— Ангел, ты вернулась так поздно.
Дуань Шуюэ, только что закончив разбираться с теми, кто пришел за его головой, вернулся домой и, не обнаружив никого на месте, чуть не разрыдался.
Черноволосый красавец с невинным лицом выглядел так, что злиться на него было невозможно.
Она сохраняла полное спокойствие:
— Вещи вернул?
Дуань Шуюэ машинально ответил:
— Вернул. Хотя нет, постой, ангел, ты еще не сказала, чем занималась.
Он принюхался и, насупившись, словно обиженная жена, уставился на нее темными глазами:
— Пахнет хого.
Выражение его лица недвусмысленно говорило: ты ходила развлекаться за моей спиной.
Спектакль был еще тот.
Синь Жун, невозмутимо сняв пальто, тоже принюхалась:
— Неужели так сильно пахнет? Перестань делать такую кислую физиономию, я просто пообедала с одним знакомым.
Дуань Шуюэ насторожился:
— Мужчиной или женщиной?
— ...Мужчиной.
— У-у-у.
В следующую секунду его лицо выразило крайнее презрение:
— И он повел ангела всего лишь на хого? Нищеброд.
Синь Жун схватила диванную подушку и запустила в него. Дуань Шуюэ не стал уклоняться, и она угодила прямо ему в лоб. Он издал жалобный стон и принялся демонстративно кататься по полу.
— Больно-больно, ангел, подуй на меня.
— ...Хочешь, я тебе пощечину дам, чтобы не болело?
Глаза юноши засияли, он нагло подался вперед:
— Хочу.
Хочу тебя ударить, придурок.
*
Лин обещала принести отчет, поэтому Синь Жун решила никуда не выходить и устроилась на диване перед телевизором. На экране агенты прыгали между небоскребами, летали на вертолетах, спускались на парашютах, устраивали гонки на крышах и меняли обличья прямо в толпе.
Синь Жун смотрела с интересом.
Дуань Шуюэ рядом ворчал, что всё это — сплошная фальшь, и что если бы это был он, то расправился бы с агентом при первой же встрече. И он вовсе не хвастался. Это был тот самый человек, за которым охотились вертолеты, — вершина боевой мощи.
— Кстати, откуда ты родом? — неожиданно спросила Синь Жун, подперев подбородок рукой.
— М-м, не помню.
Дуань Шуюэ почесал короткие волосы, пытаясь вспомнить:
— С тех пор, как я помню себя, я тренировался на одном небольшом островном государстве, кажется, очень далеко от материка. В памяти всплывает лишь бесконечное поле подсолнухов.
Синь Жун внимательно посмотрела на него. Ее лицо, изящное, как ладонь, смягчилось, а холодный взгляд стал теплым, словно облака.
— Звучит красиво. Хотела бы я там побывать.
Дуань Шуюэ замер, а затем просиял.
— Где бы ни был ангел, там буду и я.
Он перевернулся, присел перед ней на корточки и взял ее за руку. Он с благоговением и сдержанностью целовал тыльную сторону ее ладони, губами касаясь едва заметных венок. У его ангела были прекрасные руки, которыми хотелось любоваться бесконечно.
— Ангел, ты не можешь бросить меня. Можешь считать меня котенком, щенком, вещью — кем угодно, лишь бы ты оставалась в поле моего зрения.
Его светло-карие глаза, влажные и безобидные, как у собаки, скрывали в себе весеннее марево предрассветного тумана. Дуань Шуюэ обожал, что в глазах Синь Жун всегда был свет — яркий, никогда не гаснущий. Его любимому ангелу не нужно было ничего делать или чем-то жертвовать. Ей достаточно было просто стоять там, ожидая, когда он прибежит к ней.
Мой незаменимый, мой единственный, мой безответно любимый человек.
— Дурачок.
Синь Жун коснулась пальцем его лба. В ее глазах отражался закат, сумерки сгущались, и в глубине зрачков мерцали звезды. Она опустила ресницы, на секунду замолчала, и ее мысли невольно унеслись в далекое прошлое.
Чэн Фэйцю был самым необычным из всех, кого она встречала. Время, проведенное с ним, было наполнено радостью, и воспоминания о нем согревали душу. Но в конце концов Синь Жун поняла, почему согласилась быть с ним: он был очень похож на нее саму. Как и она, он любил этот мир больше, чем самого себя.
— Раньше я уже встречала людей, похожих на тебя.
Наверное, это была загадка, которую она так и не смогла разгадать. Почему они так упрямо привязывались именно к ней?
— Мой ангел так прекрасен, неудивительно, что у тебя столько поклонников.
Взгляд Дуань Шуюэ потемнел, хотя в голосе звучала гордость. Однако в следующую секунду тон его изменился.
— Ангел, не смей влюбляться в других. Я буду ревновать до безумия. Мужчины — мелочные, ревнивые существа, полные собственничества и пороков, даже по отношению к тем, кем никогда не владели. Если ты полюбишь кого-то другого, я даже после смерти приползу к тебе, сломаю твои крылья, надену на тебя оковы, которые выковал сам, и запру в золотой клетке, где буду принадлежать только мне. И на глазах у твоего возлюбленного я заставлю тебя делать вещи, которые этот мир никогда не простит.
Когда юноша говорил это, в его глазах вспыхнул такой пугающий фанатизм, что становилось не по себе. Казалось, он готов утянуть этот свет за собой в вечную тьму.
Синь Жун молчала несколько секунд.
— ...Ты иногда говоришь очень опасные вещи.
— Но это и есть я — мрачный, эгоистичный безумец.
Он улыбнулся так чисто и солнечно, прижавшись лбом к ее ладони, словно через ее тепло его сердце наконец нашло тихую гавань.
— Ангел, я пришел в этот мир только ради того, чтобы встретить тебя. Смысл моего существования... это ты.
Разве обычный человек может представить, какова его жизнь? Рожденный смертником, жаждущий свободы, но лишенный ее, он в итоге слился с бездной, став человеком, презирающим правила и саму жизнь. Он не мог спать спокойно ни днем, ни ночью. Те, кто жаждал мести, те, кто давал закаты, те, кто хотел его приручить — всегда находилось множество людей, желавших его смерти.
Он думал, что сможет выносить такую жизнь, пока силы не иссякнут, а потом просто умрет, став никчемным отбросом. Таким был финал, который он себе наметил. До тех пор, пока в лифте не встретил эту холодную, разочарованную в жизни девушку. Тогда он подумал: почему она такая красивая? Такая красивая, что должна стоять под солнцем, среди цветов.
— Одинокое веселье — это лишь пустота. Моя дорогая, если твоя жизнь завтра подойдет к концу, то и мне достаточно прожить до завтра. Но если ты сегодня живешь ради меня, то и я буду жить настоящим.
Дуань Шуюэ говорил тихо, с искаженной, болезненной улыбкой:
— Как же я тебя люблю. Без тебя я умру, сойду с ума. Я как наркоман. Мрачный, радикальный, безумно ревнивый.
Он произнес это буднично, словно записывал заметку.
— Прямо сейчас мне хочется запереть тебя в комнате, куда смогу входить только я.
Он наклонил голову, его взгляд стал озорным.
— Но я скоро умру, и мне тебя жаль, ангел. Поэтому я сделаю тебе самое романтичное предложение в мире.
Если бы он не боялся осквернить взор своего ангела, он бы вскрыл себе грудь и преподнес ей свое черное, окровавленное сердце. Оно наверняка было бы очень красивым.
Чудовище по имени Дуань Шуюэ благоговейно закрыл глаза, целуя свою единственную веру в этой жизни.
*
Разобравшись в своих чувствах, Дуань Шуюэ, кажется, окончательно сбросил все маски. Проще говоря, потерял всякий стыд.
Синь Жун с каменным лицом отказалась позволить ему спать на коврике у ее двери и холодно прокомментировала:
— Это извращение.
Дуань Шуюэ:
— Qaq.
Девушка скучающим взглядом блуждала по комнате и вдруг застыла, глядя в окно. Выражение ее лица стало странным.
— Это Лин?
Лин, эта златокудрая красавица, сейчас шла по улице, спотыкаясь и путаясь в собственных ногах. Ее лицо было безжизненным, она не замечала прохожих, которые сталкивались с ней, и тупо смотрела себе под ноги.
И это Лин, которая годами была наемницей и до сих пор числилась в списках разыскиваемых преступников!
Дуань Шуюэ сразу понял, что с ней что-то не так.
— Похоже на гипноз.
Сказав это, он сам усомнился в своих словах. Лин была экспертом в области психологии и психиатрии, имея за плечами десятки наград. Это она всегда гипнотизировала других, а не наоборот.
Дуань Шуюэ нахмурился:
— В это время она обычно тренирует твоего маленького питомца.
— Это Шэнь Янь, — поправила его Синь Жун.
Ее лицо похолодело. В оригинале упоминались лишь выдающиеся способности Шэнь Янь в хакинге и фармакологии, которые восполняли недостаток ее физической подготовки.
Отогнав лишние мысли, Синь Жун решила не гадать, а спросить прямо. Они с Дуань Шуюэ спустились вниз. Лин всё так же стояла на месте, растерянно глядя в небо, даже не заметив их приближения.
Дуань Шуюэ с возбужденной улыбкой размял запястья и лодыжки, и, словно выпущенная стрела, метнулся к ней, нанося хлесткий удар ногой. Лин, чье тело обладало мышечной памятью, инстинктивно уклонилась, но всё равно получила удар и отлетела на несколько метров, врезавшись в ограждение.
Ее вырвало кровью.
От удара туман в глазах Лин начал рассеиваться. Увидев Дуань Шуюэ и почувствовав боль, она помрачнела.
— Твою мать, когда ты уже научишься обращаться с женщинами нежнее!
Злобно сверкнув глазами на Дуань Шуюэ, она перевела взгляд на Синь Жун.
— Красавица, Юэ.
Быстро выходя из странного состояния, Лин заговорила холодным, отстраненным тоном:
— Раньше я думала, что Шэнь сильна только в фармакологии и компьютерах. Я ее недооценила. У Шэнь пугающий талант в психологии, особенно когда дело касается пациентов с психическими расстройствами.
Лин прикусила язык, чтобы привести мысли в порядок.
— Утром я взяла ее с собой в больницу, где подрабатываю, чтобы она посмотрела на практику. Но стоило мне отлучиться, как она подтолкнула моего пациента к самоубийству. Тридцать один этаж. От него осталась лишь кровавая клякса. Больница списала всё на то, что у него была склонность к суициду, и он воспользовался моментом, когда за ним не следили. Но в моей карте пациента было четко указано, что в процессе лечения склонность к суициду исчезла.
Лин облизнула зубы и почти рассмеялась от злости.
— И как назло, в тот момент камеры видеонаблюдения вышли из строя. Никогда бы не подумала, что проиграю девчонке. Юэ, талант Шэнь в этой области ужасает. Если она станет нашим врагом, я убью ее.
— ...
Черноволосая девушка на несколько секунд застыла. Она закрыла глаза, а когда открыла их вновь, в них не было ни радости, ни печали. Спустя долгое время послышался ее голос, легкий, как перышко:
— Не думала, что то, чего я боялась больше всего, всё же случится. Тот, кто убивает дракона, сам становится драконом?
Синь Жун хотела, чтобы Шэнь Янь научилась навыкам, которые помогли бы ей защитить себя, не бояться грядущих страданий и стать сильнее. Но она забыла, что сердце Шэнь Янь уже было разбито, она потеряла внутренний стержень и заблудилась в хаосе и пустоте.
Она убила человека.
Стоило ей отнять жизнь и ощутить сладость власти над чужой судьбой, как пути назад для нее больше не осталось.
http://bllate.org/book/22538/2380471
Готово:
