав чуть дольше, решил, что Су Хэчжоу просто вынужден так поступать. Будучи наследным принцем, он обязан сохранять определённые привилегии, да и к тому же наверняка ужасно дорожит своей гордостью. Вот Су Хэчжоу и может выражать свои истинные чувства только таким способом. Неужели он хочет, чтобы Цзи Луянь отвечал ему тем же?
Цзи Луянь чувствовал себя удручённым и тревожным. Он боялся, что у Су Хэчжоу есть какие-то скрытые наклонности. Время от времени подыграть и удовлетворить его капризы он ещё мог, но если так пойдёт и дальше, он наотрез откажется.
Он действительно хотел относиться к Су Хэчжоу со всей искренностью, а не быть случайным партнёром на одну ночь, к которому можно относиться пренебрежительно. Перед ним был Су Хэчжоу, он сам, его Су Хэчжоу! Если тот каждый день будет приставать к нему с ролевыми играми и воспитательными мерами, ему просто станет жалко возлюбленного, его сердце не выдержит.
В прошлый раз при Перемещении Су Хэчжоу пришлось пережить столько давления и угроз, а в этот раз всё ещё хуже — дошло до того, что даже собственные истинные мысли он вынужден выражать под таким предлогом. Как же ему тяжело!
Подумав об этом, Цзи Луянь перестал сердиться. Он верил: стоит ему проявить слабость, как это полностью сохранит и достоинство, и гордость Су Хэчжоу.
Су Хэчжоу и так был достаточно несчастен, поэтому Цзи Луянь посчитал своим долгом подарить ему немного радости.
Он решил пойти на уступку. Его взгляд мгновенно сменился на обиженный, и, глядя на Су Хэчжоу, он жалобно пробормотал:
— Ваше Высочество, мне больно…
Слово «больно» прозвучало из уст Цзи Луяня с хитрыми интонациями, и, если прислушаться, в нём сквозила какая-то невероятно застенчивая и сладкая привязанность. От этого тело Су Хэчжоу снова напряглось до предела.
Он начал сомневаться в правильности своего плана.
Он, законный наследный принц, целыми днями во всём сомневался, и наконец-то дошёл до сомнений в собственном рассудке. Су Хэчжоу чувствовал, что до нервного срыва оставалось совсем недалеко.
Наступило время отходить ко сну. Су Хэчжоу сидел в кабинете и долго не сдвигался с места: в руках он держал доклад, но глаза никак не могли зацепиться хотя бы за пол иероглифа.
— Ваше Высочество, Ваше Высочество? — Цзи Луянь зевнул и устроился на стоявшей рядом низкой тахте. Его глаза затуманились, блестя от влаги. Он просто хотел спать — с этим ничего нельзя было поделать, такая у него с детства была особенность: стоило посмотреть в книгу, как тут же клонило в сон. Тем более что наследный принц давал ему разглядывать лишь ярко-жёлтую обложку, на которой из раза в раз красовались всего два иероглифа: мемориал к трону. От этого у Цзи Луяня перед глазами вставало лишь одно желание, острое, как летящая стрела: «ночь длинна и темна, не пора ли лечь в постель да погреться вместе».
Теперь его статус и положение изменились: во всём Восточном дворце он был вторым человеком после хозяина, и даже при виде наследного принца ему больше не нужно было опускаться на колени.
Когда Цзи Луянь вспоминал об этом, в его груди поднималось… Эх, он мысленно вздохнул, совершенно не зная, что и поделать с этим манерным чудаком Су Хэчжоу. Сам он на коленки становиться не хотел, но, едва пробыв в позе преклонения пару минут — чисто ради соблюдения местных правил и этикета, — позволил себе лишь вскользь пожаловаться на то, что коленки болят да ноги затекли, как Су Хэчжоу тут же не выдержал. Он заставил его сесть у самых своих ног! Неужели тот думал, будто Цзи Луянь не понимает, каких видов ради всё затевалось?
Разве не затем, чтобы, читая доклады, бросать на него взгляды исподлобья? Такая услада для глаз действительно помогала разогнать усталость и взбодриться. Сказал бы прямо, ведь Цзи Луянь вовсе не собирался пренебрегать его чувствами. Но нет, Су Хэчжоу непременно нужно было ледяным голосом рычать на него и обвинять в том, что он тут туда-сюда мельтешит и только глаза мозолит.
Ох, мужчины! Двуличие — их общая болезнь, которую необходимо лечить!
— В чём дело? — Су Хэчжоу искоса глянул на человека, который даже сидел безо всякого подобия приличий. Впрочем, тот вёл себя вполне послушно: мало того, что его бормотание и возня на коленях только раздражали, так ещё и оставлять человека при себе в качестве личного слуги он решил ради проверки. Он намеренно призывал его поближе, чтобы испытать: не вздумает ли этот бунтовщик подглядывать в доклады? А если вздумает, то на какие именно подробности обратит внимание…
Теперь же выяснилось, что он зря тревожился, подумал Су Хэчжоу: кроме того, что этот человек то и дело бросал на него тайные взгляды, к государственным делам и мемориалам он не проявлял ни малейшего алчного интереса.
Цзи Луянь потянул Су Хэчжоу за полу одежды и лениво произнёс:
— Давайте вернемся в комнату и отдохнем? Ночь… уже глубока.
Сердечко Су Хэчжоу дрогнуло. Началось, опять началось! Этот соблазнительный взгляд снова вернулся, да еще и с влажным блеском на ресницах — к чему бы это? Почему он так спешит улечься спать?
Уж не хочет ли он повторить тот трюк, за который вчера удостоился награды? Неужели он намерен устраивать такое каждую ночь, а потом, когда бдительность будет утеряна… совершить покушение?
Этот человек и впрямь действует не по правилам, это опасно! Су Хэчжоу взмахнул рукой и приказал:
— Ступай подготовь всё, я скоро приду.
Он непременно хотел увидеть, станет ли этот человек, оставшись один в его покоях, заниматься какими-то тёмными делами — например, шарить повсюду в поисках чего-то или прятать улики…
Стоило Цзи Луяню сделать шаг вперёд, как Су Хэчжоу тут же последовал за ним. Слуги давным-давно разошлись далеко вокруг, но во дворе всё ещё дежурило немало людей на случай непредвиденных нужд наследного принца. Правда, все они хранили молчание о взаимоотношениях Его Высочества и евнуха Цзи, делая вид, будто ничего не замечают.
Однако открывшаяся картина была настолько выразительной, что не полюбоваться ею было просто невозможно! Евнух Цзи неспешно шел впереди, а наследный принц украдкой следовал за ним по пятам — одновременно с тем торопливо, но в то же время не смея подойти слишком близко.
До чего же это напоминало юношу, который по неопытности ухаживает за красавицей! В те далёкие годы, когда император Линъу ещё был статным юношей, он точно так же увивался за покойной императрицей Цинь.
Тогда императрица Цинь была ещё юной девой из знатного рода и вместе с другими благородными барышнями прибыла во дворец на Праздник ста цветов. Император Линъу заприметил её в Императорском саду и с первого же взгляда потерял голову. Он точно так же осторожно следовал за девушкой из клана Цинь шаг за шагом, и из этого впоследствии выросла та самая ослепительная, громогласная любовная история императора и императрицы. Жаль только, что императрица Цинь сгорела в расцвете лет…
Некоторые пожилые евнухи и служанки вмиг расплакались, их глаза покраснели.
И что с того, что наследный принц воспылал страстью к евнуху? Разве это не повторение той самой божественной любви императорской четы? К тому же это означало, что наследный принц наконец-то одумался. Это же благое дело, радостное событие для всего Восточного дворца!
Но то, что произошло дальше, оказалось для слуг совершенно непостижимым.
Евнух Цзи вошёл в покои наследного принца и затворил за собой дверь — избалованный евнух обладал поистине огромной дерзостью, раз посмел в порыве каприза оставить наследного принца снаружи! А принц не только не рассердился, но и взволнованно, едва ли не вприпрыжку, прильнул к щели в окне, силясь разглядеть происходящее внутри!
Лучжу и Цуйчжу переглянулись, а затем обвели взглядом старших служанок и младших евнухов вокруг. Все они молчаливо кивнули друг другу. В их сердцах уже созрело общее решение: раз уж даже наследный принц вынужден считаться с настроением евнуха Цзи, отныне им всем следует относиться к нему как к настоящему хозяину. К тому же об этом нельзя было проговариваться никому, особенно двум боковым наложницам. Иначе, узнай те две госпожи, что они отдали служению в резиденции наследного принца шесть-семь лет и состарились в девках вовсе не из-за какой-то небесной феи, а из-за обычного евнуха, они, пожалуй, выстроились бы в очередь, чтобы наложить на себя руки!
Войдя внутрь, Цзи Луянь добросовестно застелил постель — в конце концов, это была его собственная постель. Человек он был требовательный, и разве могло его прежнее житьё-бытьё обходиться без лучшего? Даже сейчас, когда всё приходилось делать своими руками, заботу о себе он упускать не собирался.
Перед тем как отправиться в купальню, он велел Цуйчжу приготовить на вечер немного льда и цветов жасмина, чтобы оставить их в спальне. Сейчас это как раз пригодилось.
Цзи Луянь поставил медный таз, доверху наполненный льдом, на подоконник, бросил туда несколько растертых цветков жасмина, и от вечернего ветерка по всей комнате сразу стало прохладно и ароматно.
Оставив один таз со льдом, он полотенцем стёр с его стенок влагу, а затем долго обнимал тонкое одеяло, охлаждая его над медным тазом. То бегая туда, то суетясь здесь, он даже слегка вспотел. Видя, что наследный принц всё ещё не вернулся, он решил сгонять на императорскую кухню кое-что взять.
Теперь походы на императорскую кухню были для него всё равно что дорога домой. На сегодня он заказал сладкий суп из маша, семян лотоса и ячменя — лучше всего, чтобы справиться с летней жарой.
И он даже не подозревал, что каждый его шаг преданно, на почтительном расстоянии, сопровождал наследный принц. Лишь когда он вернулся и опустил суп из маша в таз со льдом, чтобы тот остыл, он снова сел на мягкое кресло у окна в томительном ожидании.
Су Хэчжоу стоял снаружи под дверью, долго и тяжело пытаясь успокоить дыхание. Его глаза были красными. Еще никто и никогда в жизни не делал для него столько…
http://bllate.org/book/22674/2401891
Готово:
