Стабилизатор феромонов.
Вроде по-простому его называют усилителем феромонов.
Он может помочь альфам и омегам повысить вероятность эволюции уровня. Например, низший альфа после использования стабилизатора феромонов может превратиться в высшего альфу.
Низший омега после использования стабилизатора феромонов также превратится в высшего омегу.
Способности поднимутся на совершенно иную ступень.
Так совершается скачок в уровне.
Эта запутанная проблема уровней, которая так долго тревожила бесчисленных альф и омег, в конце концов была решена с помощью столь крошечной дозы ингибитора — всего за пять, чтобы изменить свою судьбу.
Хотя вероятность успеха составляла всего тридцать процентов, это всё равно вызвало всенародное помешательство.
В моменты наивысшего фанатизма некоторые даже боготворили стабилизатор феромонов как ниспосланный богами дар.
Вот каково было влияние стабилизатора феромонов.
— Это также направление, над которым мой отец ломал голову все эти годы.
В два часа дня в круглосуточном магазине стояла тишина, нарушаемая лишь гудением лопастей кондиционера.
Редкие покупатели заходили за покупками и, услышав бормотание Ли Миншэна, лишь усмехались, не принимая его слова всерьёз.
Заметив удивлённый взгляд Линь Яня, Ли Шэнмин пожал плечами:
— В этих краях живут в основном старики, для них вообще нет никакой разницы между альфами, омегами и бетами. Сколько бы в последние годы ни бушевали эти три пола, как бы ни кричали о равноправии, по мнению старшего поколения, всё это выглядит крайне странно.
Старики считают, что мы все одинаковы и равны, разделяясь лишь на мужчин и женщин. Но молодёжь думает иначе: они считают, что мы уже разбиты на разные лагеря с разными интересами, устремлениями и будущим, поэтому изо всех сил борются за причитающиеся им или даже незаслуженные блага.
Говоря это, Ли Миншэн невольно рассмеялся:
— Недавно я видел тему, занявшую первое место в трендах Вейбо: Требуем, чтобы у альф тоже было право на декретный отпуск. Разве не смешно? Альфы, вне зависимости от пола, рожать не способны, но людям обязательно нужно иметь это право.
Линь Янь ничего не ответил.
Он мало что знал об этом мире, поэтому просто молча слушал, позволяя Ли Миншэну высказать то, что так долго было скрыто на самом дне его души.
Воспользовавшись тем, что в магазине никого не было, троица принялась побыстрее разбирать товар.
Линь Янь уселся прямо по-турецки на картонке, грубо вскрыл коробку, аккуратно достал вещи и передал их Цзи Вану.
Цзи Ван же отвечал за то, чтобы расставлять товар на полках.
Ли Миншэн наводил порядок в холодильнике. Впервые за столько лет он встретил того, с кем можно было обсудить подобное, и его прорвало на разговор, так что он даже не стал вдаваться в подробности, откуда Линь Янь вообще знает имя Ли Шэнмин.
— Мой отец — человек с вечно мрачным лицом. Сколько себя помню, он вечно отсутствовал дома, а вокруг него крутились какие-то нечёсаные дяди и тёти. Стоило им вместе забиться в какую-нибудь горную глушь, как их месяцами с места было не сдвинуть.
Каждый раз, когда я спрашивал, мама отвечала, что папа — учёный и исследует очень важные вещи, и строго-настрого запрещала мне им мешать. В детстве мне было любопытно, и я, пока взрослые не видять, убегал в горы...
Горы зеленели листвой, пестрели причудливыми скалами и густыми кронами деревьев.
Стоило немного сбиться с пути, как дорога назад была потеряна.
Ли Миншэн — тогда его ещё звали Ли Ху — в свои восемь-девять лет забился под дерево и горько плакал, даже не смея издалека пискнуть из страха привлечь хищников.
В конце концов его нашли пожарные. Мать была одновременно зла и перепугана: она стянула с него штаны и отходила ремнём по первое число, а Ли Ху всё голосил, требуя показать, что же такое исследует Ли Шэнмин и с какой стати тот даже на день рождения домой не возвращается.
Мать долго молчала, а на следующий день сама поднялась в горы и притащила оттуда Ли Шэнмина, который не показывался дома ровно полгода.
Ли Ху был безумно рад. Он испытывал к Ли Шэнмину страх, обиду и в то же время восхищение.
Он робко позвал:
— Папа.
Но Ли Шэнмин лишь с отвращением бросил на него взгляд и холодно произнес матери:
— Я могу вернуться?
Ли Ху рухнул словно в ледяную бездну. С того самого момента он понял, что на самом деле у него есть только мать.
Само существование такого понятия, как отец, приносило этой семье лишь боль.
Десятилетиями Ли Шэнмин изо дня в день был одержим своими исследованиями, и отношения между отцом и сыном оставались предельно холодными. Мать носила эту боль в сердце и ужасно тревожилась, неоднократно пытаясь растопить лёд между ними, но эти надежды были обречены остаться лишь фантазиями. Вплоть до самой её смерти от болезни Ли Ху так больше и не назвал Ли Шэнмина отцом.
Мать умерла внезапно от острого недуга: приступ начался вечером, её доставили в больницу, но спасти не смогли. Прошли поминки на седьмой день, минуло еще два месяца, и лишь тогда Ли Шэнмин наконец спустился с гор и спросил Ли Ху:
— А где твоя мать?
Узнав, что она умерла, он лишь растерянно замер на мгновение, кивнул и снова вернулся в горы.
Он даже не удосужился сходить на её могилу.
Ли Ху в свои четыгдадцать-пятнадцать лет как раз переживал пубертатный период, и в его душе проросли семена ненависти. На следующий день, запасшись всем необходимым, он принялся рыскать по всем горам в поисках лаборатории Ли Шэнмина. Потратив целый месяц, он наконец выследил нужное место и, дождавшись, пока внутри никого не окажется, проник внутрь и вылил всё содержимое нескольких пробирок до последней капли.
Он изучал право и знал, что ценное оборудование громить нельзя — Ли Шэнмин не питает к нему отцовских чувств и вполне может заявить в полицию, устроив ему тюремный срок. Поджигать дом тоже было нельзя: это вызвало бы лесной пожар и нанесло ущерб экологии.
Но вот реактивы — совсем другое дело. Никакой регистрации, никаких патентов, чистые сточные воды: вылил так вылил. Даже если заявить в полицию, стражи порядка в худшем случае прочитают ему лекцию. К тому же это семейное дело, а в таких глухих местах полиция вовсе не горила желанием совать нос в чужие дела.
И действительно, обнаружив, что реагенты уничтожены, Ли Шэнмин пришел в ярость. С налитыми кровью глазами он по крупицам вычислил Ли Ху, обрушил на него шквал жестокой ругани и чуть не зарезал ножом.
Ли Ху злобно ухмыльнулся ему в ответ, думая про себя, что теперь Ли Шэнмин наконец сполна прочувствует ту боль, которую испытал он сам после потери матери.
После этого дебоша лаборатория Ли Шэнмина окончательно канула в небытие.
И Ли Ху больше никогда его не видел.
Он благополучно отучился в школе, сдал вступительные экзамены и выбрал специальность.
Поступая, он выбрал биомедицину.
Опираясь на те немногие формулы и цифры, что врезались в память от лаборатории Ли Шэнмина, он выяснил, что они занимались разработкой некоего состава, способного усиливать эволюционный уровень альф и омег.
До чего же смешно: Ли Шэнмин в окружении толпы одарённых бет исследовал вещи, выгодные лишь для закрепления иерархии уровней.
Сердце Ли Ху окончательно погрузилось в ледяную тьму.
Он тоже с головой ушел в эти исследования, вот только направление его работы было прямо противоположным изысканиям Ли Шэнмина. Он изучал, как беты могут сохранять рассудок, подвергаясь угрозам или соблазнам феромонов со стороны альф и омег.
Долгое время беты оставались слишком пассивными.
Они пассивно принимали подавляющее давление альф и насмешки омег.
Они могли лишь уповать на то, что альфы и омеги в период восприимчивости или течки не забудут сделать себе ингибитор, вместо того чтобы думать о собственной защите от чужого влияния.
Казалось, никто из исследователей прежде не касался этой сферы.
Все вокруг словно начисто игнорировали мысли и нужды бет.
Твёрдо решив ступить на путь, по которому до него ещё никто не ходил, Ли Ху сменил имя на Ли Миншэн — это стало одновременно и его бунтом против Ли Шэнмина, и знаком того, что он отличается от отца.
Какая же злая шутка судьбы свела их с отцом в одну семью.
Но даже если эта дорога была обречена на одиночество, он не собирался поворачивать назад...
Самодовольно усмехнувшись, Ли Ху вдруг почувствовал, что в магазине стало тихо. Замерев, он обернулся и увидел, что Линь Янь уже давно прекратил возиться с вещами. Глаза его сияли, и, заметив, что Ли Ху смотрит на него, он тут же принялся вовсю хлопать в ладоши.
Цзи Ван тоже позволил усадить себя рядом, в его взгляде читалась лёгкая обречённость, но он послушно присоединился к аплодисментам.
Просторный круглосуточный магазин мгновенно наполнился звуками хлопков.
Ли Ху:
— ?
Два подростка сидели рядышком. В свои семнадцать-восемь лет они были одинаково стройными и подтянутыми, а их длинные ноги были подогнуты в узком пространстве между коробками, пока они снизу вверх глядели на него.
— Какая вдохновляющая история! Поистине вдохновляющая! — восхищённо воскликнул Линь Янь. — Братец Ли, у твоего направления исследований такое необычное видение... Инвестиции нужны?
Ли Ху:
— ...Чего?
— Я к тому, нужны ли тебе инвестиции, — Линь Янь рубанул воздух ладонью, принимая решение: — Проект отличный, мы с моим братом в деле!
Цзи Ван со скучающим видом распаковывал коробку. Услышав это, он приподнял веки, и его ровный, безразличный взгляд скользнул по остолбеневшему Ли Ху.
От этого мимолётного взгляда по затылку Ли Ху невольно пробежал холодок.
— Серьёзно? Вы собираетесь в меня инвестировать? — однако никакой холод не мог заглушить привлекательность этих слов, и сердце Ли Ху тут же забилось чаще.Он и раньше чувствовал, что ни Линь Янь, ни Цзи Ван не похожи на детей, которых могла вырастить бедная семья. Особенно Линь Янь: солнечный, жизнерадостный, невероятно общительный, он со всеми здоровался, сыпал приветствиями — с первого взгляда было понятно, что это всеобщий любимчик и избалованный молодой господин!
— Если говорить об инвестициях, то сколько ты готов вложить? — Ли Ху потирал руки, явно желая сказать больше, но сдерживаясь, а в его глазах плескалось чистейшее ожидание. — Мне сейчас срочно нужен один аналитический прибор, а еще один холодильный...
Линь Янь с улыбкой произнес:
— А инвестиции в виде живой силы тебе не нужны? Ну там, в подмастерьях походить, инструменты помыть, послушать, как ты ворчишь, и бесплатно подменять тебя на сменах?
Ли Ху: «……»
Ли Ху постепенно умолк. Питая последнюю крошку надежды, он взглядом спросил Линь Яня: ты это серьезно?
Линь Янь точно так же умолк и взглядом серьезно ответил: угу!
Ни один из них не собирался легко сдаваться, изо всех сил пытаясь убедить оппонента с помощью взгляда.
В этот момент Цзи Ван внезапно поднялся с места и притащил еще три-четыре коробки. Они были сложены высокой стопкой и перегородили путь для зрительного контакта между двумя собеседниками.
— ……Брат? — недоуменный голос Линь Яня донесся из-за картонной преграды.
Ли Ху вздохнул, отвел взгляд, рухнул на шезлонг и вновь превратился в привычную ленивую рыбу. Покачиваясь взад-вперед, он заговорил, словно обращаясь в пустоту:
— ……Ладно-ладно, в таком деле спешить нельзя, тут нужен неторопливый подход. Наука ведь держится на душевном спокойствии.
С инвестициями или без — разницы нет.
Путь к истине предначертан извилистым и долгим, а такие гении, как Ли Шэнмин, почти двадцать лет просидели затворниками в глубоких горах, и все равно ничего путного не добились.
Он же — самоучка, ступивший на поле, которое прежде никто не исследовал, так что спешить тем более нельзя.
Впрочем, кое в чем Линь Янь попал прямо в точку.
Ли Ху, манивший веер из пальмовых листьев, на мгновение замер. Его взгляд скользнул в сторону, а в глазах проступила зрелость и мягкость, которых не было и в помине минуту назад.
……Если кто-то сможет помогать ему по хозяйству, выслушивать его ворчание и просто пройдет с ним хоть часть этого заранее обреченного на одиночество пути, этого уже достаточно.
И неважно, откуда они услышали имя Ли Шэнмина, и ради чего на самом деле явились в Юньчэн.
Этого более чем достаточно.
При этих мыслях он беспомощно скривил губы.
В конце концов, они оба еще ничего толком не понимающие дети.
Только-только совершеннолетние, без наставлений родителей или учителей. Наверняка они даже не поняли, о чем именно идет речь в его исследованиях ингибитора, но просто и прямо заявили о своей поддержке.
В будущем, в пределах его собственных возможностей, если им понадобится помощь — пожалуй, стоит помогать.
……
Послеполуденные часы в круглосуточном магазине выдались хлопотными.
Асфальт на дороге плавился от знойного марева, искривляясь в воздухе, но внутри царила прохлада и тишина.
Тема с инвестициями временно сошла на нет.
У стеллажа Линь Янь, склонив голову, продолжал неравный бой с коробками.
Цзи Ван отыскал ножницы и помог ему разрезать скотч, тут же заслужив восторженное щебетание Линь Яня:
— Брат, у тебя глаз-алмаз! Я эти ножницы битый час искал.
Рука Цзи Ван, державшая ножницы, слегка дрогнула. Распаковывать коробки приходилось слишком долго, Линь Янь немного устал, и его теплое дыхание, шевелясь при каждом слове, нежно касалось чужой шеи.
Кожа на его шее помимо воли покраснела, на бледном и бесстрастном лице проступило напряжение, но уже спустя мгновение он невозмутимо поднял взгляд и встретился глазами с Линь Янем.
Расстояние между ними сократилось донельзя — не больше ширины ладони.
Совершенно неожиданно Линь Янь уперся взглядом в узкие, темные глаза Цзи Вана, похожие на птичьи крылья. Эти глубокие по цвету глаза, казалось, подернутые легкой влажной дымкой, были совсем рядом: густые ресницы, глубокие складки век. В иссиня-черных зрачках отражалось его собственное остолбеневшее лицо, словно в крошечной клетке, сковавшей его душу.
Линь Янь замер, чувствуя, как эти прекрасные ресницы словно царапают его самое сердце.
Поддавшись какому-то порыву, он затаил дыхание и мягким подушечком указательного пальца легонько провел по ресницам Цзи Вана.
Палец тут же защекотало, и опущенные ресницы затрепетали, словно крылья бабочки, готовящейся взлететь.
Казалось, они стали еще ближе.
Черные, как смоль, глаза Линь Яня изогнулись в улыбке, и он искренне похвалил:
— Брат…
…У тебя такие красивые глаза.
Без тени пошлого подтекста — он просто озвучил то, что думал на самом деле.
Цзи Ван покорно опустил взгляд, позволяя ему делать все, что заблагорассудится, а когда тот закончил, сам принялся старательно выводить пальцами в воздухе:
— Твои глаза тоже очень красивые.Он хмыкнул, задрал голову, прикрыл глаза и сам подался вперёд, ближе к Цзи Ваню. Кончики его лисьих глаз естественно изогнулись полумесяцами, подёрнутые влажным розоватым румянцем; ленивые, лукавые, источающие хитрую озорную вредность маленького лисёнка, они были красивы до того, что казалось — еще чуть-чуть, и они разобьются.
Спустя минуту теёплые подушечки пальцев, покрытые мозолями, предельно осторожно коснулись его кожи.
Словно лёгкий поцелуй прохладного ветерка.
В сердце Линь Яня внезапно зародилось странное чувство — будто его снова щекотнули кончиком травинки.
Он открыл глаза. Мир перед ним постепенно обретал чёткость: лицо Цзи Ваня, слегка отвернувшегося, возникло прямо перед ним. Оно тонуло в тени от стеллажей, напоминая полусвет-полумень, в котором трудно было что-либо разобрать.
Возможно, всё дело было в игре света, но от этого он казался на редкость властным.
Линь Янь нарочно замигал, касаясь ресницами застывшей в воздухе и еще не убранной руки: — Ну как? Мои ресницы подлиннее твоих будут?
Тело альфы мгновенно напряглось, взгляд слегка заскользил, не зная, куда упасть; покрасневшие ушные раковины выдавали смущение, и он молча подался назад.
Даже руку отдёрнул с пугающей быстротой.
Сжав её в кулак, он послушно положил её себе на колени.
Линь Янь терпеть не мог этот его сиротливый вид и не удержался — подался за ним следом. Он почти устроился между ног Цзи Ваня, но продолжал неотступно сверлить его взглядом и со смешком произнес: — Не хочешь потрогать ещё? Мне кажется, у меня они длиннее, хотя у тебя миндалевидные глаза, так что твои, наверное, должны быть длиннее.
Цзи Ван всё так же не смел на него смотреть, его ресницы непрерывно дрожали, пока он неуклюже жестикулировал.
Сегодня на нём была футболка с широким воротом, и когда он сдержанно отвернулся, его челюсть напряглась, линии шеи оказались чистыми и резкими, а кадык походил на небольшой выступающий кусочек льда, под чьей синеватой кожей струилась кипящая кровь, излучая холодную и вместе с тем сдержанную чувственность.
Стоило ему сделать пару жестов, как он больше не смог продолжать.
Цзи Ван оказался буквально загнан Линь Янем под самый стеллаж; поджав губы, он с опаской и жалостью то и дело поднимал на него глаза. Его чёрные зрачки влажно блестели, напоминая кроткого и послушного зверя, который никогда не смеет сопротивляться.
Такой Цзи Ван был до безумия мил.
Линь Янь не удержался от смешка и протянул руку, чтобы погладить его по подбородку: — Братец, ты и правда такой послушный.
Однако столь послушный Цзи Ван не дождался хорошего отношения от семьи Цзи.
Рука, гладившая его по подбородку, тут же отпрянула.Мягкие и нежные подушечки пальцев юноши едва касались кожи, легкие, словно касание пера, почти невесомые.
Если это и можно было назвать прикосновением, то лишь понарошку — он просто дразнил своего «старшего брата», который вечно всё сносил безропотно.
Цзи Ван прислонился к стеллажу, низко опустив веки и скрывая бушующие в глазах эмоции.
Его кадык сдавленно дернулся, поджарое и стройное тело натянулось, словно взведенный лук, а от мочек ушей до самой шеи разлился яркий, жалкий и сдержанный румянец, но он по-прежнему послушно склонил голову.
Натешившись издевательствами над Цзи Ваном, Линь Янь остался вполне доволен собой. Только тогда он вспомнил, что вообще-то на работе, и поспешно подавил соблазн и дальше предаваться безделью, снова направляясь вместе с Цзи Ваном к высоко громоздящимся ящикам с товаром.
— За работу, за работу, нельзя терять время… Брат, иди расставляй стеллажи вон там, а я займусь здесь — кхм, брат Ли, занимайся своими делами, не обращай на нас внимания.
Цзи Ван послушно последовал за ним, словно маленький хвостик, вежливый и покладистый, и принялся за работу вместе с ним.
…
Ли Ху, наблюдавшая за ними уже довольно давно, молча отвела взгляд от Линь Яня и перевела его в сторону. Он заметил, что аура альфы сейчас была необычайно мирной — никакой прежней угнетающей раздражительности. Сейчас тот походил на воллкодава, которому хозяин почесал подбородок и пузо, источая послушание существа, чье желание получить каплю лательности было удовлетворено.
Тц.
Может, в ингибиторах он ничего и не понимал, но в амурных делах разбирался отлично.
Ли Ху: «……»
Ли Ху: «……»
Ли Ху, за всю жизнь не испытавший ни одних отношений, никогда не державший девушку за руку и способный целый день трепетать от одного сказанного ей слова: «…………»
До чего же тошно!
Свято веря, что его проницательный взгляд видит всё насквозь, он с завистью отвернулся, собираясь продолжить сверку бухгалтерских книг, но Цзи Ван, вскрывающий коробку на полу, уже посмотрел на него.
Взгляд парня был равнодушным, зрачки — пронзительно-черными, он без всяких эмоций скользнул по нему взглядом и вновь занялся своими делами.
Однако даже то мгновенное ощущение опасности заставило Ли Ху нахмуриться, и движение его руки с кистью замерло.
Что-то здесь не так.
Чуткость этого Цзи Вана… кажется, он не похож на обычного альфу.
…Альфа высшего класса?
http://bllate.org/book/22651/2398013
Готово:
