Без сомнения, Ци Юньшу с подавляющей, свирепой силой занял первое место в своей королевской битве.
Конечно, он был невероятно хорош, но большая часть военных могла только облизываться при виде него: какими бы заманчивыми ни были предложенные ими условия, Ци Юньшу всё равно выберет Первый военный отдел, которым некогда командовал сам Маршал.
Завершив предварительный отбор, Ци Юньшу вернулся в зону всеобщего голографического просмотра при военной академии. Едва усевшись, он столкнулся взглядом с парой горящих глаз — это был Харрисон, который неизвестно зачем снова потёрся рядом.
Подойдя, он отвесил чрезвычайно торжественное воинское приветствие:
— Невероятная стать Вашего превосходительства поистине вызывает восхищение.
По одному лишь волоску на голове Ци Юньшу понял, что говорят вовсе не о нём, а восхищаются Гу Чаоюй.
Гу Чаоюй сменил свой виртуальный образ на кошачий, лизнул лапку и лениво поприветствовал его:
— Харрисон, ты записался на лигу?
Харрисон покачал головой:
— Нет, я пришёл сюда специально, чтобы навестить Вас.
Где угодно ещё можно было навестить, почему именно на смотровой площадке Меха-лиги? Словно заметив недоумение Гу Чаоюй, Харрисон продолжил объяснять:
— Я хочу создать для вас самую совершенную гуманоидную мимикрию, но полагаться только на ваши старые голографические фотографии всё же слишком ненадёжно, поэтому…
Гу Чаоюй:
— Поэтому?
Харрисон договорил:
— Я хочу своими глазами увидеть ваш истинный облик.
Ци Юньшу с самого начала ничего не понимал: при чём тут старые фотографии, когда речь идет о разработке гуманоидной мимикририи для собственной мехи? Если говорить о боевом облике, то сейчас на самом деле существует немало голографических записей — хоть это и были изображения сражений его отца в те годы, разницы никакой. Заговорив о гуманоидной мимикририи, он вставил:
— У Чаоюя есть своё собственное лицо.
Кто бы мог подумать, что Харрисон бросит на него взгляд, говорящий «ну разумеется»:
— Я и пришёл для того, чтобы по возможности точнее восстановить образ Вашего превосходительства Чаоюя.
Едва смолкнул голос, как Гу Чаоюй уже завершил настройку данных.
Чёрные волосы и чёрные глаза, точь-в-точь как у Ци Юньшу, но в отличие от его бунтарского и дерзкого нрава, черты лица были мягкими. Послушные чёрные пряди падали на лоб, придавая и без того ошеломляюще красивому Гу Чаоюй капельку таинственности. Кожа под воздействием данных казалась чрезмерно бледной, создавая иллюзию хрупкости нефрита.
Эйдели, как раз проходивший мимо, выдал отборное ругательство, которое, впрочем, Звездная Сеть автоматически заменила звуковым сигналом, после чего выдал привычную до автоматизма фразу для знакомства:
— Приветствую, прекрасное создание, могу ли я узнать ваше прекрасное имя? К тому же, если вы соизволите назвать мне ID своего оптического компьютера, я буду помнить его всю свою жизнь.
Гу Чаоюй слегка растерялся.
Ци Юньшу среагировал быстрее всех, молча оттащив своего хорошего друга в сторону, но, оказавшись лицом к лицу с материализованным Гу Чаоюй, он и сам не знал, что сказать, и заговорил запинаясь:
— Т-ты… ты что это делаешь?
— Харрисон сказал, что хочет посмотреть, — послушно ответил Гу Чаоюй.
Создать здесь гуманоидный виртуальный образ было проще простого — требовалось лишь скопировать проекционные данные из мехи. Но в реальном мире всё обстояло иначе: при создании мимикририи мехи нужно учитывать множество факторов, например, какая часть за что отвечает, какой материал может превратиться в кожу, а также порядок рекомбинации молекул.
Впрочем, поскольку создать здесь образ не означало получить возможность есть, до этого момента Гу Чаоюй никогда не пользовался этой функцией.
— Благодарю за то, что удовлетворили мою столь дерзкую и внезапную просьбу, — предельно профессионально приступил к записи данных Харрисон.
Эйдели не понимал текущей обстановки, то глядя налево, то поглядывая направо:
— А это что за красавец?
Ци Юньшу свирепо насупился:
— Чаоюй.
Выражение лица Эйдели на секунду опустело, рот беззвучно приоткрылся. Переварив услышанное пару мгновений, он мрачно произнес:
— Теперь я понимаю, почему ты трясёшься над своей мехой как над сокровищем.
Гу Чаоюй выбрал первое попавшееся место и уселся. Дождавшись, пока Харрисон закончит запись, он успокаивающе произнес:
— Не стоит спешить, нынешней кошачьей мимикририи пока вполне хватает, мне ведь нужно всего лишь чувство вкуса. В конце концов, невозможность есть пищу — это действительно очень скучно.
Харрисон не прекращал фиксировать данные:
— Это упущение моего дегда, тогда в его разработке упор делался главным образом на боевой функционал.
— Мм, ну, в те времена раса жуков была довольно свирепой, — выразил понимание Гу Чаоюй, подперев щеку рукой и с некоторым бездельем наблюдая за королевской битвой внизу. Внезапно вспомнив о чём-то, он снова оживился:
— Ой? Разве моё прежнее тело всё ещё не заморожено?
Харрисон пояснил:
— Доступ к нему есть только у деда, Маршала и у вас, я не могу его просмотреть.
С самого начала Ци Юньшу не понимал ни слова. Что? Какое еще прежнее тело? Будучи человеком не склонным зацикливаться на пустяках, он прямо спросил:
— Что значит прежнее тело?
Гу Чаоюй небрежно бросил в ответ:
— О, то тело, которым я пользовался, когда ещё был человеком.
Ци Юньшу: ?!.
Эйдели, который битый час с надеждой заглядывал им в рот, первым не выдержал:
— Ты раньше был человеком? Неудивительно, что у тебя есть имя и фамилия… Ци Юньшу, ты что, с самого начала об этом знал?
Ци Юньшу злобно бросил:
— С чего бы мне знать?!
Если взглянуть на это под таким углом, то почтительное отношение Харрисона сразу обретало смысл. Чаоюй раньше был человеком? И хотя новость поражала, шок был не настолько сильным, чтобы её не принять — в конце концов, исключительность Гу Чаоюй всегда бросалась в глаза. И всё же ему было трудно понять:
— Ты никогда об этом не упоминал.
Гу Чаоюй действительно считал, что об этом не стоит говорить: от одних разговоров у него не появится вкус во рту, зато это добавит Ци Юньшу лишней психологической нагрузки при управлении мехой:
— Даже если сказать, ничего не изменится.
Ци Юньшу не знал, что и сказать. Его угнетало легкомысленное отношение Гу Чаоюй, поэтому он задал другой ключевой вопрос:
— Так почему же ты стал мехой? Неужели дед того парня…
Видя, что разговор начинает стремительно кренить в сторону теорий заговора, Гу Чаоюй поспешил прервать его:
— Нет, я тогда как раз умирал, его дед просто продлил существование моего разума иным способом.
Запись данных у Харрисона завершилась.
Гу Чаоюй тут же сменил облик обратно на кошачий.
На лицах присутствующих на миг мелькнуло сожаление, которое они тут же поспешили скрыть парой лёгких кашлей. Лишь Эйдели не умел держать чувства в себе:
— Хоть кошечка тоже милая, но я думал, что раз ты был человеком, то, наверное, всё же предпочёл бы являть миру человеческий облик…
Гу Чаоюй моргнул изумрудно-зелёными кошачьими глазами и склонил кошачью голову набок:
— Ничуть. На самом деле, быть мехой, не считая невозможности есть, довольно весело. О! Теперь-то я могу и поесть.
Ци Юньшу неоднократно тайком наводил справки о своей мехе. Узнав прежде, что конструктором был дед Харрисона, он провёл ещё одно детальное расследование, но смог лишь подтвердить, что тот бородатый старик действительно был выдающимся дизайнером мех и одновременно спонсировал многих детей; остальные же подробности за давностью лет уже затерялись в истории.
Быть может, Гу Чаоюй был одним из тех детей, кому оказывали поддержку.
Не имея возможности и дальше созерцать лицо красавца, Эйдели всё же испытывал сожаление. Тяжело вздохнув, он протянул руку, намереваясь потрепать маленькую кошачью головку, дабы унять тоску в пустующем сердце.
Звук отчётливого шлепка — и его руку отбили.
— Поумерь свой пыл.
— Пожалуйста, проявите уважение к Вашему превосходительству Гу Чаоюй!
Два осуждающих голоса раздались одновременно. Эйдели с виноватым видом отдёрнул руку, почти начиная верить, что собирается совершить какое-то злодеяние, хотя он всего-то хотел погладить кошачью макушку! Он попытался восстановить справедливость:
— Даже если Чаоюй человек, погладить его по голове — это же вроде ничего страшного?
Ци Юньшу зачерпнул своё драгоценное кошачье сокровище в объятия, пресекая любые внезапные посягательства:
— Всё равно нельзя.
Стандартный ответ беспредельщика.
С каменным лицом Ци Юньшу произнес:
— Эйдели, твоя очередь на арену начинается. Если ты сейчас же не пойдёшь туда и вылетишь в первом же круге, твой отец с тебя шкуру спустит.
— Слышать ничего не слышал, чего раньше не говорил! — Эйдели вовсе не улыбалось прельщать перспектива получить порку ремнём, и он скрылся из виду быстрее молнии.
Ци Юньшу перевёл взгляд на происходившее внизу побоище, наблюдая за схваткой мех с расой жуков, но мысли его давно унеслись далеко. Чаоюй когда-то был человеком? Это новое знание заставляло его руки, обнимающие Гу Чаоюй, гореть огнем.
Он ведь гладил кота по животу. И касался того самого бубенчика.
Неудивительно, что тогда Чаоюй так разозлился! Будь он в человеческом облике, это же было бы всё равно что…
Нужно срочно купить маленькую одежду!
Кончики ушей Ци Юньшу покраснели настолько сильно, что даже задержавшийся поблизости Харрисон не выдержал:
— Первый командир Ци, вы плохо себя чувствуете?
— Нет! — бурно отреагировал Ци Юньшу, выглядя при этом так, будто его поймали с поличным.
Не в силах совладать с руками, он снова погладил кота пару раз, но, ощутив под пальцами мягкость шерстки, вдруг остолбенел.
— Ой, командир, вы ещё здесь? — раздался голос Цинь Хуань, в подтексте которого читалось: «надо же было иметь такую невезение и столкнуться с ним». Она очень нервничала: поскольку участвовала впервые, из-за волнения в королевской битве она совершила промахи столько раз, неужели он этого не видел?
Ци Юньшу посмотрел на неё, но во взгляде читалось отнюдь не разочарование в духе «необтёсанное брёвнышко», а скорее сильное отторжение.
С озадаченным видом Цинь Хуань подошла ближе, трепеща от страха:
— Я… я… я и вправду выступила неважно, но в следующий раз я обязательно буду стараться ещё изо всех сил!
— Угу, — Ци Юньшу спрятал кота у себя на груди с видом неприступного ледяного айсберга.
Он и вовсе не смотрел ту битву. Сейчас самым главным было не дать своей мехе увидеть Цинь Хуань — как же это раздражало!
Но вышло всё вопреки желаниям: Гу Чаоюй ухитрился вырваться из плена рук, высунув маленькую кошачью мордочку, и навострил оба уха:
— Ты только что была очень крута!
Глаза Цинь Хуань загорелись, и она тут же протянула руки:
— Это Чаоюй? Какой милый, можно мне потискать… — ладно, можно было и не спрашивать, судя по тому, как Ци Юньшу смотрит на неё как на вора, ответ был очевиден.
— Совершать ошибки на столь простом соревновании и при этом иметь свободное время, чтобы заглядываться на чужую меху — марш тренироваться.
Ци Юньшу говорил сурово и праведно, но само слово «заглядываться» выдавало его истинные мысли.
Однако Цинь Хуань нечем было возразить, ведь по сравнению с Ци Юньшу она действительно была абсолютным новичком. Сдавленно пискнув «угу», она с тяжёлым сердцем удалилась.
Харрисон, наблюдавшая за этим представлением со стороны, внезапно изрёк похвалу:
— Очень милая девушка.
Гу Чаоюй услышал это с целым воропросом в голове: он-то думал, что Харрисон — безумный учёный, а оказывается, он тоже умеет хвалить симпатичных девчонок. Но не успел он высказать своё согласие, как услышал, как Харрисон продолжает:
— Ваше превосходительство, кажется, столь благосклонны к ней, вы в неё влюбились?
Гу Чаоюй решительно не понимал, какую чушь несёт этот человек:
— С чего бы? Я меха, я ни в кого не влюбляюсь.
Харрисон с ним не согласился:
— Вы необычная меха. Если проблемы с телом — это то, что вас беспокоит, я очень скоро всё решу.
Что это вообще за разговоры такие?! Закатывать глаза для маленького кота оказалось задачей крайне сложной, но Гу Чаоюй всё же сделал максимально бессловесное выражение морды:
— Нет, меня ничего не беспокоит!
Он был невероятно счастлив уже тем, что может быть котиком, который умеет есть.
http://bllate.org/book/22650/2397973
Готово:
