Цзи Юань встал спозаранку и снова приготовил ту самую пасту, что была вчера вечером. Когда Ци Лин вышел из спальни, Цзи Юань уже был полностью одет, а паста разложена по тарелкам — он как раз аккуратно вытирал излишки соуса с края посуды.
— Проснулся? — голос его по-прежнему звучал холодно. — Неси на стол.
Ни одного лишнего слова, всё так же ледяным тоном, но Ци Лин неожиданно почувствовал, что от Цзи Юаня веет теплом, словно от самого солнца.
Минуты через две, потирая заспанные глаза, вышла Е Мэн. Увидев, что Ци Лин замер в углу гостиной, она сонно и невнятно пробормотала:
— Что случилось, Сяо Лин?
— Забирайте, — Цзи Юань стоял на кухне, переливая йогурт в блендер и засыпая туда нарезанные фрукты, собираясь сделать смузи. Он даже не взглянул в их сторону. — Поедите — помойте тарелки. Уходя, просто захлопните дверь.
— А ты с нами не будешь? — сонливость Е Мэн ещё не прошла, мысли путались, а её и без того мягкий голос из-за спросонья звучал так, будто она капризничает.
— Я уже поел.
От звука её голоса у Цзи Юаня на мгновение перехватило дыхание. Только гул работающего блендера помог ему не потерять самообладания. Промедлив ровно секунду, он произнёс всё тем же холодным тоном.
Цзи Юань был человеком невероятной самодисциплины: у него был план на каждое дело, и он неукоснительно следовал ему.
Возможно, способности или талант и играют большую роль, но куда важнее самодисциплина и упорство. Процесс самоконтроля до крайности тяжёл, и тот, кто способен придерживаться его годами, не отступая ни на шаг, поистине достоин восхищения.
У людей с такой дисциплиной всегда сильный дух, иначе Цзи Юаня давно бы довели до безумия или слабоумия мучения, которым его подвергал Цзи Сюань, — он либо стал бы убийцей, либо наложил бы на себя руки.
Лишь тот, кто умеет управлять собой, способен контролировать свою жизнь — именно в этом заключался главный принцип, которого всегда придерживался Цзи Юань.
— Хм? Уже поел? Но ведь… сейчас семь тридцать. До школы от твоего дома идти всего десять минут. Ты каждый день так… так рано встаёшь? — Ци Лин направился на кухню, глядя на него с нескрываемым изумлением, словно на какое-то диковинное существо.
Цзи Юань, попивая смузи, лишь закатил глаза. Какая связь между тем, что я рано встаю, и этим? — подумал он.
Разница между людьми определяется не тем, кто ты есть, а тем, сколько усилий ты прикладываешь изо дня в день.Ци Лин изначально просто хотел встать в туалет, но этот удар в лоб от Цзи Юаня неожиданно пробудил в нем капельку стыда. Он был из тех людей, кто берет от жизни всё и наслаждается моментом, и уж точно не был способен на такую железную дисциплину. Отсутствие дисциплины было его привычным состоянием. То ли он еще не до конца проснулся, то ли в его голове что-то замкнуло, но он вспомнил Цзи Юаня в халате с прошловечернего вечера и смутно понял, за счет чего тому удавалось сохранять такую потрясающую физическую форму.
— Брат Юань, — Е Мэн потянулся. Его утренний хрипловатый голос исчез, сменившись ленивыми нотками. — Ты не поедешь с нами?
Цзи Юань как раз споласкивал кофемолку и чашки. Услышав его вопрос, он на секунду замер:
— С какой стати.
Ци Лин мысленно вздохнул: «...Брат мой, ну перестань ты его провоцировать, а?» Ци Лин направился к Е Мэн с тарелкой в руках, отчаянно строя ему глаза.
Е Мэн спал этой ночью беспокойно. Он вообще редко видел сны, но в этот раз проспал без просыпу до утра, и не то чтобы это были кошмары или какие-то странные видения — нет, это была череда сплошных эротических снов.
В его сновидениях Цзи Юань тоже только что вышел из душа, обернувшись лишь полотенцем. Тот протянул указательный палец и указал на него, и даже сквозь клубящийся вокруг пар его лицо оставалось холодным. Затем Цзи Юань сделал манящий жест пальцем, от которого у Е Мэн душа ушла в пятки. Не успел он броситься тому в объятия, как обстановка вокруг резко переменилась, и он очутился среди бескрайних снегов и льдов. Вдали виднелся силуэт человека. Подойдя ближе, Е Мэн узнал Цзи Юаня, такого же холодного, как эта погода. Гнев в глазах старшего так и рвался наружу, но голос звучал еще холоднее ледяной бури, отталкивая градом упреков: «Можешь прийти завтра». Эти слова пригвоздили его к месту, лишив дара речи. Сцена снова сменилась, перенесясь в день их первой встречи. На этот раз Е Мэн наблюдал за теми тремя со стороны, словно с высоты птичьего полета, и только тогда заметил, что перед тем как вмешаться, Цзи Юань добрую минуту подслушивал их разговор. Были и другие, мелкие обрывки снов, не связанные с Цзи Юанем, но их он уже не помнил.
Он понятия не имел, какими бывают первые любви у других людей, но его собственная первая любовь оказалась невероятно сложной штукой — даже во сне у этого парня было вечно недовольное лицо.
Эта вредная первая любовь сегодня утром приготовила им точно такую же пасту, как и накануне. Заметив, что именно лежит в тарелке у подошедшего Ци Лина, Е Мэн на мгновение замер. Сонливость тут же испарилась, на губах заиграла усмешка, и он бросил косой взгляд на Цзи Юаня. Подумать только, а этот человек на редкость капризен и горделив, промелькнуло у него в голове.— Не забудьте вынести и выбросить использованные одноразовые зубные щетки. Йогурт я уже достал, Шицзю покормил, а ключ-карту оставил на обувной полке у входа, — Цзи Юань вышел из кухни, на ходу накидывая куртку, лежавшую на спинке стула, и медленно добавил: — И заодно попросите за меня отгул.
Двое парней, чистивших зубы, переглянулись и в один голос спросили:
— Почему?
— Нужно сменить повязку, — бросил Цзи Юань, уже зашнуровывая ботинки. Хотя ему действительно нужно было сменить повязку, куда важнее было то, что он собирался по пути заглянуть к второму брату и повидаться с тем продавцом по фамилии Ван.
Сказав это, Цзи Юань открыл дверь и ушел. Е Мэн быстро закончил умываться и принялся остервенело фотографировать две тарелки пасты. На его лице играла всё та же торжествующая улыбка, что и вчера — нет, даже более довольная, чем вчера. С набитым ртом, в котором торчали макаронины, он пробормотал с нескрываемым воодушевлением:
— Сяо Лин, скорее иди есть…
Ци Лин приложил руку ко лбу:
— Мэнмэн, он знает, как ты ешь?..
Е Мэн, улыбаясь, промолчал и продолжил уплетать пасту. Расправившись с едой, он с наслаждением принялся пить йогурт, который заботливо разморозила его угрюмая первая любовь. Однако этот йогурт словно был замешан на чем-то, придающем храбрости, и Е Мэн, сам не зная зачем, открыл дверь в спальню своей неприступной первой любви.
Внутри и снаружи царили два совершенно разных мира: за дверью — светлый, уютный и свежий скандинавский стиль, а внутри — бесцветное пространство, где глаз выхватывал лишь черный, белый и серый тона. Единственными яркими пятнами были корешки разнообразных книг на полках.
Е Мэн закрыл дверь. Изначально он хотел сделать снимок, но теперь передумал — атмосфера здесь казалась слишком гнетущей. Он сел на диван в гостиной и уставился на каллиграфический свиток с размашистыми иероглифами на стене. Хоть он по-прежнему ничего не понимал, в этом чувствовался какой-то особый смысл, возможно, отдающий печальной песней.
Чтобы проникнуть в чье-то сердце, неизбежно приходится преодолевать горы и реки в его жизни. Е Мэн считал, что его собственная жизнь и без того была мутным прудом, и только он успел ее прояснить, как Чэнь Жань снова всё взбаламутил. Плюс ко всему — его шаткие мечты. И все же он по-прежнему был способен любить жизнь, любить каждый прожитый день и всё, что ему дорого, включая храбрую и дерзкую погоню за своей вредной угрюмой первой любовью. Казалось, в нем было неисчерпаемое количество света и тепла, которыми он освещал и согревал каждого вокруг. Но впервые он почувствовал бессилие перед человеком, к тому же — перед собственной нерешенной первой любовью.
Первым делом по прибытии в школу Е Мэн отправился к учителю Линю просить отгул для Цзи Юаня. Хотя физически он находился в классе, душой он уже давно улетел прочь.
Что же ему пришлось пережить, чтобы стать таким? Контрастная привлекательность этого человека была просто неотразима.
С одной стороны — холодный, почти бесчеловечный, а с другой — невероятно внимательный к мелочам.
— Е Мэн, — учитель Линь легок постучал по парте ученика, витавшего в облаках, и протянул ему листок. — Пришло уведомление об осеннем фестивале. Подготовь ребят, решите, будете ли вы петь или танцевать.
Е Мэн взял уведомление и вдруг осознал, что уже несколько дней не заглядывал в отдел культуры.
— А, да… понял. Спасибо вам, учитель Линь, — Е Мэн слабо улыбнулся.
Линь Дунлян был добродушным учителем, который искренне заботился об учениках, но иногда эта забота становилась чрезмерной. Например, в случае с Цзи Юанем — тому совсем не нравилось излишнее внимание учителя.
— Есть еще кое-что, о чем я хотел тебя спросить, — учитель Линь, не зная с чего начать, крепко сжал учебник в руках. — В общем, понимаешь… Цзи Юань… он…
Услышав имя Цзи Юаня, Е Мэн слегка вздрогнул, удерживая уведомление. Он поднял взгляд, встретившись с нерешительным выражением лица учителя, наклонил голову и спросил то, что и так знал:
— Что с ним?
— Ты… — учитель Линь огляделся по сторонам. — Давай выйдем, поговорим.
Е Мэн пошел следом за учителем в учительскую. В кабинете никого не было, и Линь подвинул ему стул от соседнего стола. Наклонившись ближе, он прошептал:
— Я хотел спросить еще утром, когда ты просил отгул, — Линь тревожно покосился на дверь. — Это он вчера разбил зеркало в мужском туалете?
Е Мэн догадывался, что учитель Линь обязательно спросит об этом — утром он не стал спрашивать только потому, что в кабинете были другие преподаватели. Скрывать смысла не было, да и вряд ли это удалось бы. Е Мэн тихо кивнул в ответ.
— И как? Сильно он пострадал?
— Нет, не сильно, — на губах Е Мэна играла улыбка, но сердце сжалось от боли, словно от него отрезали кусок.
Услышав это, учитель Линь словно получил порцию успокоительного. Он прижал руку к груди и трижды повторил: Хорошо, что всё обошлось.
— Да, чуть не забыл. Если он придет, скажи ему, чтобы вел себя потише. Заведующий Лань всё еще вне себя от ярости, пусть Цзи Юань ни в коем случае не попадается ему на глаза в ближайшее время.Е Мэн тихо усмехнулся: Старик Линь, ты же прекрасно знаешь, как ловко он умеет прятаться. За всё это время ты хоть раз поймал его? Если кто-то не пойдет и не настучит на него сумасшедшему… то есть, директору Ланю, то чтобы поймать его, директору придется выковыривать его из класса прямо во время урока.
Старик Линь, выслушав его, словно прозрел, и произнес: О-о, точно-точно-точно! — он потер ладони и добавил: Ох уж этот ребенок… — он почувствовал, что слова звучат как-то не так, и запнулся. — Цзи Юань… если удастся с ним поговорить, пообщайся побольше. У него такой характер, слишком уж он замкнутый…
Когда Е Мэн услышал фразу если удастся с ним поговорить, его улыбка померкла. Я и сам не могу с ним нормально поговорить, подумал Е Мэн. Если бы я не пристал к нему, как банный лист, то не подсел бы на него так сильно…
Старик Линь, он на самом деле не замкнутый, просто не любит бесполезное общение, — заступился за него Е Мэн, хотя со стороны тот и правда выглядел нелюдимым. Словосочетание бесполезное общение внезапно всплыло у него в голове.
Бесполезное общение?
Это социальная активность, которая не приносит никакой радости или прогресса в твою жизнь, чувства, работу или душевное состояние. Цзи Юань… он очень талантлив. В глазах Е Мэна отразилась сложная гамма чувств, словно от камня, давившего на сердце, откололся кусок: стало немного легче, но в то же время возникло чувство пустоты. Он очень талантлив, думал Е Мэн. Да, он действительно талантлив, настолько, что я не могу угнаться за его шагами.
Эх, я не понимаю вас, молодых. На самом деле я… эх… как бы сказать… ты знаешь, что он… что он… ладно, забудь. Ступай, скоро урок начнется. Слово сирота вертелось у него на языке, но в конечном итоге он проглотил его.
Е Мэн смотрел на то, как старик Линь хочет что-то сказать, но не решается, и внезапно ощутил чувство невесомости. Линь Дунлян учил его целый семестр, и Е Мэн знал, что учитель очень заботится об учениках и не жалеет сил, чтобы узнать их получше. Линь был учителем китайского языка, обладал отличным даром речи и чуткостью. Е Мэн никогда раньше не видел, чтобы учитель так несколько раз подводил слова к губам и каждый раз проглатывал их обратно.
На душе у Е Мэна стало неспокойно. Глядя на такого учителя, он невольно вспомнил слова Ли Жуньюя и вдруг вскочил со стула, развернулся и выбежал из кабинета. В голове была лишь одна мысль: договориться о встрече с Ли Жуньюем. Он хотел узнать правду об этом человеке.
Как назло, как только Е Мэн дозвонился до Ли Жуньюя, прозвенел звонок на урок. Он сбросил вызов и отправил сообщение в мессенджере: Можно я приду к тебе завтра?
Тук-тук. Цзи Юань постучал в дверь кабинета Бешеного пса. Он твердо решил принести повинную, даже зеркало уже купил. — Директор.
О, явился, ваше величество! — сказал Бешеный пес. — Что ж ты так рано? Я сегодня у ворот школы стоял до самого конца утренней зарядки, но тебя так и не увидел, — он пошел к дверям и, заметив стоявшее у косяка зеркало, косо взглянул на ценник. — Что, зеркало купил? Такая дорогая вещь — нашей школе такое не по карману…
Цзи Юань стоял у порога и слушал упреки Бешеного пса, совершенно не принимая их близко к сердцу. В конце концов, в Синьцае его ругали каждый день. Местные учителя ругались гораздо изощреннее Бешеного пса: ни одного бранного слова, но каждое бьет прямо по больному. Другие пропускали это через себя, а потом еще долго злились, но он натренировал в себе навык: что бы ты ни говорил, если хоть одно слово задело меня — считай, я проиграл. Проще говоря, говори что хочешь, я все равно давно отключил чувства.
Я виноват. Это был коронный прием Цзи Юаня. Все учителя, которые у них преподавали, знали его, но даже зная, они не могли устоять. Перед красивым и приятным на голос учеником, который хоть и не меняется, но приносит извинения с предельной искренностью, никто не мог устоять. Даже в Синьцае этот прием работал безотказно. Он отвесил поклон в девяносто градусов. — Я виноват, — повторил он, и искренности в его голосе было столько, что хоть отбавляй. — Директор Лань, я обдумывал свое поведение всю ночь и осознал: мой поступок не только испортил школьное имущество, но и нанес психологическую и визуальную травму ученикам и учителям. Мало того, мне пришлось побеспокоить рабочих, чтобы они сняли разбитое зеркало. Это привело к очень дурным последствиям. — Говоря это, Цзи Юань достал из кармана школьной формы написанную заранее объяснительную записку и обеими руками протянул ее Бешеному псу. — Это моя объяснительная. Прошу вас взглянуть. Если что-то не так, я перепишу.
Бешеный пес, хоть и был наслышан о его подвигах, от такого напора опешил. За долгие годы преподавания он еще не встречал такого ученика. Его руки даже слегка дрожали, когда он принимал бумагу. Бешеный пес знал, что почерк у парня красивый, но так как сам он преподавал физику, то видел в основном цифры и формулы. Целую страницу текста, написанную рукой Цзи Юаня, он видел впервые.
У тебя и правда отличный почерк, — сказал Бешеный пес, и в его голосе не осталось и следа прежней иронии. — Я еще почитаю твою объяснительную. Хотя ты и признал вину, последствия очень неприятные, ты и сам это сказал, так что больше говорить не буду. В этот раз, учитывая, что ты совершил это впервые и уже добровольно возместил ущерб, дисциплинарное взыскание я не выпишу. Но в следующий понедельник на утреннем собрании ты зачитаешь эту записку перед всей школой в качестве наказания.
Цзи Юань продолжал стоять в поклоне, глядя в пол. Услышав про чтение перед всей школой, он дернул щекой, но не произнес ни слова и не сдвинулся с места.
Перед возвращением в класс Цзи Юань заглянул в кабинет старика Линя, чтобы сообщить, что уладил дело и директор Лань не будет ему докучать. Старик Линь хотел было что-то сказать, но Цзи Юань одним твердым и решительным Я в порядке перекрыл ему путь к возражениям.
Первым делом по возвращении в класс Цзи Юань решил призвать Ци Лина к ответу.
Что вы вчера… — в его голосе сквозила ледяная нотка.
А… это… я… — Ци Лин хоть и готовился к этому разговору, все равно не на шутку перепугался. — Ну… то… это… он…
Говори нормально.
Это Мэнмэн беспокоился за тебя, поэтому мы и пошли, — выпалил Ци Лин, напуганный холодным тоном друга.
Ерунда. Он вчера уже сказал об этом, я не рыба с семисекундной памятью. Я спрашиваю, почему вы остались у меня ночевать?
Ци Лин промолчал. Мэнмэн тобой очарован до такой степени, что потерял голову, неужели ты сам не замечаешь…
Видя, что Ци Лин долго молчит, уставившись на него, Цзи Юань слегка постучал пальцами по углу его парты.
Э-э… ну… поздно было… опасно, разве ты сам вчера не говорил? Вот мы и…
Чепуха. Он вчера это тоже говорил. Мне нужна настоящая причина, понимаешь? — Цзи Юань поднял бровь, уголок его рта дернулся, и на лице читалось: Чистосердечное признание облегчает наказание, а упрямство — отягчает.
Ци Лин выпрямился, искоса глядя на это злодейское лицо, и яростно замотал головой.
Цзи Юань не стал больше допытываться: по крайней мере, он понял, что Ци Лин не разболтает ту историю. — Дай свои записи посмотреть.
Ци Лин вздохнул с облегчением и уткнулся в ящик парты, перебирая тетради. Но не успел он достать нужную, как за окном раздались сдавленные, но восторженные визги девушек. Он поднял голову и увидел, что они смотрят в их сторону. Впрочем, он понимал, что смотрят они не на него, а на Цзи Юаня, поэтому толкнул локтем лежавшего на парте Цзи Юаня и кивнул в сторону окна.
Цзи Юань проследил за его взглядом, мельком взглянул в окно и снова лег, прикрыв половину лица согнутой рукой. С легкой усмешкой он пробормотал: Завидуешь?
Ци Лин: …До этого еще далеко. Тем более, что человек, который мне нравится, не среди них.
Цзи Юань тихо усмехнулся. Долго смотрел на него, а затем перевел взгляд на место старосты класса и протянул: Впрочем, да, ведь тот человек не среди них.
Ци Лин проследил за его взглядом, и рука, перебиравшая тетради, замерла. Он с трудом, словно с больной шеей, повернул голову. Глаза его расширились от изумления, а в голосе проскочила паника: Откуда ты знаешь! Я… я даже Мэнмэну не говорил! Ты…
Цзи Юань лишь усмехнулся в ответ, ничего не объяснив.
Каждый урок Ци Лин смотрел в одну и ту же точку. Сначала Цзи Юань думал, что он так сосредоточенно следит за доской и делает записи, поэтому постоянно просил почитать его конспекты. Позже выяснилось, что записей в них вечно не хватает или они перепутаны, но Цзи Юань все равно любил их брать: так было видно, насколько сильно парень витает в облаках. Однажды Цзи Юань посмотрел туда, куда смотрел Ци Лин, и увидел старосту. Стол старосты находился прямо напротив доски — неудивительно, что он мог так сосредоточенно смотреть на урок, ведь там сидел объект его воздыхания.
Юность безрассудна, чувства не скрыть. Невозможно спрятать блеск звезд в глазах, когда смотришь на того, кто тебе дорог. Цзи Юань завидовал таким людям. Они выглядели именно так, как положено в этом возрасте: искренние, решительные и полные страсти в своей любви. Даже если нет ответа, даже если не хватает смелости признаться, они просто любят этого человека. Даже от одного взгляда смущаются так, что не знают, что сказать; суетятся, не зная, что предпринять; нервничают, пытаясь спрятать свои маленькие тайны. Они воображают себя героями школьных драм, хранящими свои уникальные воспоминания. Если их кто-то замечает, они в ярости все отрицают, но в них горит неугасимая страсть и непоколебимое терпение.
http://bllate.org/book/22523/2378822
Готово:
