Шел вечер того же дня, и во всей больничной палате стояла тишина: кто-то отдыхал, кто-то ел, а посетителей в это время почти не осталось.
Как раз наступило время семейного воссоединения: кому положено было идти готовить ужин — расходились по домам, а те, кто после рабочего дня предпочитал тишину — возвращались наслаждаться покоем. Словом, стоило солнцу закатиться, как время вокруг будто замирало.
У Цилян, как и просили Лань Чэянь и остальные, едва солнце почти скрылось за горизонтом, временно отошел подальше от палаты Лэй Юйвэня. Он понимал, что его присутствие неизбежно привлекло бы лишнее внимание.
Лэй Юйвэнь, уже морально к этому готовый, после приема лекарств быстро погрузился в тяжелый, дурманящий сон.
В палате Лэй Юйвэнь лежал один, поэтому после его засыпания здесь воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь гулом кондиционера, куда не проникал даже ветер.
Лэй Юйвэнь только-только пришел в себя, его физические функции еще были крайне слабы, поэтому, заснув, разбудить его оказалось непродолжительным и сложным делом. Медбрат заглядывал несколько раз, но так и не смог его потревожить.
Заметив, что Лэй Юйвэнь спит крепко, а врач во время повторного осмотра подтвердил отсутствие проблем, медбрат ослабил бдительность и отлучился в другое место.
Палата часто пустовала, что создавало благоприятные условия для тех людей. Именно поэтому им в первую очередь и потребовалось разобраться с Лань Чэянем и его спутниками.
А Лань Чэянь и Юй Иньянь, вернувшиеся с того места, направились не сразу в больницу, а сначала заехали домой.Те люди ещё не знали, что они уже вырвались из опасности, и позволить им узнать об этом было нельзя. Если бы они внезапно появились в больнице сейчас, это выглядело бы совершенно неправдоподобно с точки зрения времени и пространства и вызвало бы ненужные подозрения.
Поэтому они решили сразу вернуться в собственное жилище. Юй Иньянь, только что переживший две страшные напасти, выглядел невероятно уставшим — словно он только что выбрался из-пасть пропасти.
Его одежда превратилась в лохмотья, дух был подавлен, а тело казалось неприятно липким. Юй Иньянь и сам это чувствовал, поэтому захотел сначала принять ванну.
С выражением лица человека, вылезшего из сточной канавы, Юй Иньянь подергал себя за одежду и сказал Лань Чэяню:
— Я пойду помоюсь. Мне ужасно некомфортно, чувствую себя так, будто только что вылез из канализации.
С этими словами Юй Иньянь даже приподнял кусок совсем истасканной ткани и понюхал его. В конце концов его лицо исказилось от такого отвращения, будто он понюхал заплесневелую соленую рыбу, и его даже чуть не вырвало от омерзения.
Глядя на то, как Юй Иньянь брезгливо морщится, Лань Чэянь и сам почувствовал тошноту. Ему показалось, что если Юй Иньянь не пойдет немедленно, то его самого вытошнит первым, поэтому он поспешно подтолкнул его:
— Иди скорее, не хватало еще тебя тут стошнить.
Юй Иньянь, всё еще продолжавший теребить свои обноски, брезгливо закинул голову назад и, держа одежду на весу и стараясь оттянуть ее от себя чуть ли не на сотню метров, направился в ванные комнаты.
В этот момент в гостиной остался только Лань Чэянь. После слов Юй Иньяня Лань Чэянь и сам вдруг отчетливо почувствовал собственный смрад. Стоило ему вспомнить пропитанный потными испарениями и зловонием гниения тесный воздух того разбитого фургона, как его тоже едва не стошнило.
Делать было нечего, Лань Чэяню пришлось прибегнуть к особым методам, чтобы устроить себе капитальную чистку с ног до головы, и в тот же миг ему стало невероятно легко и комфортно.Лань Чэянь почувствовал жажду и пошёл налить себе воды. В этот момент прибыли Фань Юцзюэ и Ян Ишань, отставшие от них всего на шаг.
Увидев Фань Юцзюэ и Ян Ишаня, Лань Чэянь посмотрел на них так, словно они были незваными гостями. Бросив на них косой взгляд, он продолжил наливать воду:
— У вас что, своего дома нет? Чего все припёрлись ко мне? Я бездомных бродяг не принимаю.
Услышав это обращение Лань Чэяня, Фань Юцзюэ сообразил быстрее и молча отступил от Ян Ишаня, а затем, поддакнув Лань Чэюню, принялся нападать на Ян Ишаня:
— Точно, у тебя что, своего дома нет? Почему тебя вечно тянет таскаться по чужим домам?
Ян Ишань, чьё горе было не выразить словами, увидел, что его собственный братан поступает с ним так же. Он был потрясён до глубины души, словно столкнулся с предательством собственной армии. Он ткнул пальцем в Фань Юцзюэ и не мог вымолвить ни слова, потыкал так пару раз, а потом тяжело вздохнул и опустил руку.
Лань Чэянь, допив воду, подошёл ближе. Наглядно убедившись в том, как перед лицом беды друзья и близкие разлетаются кто куда, он скрестил руки на груди, поднял палец и указал на Фань Юцзюэ:
— И ты тоже. Меньше шлындай ко мне в будущем. Всё равно ведь приплёлся только потому, что не доверяешь мне и решил проследить. Я не рад тебе, ходячая ты камера слежения.
Фань Юцзюэ, услышав слова Лань Чэяня, уже хотел было объясниться, как вдруг услышал раскатистый смех Ян Ишаня, который хохотал так громко, будто у него имя Фань Юцзюэ было выписано на лбу большими буквами.
Из-за этого издевательского смеха слова, которыми Фань Юцзюэ собирался оправдаться, в конце концов так и застряли у него в горле. Разъяренный, он взмахнул рукой, и рот Ян Ишаня тут же запечатало клейкой лентой.
Лань Чэяню тоже не хотелось препираться с ними обоими. Он просто шагнул мимо мычащего и барахтающегося Ян Ишаня, вальяжно опустился на диван, раскинул руки по спинке и уставился на Фань Юцзюэ взглядом хозяина положения.
На мгновение атмосфера стала напряжённой. Фань Юцзюэ, который совершенно не умел ни объясняться, ни подлизываться, начал растерянно блуждать взглядом по сторонам. Он не смел смотреть Лань Чэяню прямо в глаза — в нём осталось лишь чувство вины, точно у мужа, не ночевавшего дома, перед разгневанной женой.
А Лань Чэянь, властный и царственный, в этот момент походил на горного разбойника, который терпеливо ждёт, пока Фань Юцзюэ выдавит из себя тот ответ, которого он добивается.
Наконец Ян Ишань, не выдержавший этого зрелища, после нескольких попыток снял с Фань Юцзюэ печать. Подойдя к Фань Юцзюэ, он шлёпнул его ниже спины и толкнул вперёд, подгоняя:
— Давай уже выкладывай что хотел, не мешай мне извиняться!
Получив шлепок и толчок, Фань Юцзюэ качнулся вперёд и в итоге замер почти у самых ног Лань Чэяня. Смущённо почесав затылок и переминаясь с ногу на ногу, он наконец заговорил:
— Эм... Я больше не буду так поступать. Раз мы сотрудничаем, мы должны доверять друг другу. Клянусь, я больше никогда не стану сомневаться в тебе за твоей спиной.
— Но есть одна вещь: больше не вздумай вот так намеренно вестись на всякие ловушки. Вдруг кто-нибудь воспользуется твоей самоуверенностью ради каких-то своих целей? Это было бы скверно.Фань Юцзюэ произносил эти слова, глядя прямо в глаза Лань Чэяню, поэтому Лань Чэянь мог почувствовать его искренность. В то же время Лань Чэяню было любопытно, почему Фань Юцзюэ завел такой разговор, и он спросил:
— Но почему я не могу принять эту ловушку? Что плохого в уверенности в себе, неужели ты боишься, что я что-то сделаю с теми людьми?
Лань Чэянь спрашивал вполне серьезно, ведь им нужно было решить эту проблему, иначе в будущем снова возникнут подобные ситуации. Лань Чэяню не хотелось, чтобы в будущем оставались какие-то неопределенные факторы, особенно когда он задумывал что-то сделать.
Но у двух людей два сердца и две головы, поэтому управляемые ими поступки и мысли будут разными. То, о чем думал Лань Чэянь, в этот момент разошлось с мыслями Фань Юцзюэ, и Фань Юцзюэ тут же принялся объяснять:
— На самом деле сегодня я переоценил себя и недооценил тебя, из-за чего чуть не натворил больших бед. Впредь я не хочу, чтобы такое повторялось. К тому же я боюсь, что если ты потеряешь контроль, мне волей-неволей придется исполнять свой долг. Но причинять тебе боль мне на самом деле не хочется, и в то же время я не хочу, чтобы ты вредил другим.
Слова Фань Юцзюэ прозвучали словно долгожданный благодатный дождь. Выдерживая неторопливый ритм, они тихо и незаметно орошали сердце Лань Чэяня — никто на свете не смог бы устоять перед такой искренней заботой, исходившей из самого сердца Фань Юцзюэ.
Однако Лань Чэянь, отличавшийся некоторой эмоциональной заторможенностью и не знавший, как реагировать на подобные чувства, прекрасно понимал, что счастлив, но совершенно не представлял, как это правильно показать. Поэтому ему оставалось лишь прибегнуть к наигранной актерской игре, чтобы сгладить этот трогательный момент.
— Так ты обо мне беспокоишься? Не слишком ли ты вжился в роль парня? И ты ведь тоже признаешь, что я обаятелен, верно?
Едва договорив, Лань Чэянь поднялся, подался вперед к Фань Юцзюэ и со свойственной ему уверенностью шаг за шагом приблизился, прямо глядя в глаза Фань Юцзюэ.
Ян Ишань, к этому моменту уже совершенно забывший о своем поручении, перешел в режим зрителя — ему не хватало разве что пакетика с семечками в руке.
А вот кому пришлось труднее всего, так это Фань Юцзюэ. Он знал, к чему может привести потеря контроля у Лань Чэяня, особенно когда на его лице играла такая улыбка.
Внешне она казалась мягкой, как вода, но на деле скрывала затаенную жестокость. Если повести себя неправильно, разразится настоящее пламя, способное сжечь дотла.
Не имея пути к отступлению, Фань Юцзюэ мог лишь стоять непоколебимо, словно сосна, сохраняя вертикальное положение, и смотреть прямо в глаза Лань Чэяню, отвечая на его вопрос:
— Верно, я действительно переживаю за тебя. Между нами есть определенная неловкость, и у меня есть веские причины не желать применять к тебе подобные полномочия, поэтому я могу только уговаривать тебя. Я также хочу, чтобы мы доверяли друг другу и понимали друг друга. Что же касается остального, о чем ты спрашиваешь: сейчас этого нет и в будущем не будет, но дело вовсе не в твоем обаянии, а во мне самом.
Хрестоматийный ответ Фань Юцзюэ лишил Лань Чэяня возможности найти хоть какой-то весомый довод для возражения. Это было всё равно что хотеть пить: кто-то дает тебе чашку кипятка — пить хочется срочно, но вода очень горячая, ждать ты не можешь и обжигаешься. И если ты станешь упорствовать и отказываться именно по этой причине, ты будешь неправ, ведь кипяток со временем остынет, и его вполне можно будет пить понемногу.
Столкнувшись с таким положением дел, Лань Чэянь понял, что должен прислушаться к этим словам, поскольку его изначальная цель как раз и заключалась в том, чтобы добиться от Фань Юцзюэ более мирного сосуществования и слаженного взаимодействия.
В конце концов Лань Чэянь оставил попытки докопаться до сути этого дела, с улыбкой похлопал Фань Юцзюэ по плечу и произнес:
— Отлично, я думаю точно так же. Давай искать баланс между активными действиями и пассивностью. Раз уж ты ценишь мою свободу, я пожертвую щепоткой свободы в обмен на то, что ты будешь вовремя закрывать глаза на мои вольности. Обменявшись столь дорогими друг другу вещами, мы сможем наладить взаимовыгодное сотрудничество.
Этот исход оказался самым идеальным на данный момент, поскольку им действительно был необходим такой мир, иначе Лань Чэянь чувствовал бы себя крайне неуютно под постоянным прицелом чужих глаз.
Достигнув консенсуса, они продолжали смотреть друг другу в глаза, не отводя взгляд, словно пытаясь заглянуть самую в душу.
А сидевший в стороне Ян Ишань, так и не дождавшись ссоры, был сильно разочарован, ведь теперь в дураках оставался только он один.
Будучи товарищем и добрым другом, он ужасно расстроился, что Фань Юцзюэ вот так запросто уладил все вопросы с Лань Чэянем, и решил перейти к угрозам:
— Ты свои проблемы уладил, так что теперь помогай мне. Нечего наслаждаться жизнью в одиночку, я ведь могу и позавидовать! А если я начну завидовать, ты знаешь, к чему это приведет. Так что думай сам, помогаешь ты мне или нет.
Все слова, которыми Ян Ишань угрожал Фань Юцзюэ, отчетливо услышал Лань Чэянь. Он понял, что предстоит разрешить еще одну проблему, и имя ей — Юй Иньянь.
Правда, Лань Чэянь и сам был в немалом унынии, ведь Юй Иньянь сердился не только на Яна Ишаня, но и на него самого.
Поэтому Лань Чэяню срочно нужно было задобрить Юй Иньяня, иначе он останется и без выигрыша, и в убытке. Ведь всё, чем владел Лань Чэянь, находилось в руках Юй Иньяня.
Если бы Юй Иньянь в гневе просто сбежал, Лань Чэяню пришлось бы туго. Осознав это, он хлопнул Яна Ишаня по плечу и виновато произнес:
— В этом деле я тоже виноват, так что мы пойдем с тобой рука об руку и преодолеем всё вместе.
С присоединением Лань Чэяня Ян Ишань явно почувствовал себя увереннее и успокоился, будто приняв лекарство для укрепления духа.
Словно три побратима из персикового сада, они обменивались исполненными решимости взглядами — каждый смотрел на другого, совершенно не подозревая, что Юй Иньянь уже закончил принимать ванну и вышел к ним, пока они стояли кружком, сжав кулаки и подбадривая друг друга.
Всю эту сцену, в которой избавившийся от липкого и неприятного пота Юй Иньянь предстал во всей красе, тот заприметил с первого же взгляда. Полотенце, которым он только что вытирал волосы, теперь небрежно висело на плече.
Уперев руки в боки точь-в-точь как воспитательница детского сада, застигшая нашкодивших детей за заключением тайного союза, Юй Иньянь прислонился спиной к стене, закинул ногу за ногу и с улыбкой наблюдал за ними.Напротив, Лань Чэянь и остальные, обладавшие немалой силой, в этот момент выглядели как первоклашки, застигнутые врасплох за тайным злодеянием: при всей своей мощи они вдруг подрастеряли все чувства.
Наконец, когда ритуал подошел к концу и они одновременно повернулись в сторону ванной, троица синхронно до смерти перепугалась — прямо за их спинами стоял Юй Иньянь, неизвестно когда там объявившийся.
От испуга даже их тени смазались, а Лань Чэянь и вовсе спрятался в объятиях Фань Юцзюэ.
Опомнившись от шока, они начали сомневаться в собственных силах, ведь позади них появился такой крупный человек, а никто из них даже не заметил. Не раздалось ни звука, ни шороха, что совершенно не вязалось с их возможностями.
Но Юй Иньянь это сделал, и Ян Ишань снова посмотрел на него с тем же подозрительным и озадаченным выражением.
Казалось, подобные вещи не должны происходить с людьми их круга, однако Юй Иньянь проворачивал это раз за разом — и столь же непостижимым, сколь логичным образом.
В голове Ян Ишаня роилось слишком много мыслей. Сделав шаг вперед и приблизившись к Фань Юцзюэ и Лань Чэяню, он озвучил свое недоумение:
— Вам не кажется это жутко странным? Ему удалось провести нас троих, он тайком стоял у нас за спиной и пялился на нас! Обычному человеку такое не под силу, но он смог. Разве вам не любопытно?
Осторожный вид Ян Ишаня заставил Лань Чэяня невольно тоже проявить бдительность. Бросив взгляд на Юй Иньяня, он повернулся и тихонько пояснил Ян Ишаню и Фань Юцзюэ:
— Он и правда в каком-то смысле особенный, но я никак не ожидал, что *настолько*. Похоже, с нашим Да-Ю нужно держать ухо востро.
Стоило Лань Чэюню закончить объяснение, как Ян Ишань кивнул. Фань Юцзюэ среди них слыл самым хладнокровным; сейчас на его лице не осталось и следа прежнего удивления.
Вместо этого он с бесстрастным выражением пытался отделаться от лап Лань Чэяня, который под предлогом испуга и укрытия в чужих объятиях вовсю распускал руки, лазая по его телу.
Ему уже было плевать на Юй Иньяня — главной его проблемкой стал как раз Лань Чэянь. Поэтому он не стал ввязываться в обсуждение, а лишь отчаянно пытался отцепить от себя обе руки Лань Чэяня.
Но привязчивый человек подобен вцепившемуся осьминогу: оторвешь одно щупальце, а останется еще с десяток. Все равно что пытаться заставить упрямого быка пить воду: чем сильнее стараешься, тем ниже бык опускает голову.
Помучившись с обреченным видом какое-то время, Фань Юцзюэ понял, что не добился ни малейшего прогресса. Ему вдруг захотелось снова проучить Лань Чэяня ожогами, но они ведь только-только во всем разобрались — а вдруг Лань Чэянь опять разозлится?
Поэтому Фань Юцзюэ с суровым лицом продолжил борьбу. Ян Ишань тут же заметил это и, внезапно осознав себя полным дураком, в ярости набросился на Фань Юцзюэ с упрёками:
— Ах так! Выходит, использовали втемную только меня? А сами тут милуетесь, совсем стыд потеряли!
Стоявший в стороне Юй Иньянь даже не хотел обращать внимание на их балаган. Сдернув с плеча полотенце, он стряхнул его и указал на них пальцем:
— Прекратите околачиваться у меня перед глазами. Одного поля ягоды, чего от вас ждать — все хороши. Лучше не испытывайте мое терпение.
С этими словами Юй Иньянь, на ходу закручивая полотенце, направился к себе в комнату. Но Ян Ишань, уже не питавший никаких надежд на Фань Юцзюэ и остальных, бросился наперерез: перегородив дорогу, он затараторил:
— Не сердись! Дай мне шанс объясниться, у меня есть веские причины!
Однако Юй Иньянь пропустил его слова мимо ушей. Сделав пару ловких выпадов и увернувшись, он все-таки добрался до своей комнаты.
Ян Ишань неотступно следовал за ним по пятам и тоже проскользнул внутрь. Но стоило ему приблизиться, как Юй Иньянь, только что согнувшийся в три погибели в поисках чего-то в ящике стола, резко развернулся и выставил руку прямо перед носом Ян Ишаня.
Заметив у него в руке какой-то предмет, Ян Ишань откинул голову назад, чтобы увеличить дистанцию и получше разглядеть, что же там такое.
Это движение до смерти перепугало самого Юй Иньяня. Ведь в руке он держал оберег, с таким трудом добытый для него дедом перед смертью — талисман, который уже десять лет защищал его от преследований и даровал безопасность.
Но сейчас оберег не возымел на Ян Ишаня никакого действия! Тот продолжал двигаться совершенно свободно, будто эта бумажка для него — пустой звук. Не веря своим глазам и снедаемый изумлением, Юй Иньянь спросил:
— Почему мой талисман на тебя не действует? Разве ты не один из них? Но почему ты можешь двигаться как ни в чем не бывало? Ты что, какой-то злобный дух, не боящийся никаких заклинаний?
Юй Иньянь говорил наэлектризованно и громко, чем потревожил Лань Чэяня и Фань Юцзюэ. Подойдя к дверям комнаты и разглядев то, что Юй Иньянь держал в руке, Фань Юцзюэ расхохотался.
Лань Чэяню это показалось неуместным и неуважительным по отношению к Юй Иньяню, и он тут же осадил Фань Юцзюэ:
— Чего ты смеешься? Это же реликвия, которая столько времени защищала Да-Ю! Как ты смеешь высмеивать ее? Тебе кажется забавным то, что дорого другим?
Фань Юцзюэ, которого несправедливо обвинили, не стал оправдываться сходу — заметив рядом Ян Ишаня, он лишь шепнул Лань Чэяню на ухо:
— Ты правда не узнаешь, что это такое? Приглядись хорошенько.
Получив подсказку, Лань Чэянь с любопытством повернулся к Юй Иньяню и его спутнику. Его глаза внезапно округлились. А Ян Ишань, наконец-то разглядевший то, что зажал в кулаке Юй Иньянь, даже не стал смеяться — он просто ткнул пальцем в бумажку и заявил:
— На меня она, конечно, и не подействует. Это же моя вещь!
Как только Ян Ишань произнес эти слова, Юй Иньянь остолбенел от шока. Но тут же, наотрез отказываясь верить в подобный смысл сказанного, он с недоверчивым выражением лица воскликнул:
— В смысле твоя?! Ее мне дедушка подарил, с какой стати она стала твоей? Не мели чепухи!
Пока Ян Ишань доказывал свое, Лань Чэянь сочувственно смотрел на Юй Иньяня, заранее переживая, каково тому будет осознать правоту Ян Ишаня.
Фань Юцзюэ тяжело вздохнул — он тоже разделял это сочувствие.
Видя, что Юй Иньянь не понимает его слов, Ян Ишань протянул к нему руку и, глядя на него мягким взглядом, произнес:
— Одолжи его мне на секунду, я покажу тебе, что значит твоя вещь, и это совсем не то, о чем ты подумал.
Хотя в данный момент Юй Иньянь ни капли не доверял Ян Ишаню, его жутко интриговал тот факт, что талисман оказался против него бессилен.
Поколебавшись еще немного, Юй Иньянь всё же вложил оберег в руки Ян Ишаня.
Получив талисман, Ян Ишань небрежно бросил его вперед. В тот же миг бумага словно спроецировалась и увеличилась прямо перед глазами Юй Иньяня, а начертанные на ней знаки рассыпались на части, являя себя во всей красе перед Ян Ишанем.
Впервые в жизни наблюдавший подобное зрелище Юй Иньянь застыл с отвисшей челюстью, не сводя глаз с распадающихся на элементы символов заклинания.
Заметив его изумление, Ян Ишань мгновенно отыскал способ поднять свой авторитет в глазах Юй Иньяня. Он тут же откашлялся низким, многозначительным голосом древнего патриарха, завел левую руку за спину, а правой принялся пояснять:
— Раз уж ты ничего не смыслишь, так и быть, я растолкую тебе, что зашифровано в этих письменах.
В этот момент желтое свечение, отраженное от магических знаков, заиграло в глазах Юй Иньяня, и он, точно младенец, впервые познающий мир, с сияющим взором закивал, слушая Ян Ишаня.
Эта картина до смерти рассмешила стоявших в дверях Фань Юцзюэ и Лань Чэяня. Смеялись они вовсе не над Юй Иньянем, а над внезапно проснувшейся в Ян Ишане манией величия.
Однако вошедшему в роль Ян Ишаню было наплевать на присутствие знакомых и собственное смущение — он вовсю упивался моментом. Сделав властный жест рукой, он принялся толковать знаки шаг за шагом:
— Эта верхушка талисмана — два ножа и огонь, выражающие мою волю. Ну, а про «почтение» и объяснять нечего. Имя божества внизу — это титул, который я присвоил сам, вот этот приказ, а вот здесь — Цзяньцю.
Объясняя дальше, Ян Ишань заметил, что Юй Иньянь слушает его с совершенно отсутствующим видом, а глаза того уже едва успевают следить за ходом мысли. Поразмыслив, он решил сократить лекцию:
— Ладно, мы здесь сегодня не на уроке, да тебе и ни к чему вдаваться в такие детали. Я просто докажу тебе, что эта вещь принадлежит мне, и тогда ты поверишь, что я не вру.
Юй Иньянь, у которого от обилия непонятных терминов уже шла кругом голова, был только рад такому упрощению — все эти премудрости напоминали ему нечитаемые рецепты врачей, так что прямые доказательства подходили куда лучше.
— Хорошо, давай сразу к делу. Во всех этих хитросплетениях я всё равно ни черта не понимаю.
Получив согласие Юй Иньяня, Ян Ишань уже собирался приступить к делу, как вдруг бросил взгляд на порог и обнаружил, что Фань Юцзюэ и Лань Чэянь, словно двое отстающих учеников, прислонились друг к другу и заснули прямо во время его лекции.
Разъяренный Ян Ишань со злости взмахнул рукой, и оба соня тут же рухнули на пол у входа.
Добившись своего, Ян Ишань наконец закрыл глаза и принялся бормотать заклинание, обращаясь к парящим в воздухе письменам.
Вместо того чтобы складывать пальцы в мечевые печати, как подобает даосам или магам, он использовал жест «объятия одежд».
Наконец, под его беззвучное бормотание комната, в которой изначально был лишь один талисман, в мгновение ока заполнилась мириадами бумажных знаков. Заклинания выстроились в воздухе идеальным кругом, после чего отступили к стенам, аккуратно распределившись по поверхности.
У Юй Иньяня рябило в глазах. Подобное зрелище он видел разве что в фэнтезийных сериалах про бессмертных, но теперь оно происходило наяву, прямо перед его глазами. Это казалось настолько невероятным, что он не смел даже опустить голову.
Тем временем Фань Юцзюэ, подняв с пола Лань Чэяня и наблюдая за фокусами Ян Ишаня, счел это дешевым позерством и принялся подкалывать приятеля вместе с Лань Чэянем:
— Ишь ты, какими дешевыми трюками вздумал народ окучивать. Ну и павлин же, вечно ему надо покрасоваться.
Однако, договорив и обернувшись, он заметил на лице Лань Чэяня точно такое же восторженное выражение, какое было у Юй Иньяня. Фань Юцзюэ тут же сделал вид, будто ничего не говорил, и громко кашлянул, пытаясь привлечь внимание Лань Чэяня.
Но тот и не думал реагировать на его кашель. Глядя на происходящее сияющими, полными звезд глазами, словно видя нечто подобное впервые в жизни, Лань Чэянь повернулся к Фань Юцзюэ и с трепетом спросил:
— Выходит, ты тоже так можешь? Обладать способностями, будто за тобой повсюду таскаются спецэффекты?
Лань Чэянь спрашивал предельно серьезно, походя на жаждущего знаний ребенка. Этот голодный до открытий взгляд заставил Фань Юцзюэ усомниться: а точно ли Лань Чэянь из их компании, а не брат-близкоенедоразумение того же Юй Иньяня? Не удержавшись, он подколол его:
— Послушай-ка, вообще-то ты и сам на такое способен. Чего ты притворяешься, будто видишь это впервые?
Слова Фань Юцзюэ привели и без того возбужденного Лань Чэяня в полный экстаз — примерно так чувствует себя человек, случайно обнаруживший магазин, где продается всё, о чем он мечтал, но которому вдруг заявляют, что это добро и так принадлежало ему.
Переполнившись эмоциями, Лань Чэянь подпрыгнул от радости, победно взмахнул руками, схватил Фань Юцзюэ за щеки, состроил умиленно-балующуюся физиономию и принялся бормотать сам с собой:
— Какое счастье! Выходит, я тоже могу! Оказывается, я тоже на это способен!
От подобных выхолок обычно невозмутимый Фань Юцзюэ не знал, то ли ему смеяться, то ли сохранять суровый вид — в конце концов оставалось лишь позволить Лань Чэяню безнаказанно тискать свое лицо.
Тот даже пустился в пляс, отплясывая какие-то нелепые, сугубо авторские движения, не похожие ни на один известный танец — нескладные и донельзя комичные.
Но в какой-то момент лицо Фань Юцзюэ резко помрачнело. Шагнув к Лань Чэяню, он перехватил его размахивающие руки, силой опустил их и в упор бросил:
— Кто ты такой на самом деле?
Вопрос прозвучал настолько неожиданно, а взгляд Фань Юцзюэ был столь свиреп, будто перед ним стоял злейший враг, что Лань Чэянь опешил от растерянности.
В его глазах выражение лица Фань Юцзюэ на секунду стало таким, словно тот готов был сожрать его заживо.
От боли в запястьях, которые Фань Юцзюэ сжал слишком сильно, Лань Чэяню захотелось выдернуть руки, но хватка была мертвой.
Тогда Лань Чэянь отвесил ему пощечину и в ответ сверкнул на него точно таким же свирепым взглядом.
http://bllate.org/book/22522/2378642
Готово:
