Мэн Чунгуан держался холодно и бесстрастно. Он велел Цюй Чи замыкать шествие, а сам шёл в самом впереди, оставив Сюй Синчжи далеко позади.
Чжоу Ван закинула руки за спину, под ними позвякивали парные клинки, и неотступно следовала за Сюй Синчжи. Несколько раз окинув взглядом шедших впереди мужчин, она понизила голос и спросила Сюй Синчжи:
— Вы со старшим братом Мэном поссорились?
Сюй Синчжи горько усмехнулся.
Если подумать... неудивительно, что Мэн Чунгуан рассердился.
С точки зрения Мэн Чунгуана, Сюй Синчжи вовсе не лишился духовных корней и его духовная сила сохранилась, однако он прикинулся беспомощным калекой. Это явно означало крайнее недоверие: он отказался сказать правду, а когда Мэн Чунгуан раскусил его обман, всё равно попытался увильнуть и не пожелал открыться.
Способно ли хрупкое, ранимое сердце Мэн Чунгуана выдержать такой удар — вот в чём вопрос.
Но и Сюй Синчжи чувствовал себя безумно обиженным.
Он и впрямь понятия не имел, что его духовные корни целы, и не собирался никого обманывать. К тому же запас духовной силы, которым он сейчас располагал, был до жалости скуден. С такими жалкими фокусами вроде превращения предметов в кувшины, вино или метелки для пыли его бы даже на улице выступать не взялись — ни единой монетки не подадут.
Сюй Синчжи тихо ответил Чжоу Ван:
— Он дуется.
Чжоу Ван удивилась:
— Ой, а я ещё ни разу не видела, чтобы старший брат Мэн дулся.
Сюй Синчжи слегка изумился: по его мнению, при столь вздорном характере Мэн Чунгуана капризы и обиды должны были случаться с частотой питья и еды:
— Неужели никто и никогда не доводил его до гнева?
Чжоу Ван ответила:
— Все, кто доводил старшего брата Мэна до гнева... уже мертвы.
Сюй Синчжи:
— ...
Внезапно ему стало страшно.
Не успел отряд отойти далеко от высокой башни, как на бескрайней равнине появились десятки густо сбитых чёрных точек.
По мере приближения к башне эти точки постепенно обретали человеческие очертания.
Во главе шёл Вэнь Сюэчэнь, сидевший глубоко в инвалидном кресле. Тринадцать лет минуло, но черты его лица оставались всё столь же утончёнными и суровыми, а нрав — невесомым, словно блуждающее облако. Единственным изменением за эти тринадцать лет стали его волосы, полностью поседевшие и превратившиеся в чистейший снег.
За ним следовали свыше десятка учеников в различных одеждах, но все они принадлежали к четырём великим сектам.
Башня стояла пустой и заброшенной, никто не вышел встретить незваных гостей.
Судя по всему, Вэнь Сюэчэнь вовсе не собирался заходить внутрь.
Остановив кресло в нескольких десятках футов от башни, он наклонился, зачерпнул с земли пригоршню рассыпавшейся звёздной пыли, чей духовный свет давно иссяк, и пробормотал себе под нос:
— Я же ясно говорил ему, что Мэн Чунгуан не станет держать здесь Сюй Синчжи, а он всё равно заставил меня прийти и взглянуть. Какая же ослепленная одержимость...
Он небрежно стряхнул с ладони песчинки и развернул кресло, собираясь уходить.
Один из учеников в облачении пика Даньян подал голос:
— Старший брат Вэнь, разве мы не осмотримся как следует? Вдруг они прячутся в самой башне?
— Здесь нет никаких следов течения духовной силы, — холодно произнес Вэнь Сюэчэнь. — В башне остался лишь один человек. Но это никто из них — всего лишь калека со сломанным позвоночником. Незачем заходить туда и попусту тратить время.
Другой ученик Интианчуаня в тёмно-синем халате с золотыми облаками на плечах, чей ранг, судя по одеянию, мало в чём уступал положению Вэнь Сюэчэня, с сомнением протянул:
— Серьёзно? Раз никого нет, что нам мешает зайти и взглянуть?
Вэнь Сюэчэнь поднял голову:
— Это верная смерть.
Тот зловеще усмехнулся:
— Вэнь Сюэчэнь, уж не старые ли чувства к этим бунтарям не дают тебе покоя?
— К кому к ним? — парировал вопросом Вэнь Сюэчэнь.
Не успел этот ученик выговорить и полслова, как Вэнь Сюэчэнь, опершись локтем на подлокотник кресла, небрежно взмахнул рукой — точно отмахивался от назойливой мухи.
Хотя с виду его удар пришёлся в пустой воздух, в тот же миг неведомая чудовищная сила сбила дерзкого с ног. Лицо его мгновенно опухло, а из ушей и носа хлынула кровь.
Голос Вэнь Сюэчэня разил ледяным холодом:
— Ты с кем сейчас разговаривал?
Бросив эти слова, он сам повернул колёса кресла и тронулся в путь:
— Кто не боится умереть — заходите. Кто хочет жить — за мной.
Два ученика долины Цинлян переглянулись и поспешили следом, однако остальные несколько десятков человек остались на месте, презрительно отнесясь к предостережению Вэнь Сюэчэня.
Ученик Интианчуаня лишь спустя долгое время пришёл в себя и выплюнул окровавленный зуб:
— Мать твою! Вот же белобрысый щенок!
Другой ученик в таком же облачении помог ему подняться с земли:
— Зачем спорить с ним? Он ведь в конце концов один из тех старших учеников четырёх сект прошлых лет.
— Тьфу! — с ненавистью выплюнул ученик Интианчуаня. — Будь он и вправду так силён, почему его имени нет в Небесном списке?
Кто-то из осведомленных пояснил:
— Среди первых учеников четырёх сект тех лет Сюй Синчжи и Цюй Чи не уступали друг другу; Чжоу Бэйнань хоть и уступал в таланте владения копьем своей сестре Чжоу Сюань, но тоже считался мастером копья; а Вэнь Сюэчэнь из-за тяжёлого сердечного недуга не мог выдержать плотный график соревнований Небесного списка, длившийся больше десяти дней подряд, поэтому добровольно отказался и не захотел участвовать.
Ученик Интианчуаня холодно усмехнулся:
— Как ни крути, он просто любит покрасоваться и погероизировать перед нами, возомнил невесть о себе.
С этими словами он взмахнул рукой:
— Пошли внутрь. Не верю я в его запугивания. Даже если они сбежали, нам хватит и того, что мы сравняем эту паршивую башню с землей — хоть будет что доложить главе горы.
Схватив серебряное копьё, он первым направился к башне. Толпа сочла его слова разумными и потянулась следом.
По мере их приближения обычные с виду песчинки звёздного камня на земле зашевелились, оживая.
На ровном месте поднялся вихрь, взметнув тучу звёздной пыли прямо в лицо шедшему впереди ученику Интианчуаня.
Ему задуло полный рот песка. Охваченный досадой, он попытался выплюнуть пыль, но обнаружил, что песчинки намертво прилипли во рту — как он ни старался, избавиться от них было невозможно.
Не успел он испугаться, как поднявшаяся с земли песчаная буря с шумом обрушилась ему на голову. Он в панике заслонился копьём, отмахнул часть песка и, прищурившись, с ужасом увидел, что весь песок до последней крупицы прилип к его оружию.
В тот же миг под разъедающим действием песчинок серебряное копьё издало хрустящий звук треска, стало на глазах укорачиваться, плавиться и в конце концов полностью растворилось.
Заметив, что разъедающая дрянь подбирается к его рукам, ученик Интианчуаня испустил дикий вопль и швырнул копьё на землю, но в следующую секунду вцепился в собственное лицо и заголосил свиным голосом от невыносимой боли.
Не прошло и мгновения, как он умолк: песчинки высушили его до такой степени, что от него осталась лишь пустая одежда.
Когда буря понемногу улеглась, перед башней валялись брошенные одежды.
Ветер донёс предсмертные крики учеников до ушей двоих спасшихся учеников долины Цинлян. От череды этих воплей у них занемело всё тело, и они помчались прочь что есть мохи, но бежали куда медленнее, чем настигавший их песок.
Видя, что песчаная буря сейчас поглотит и их, Вэнь Сюэчэнь, всё это время неторопливо кативший кресло вперед, поднял руку. Из его рукава вылетел диск с нежным нефритовым блеском, испустивший ослепительный свет восьми триграмм и накрывший всех троих защитным куполом.
Свирепый песок яростно забился о преграду, но прорваться внутрь не смог. Буря быстро иссякла, и песчинки густым дождём осыпались на землю.
Оба ученика со страхом в сердце оглянулись в сторону башни — повсюду валялись лишь сорванные головные уборы и пустые одежды. Но разве смели они теперь вернуться и собрать тела погибших?
Вэнь Сюэчэнь убрал диск в рукав, и лицо его тоже помрачнело.
Недавнее применение формации отняло у него слишком много сил: губы посинели, затем побелели, а дыхание стало частым и поверхностным.
Как и двое учеников долины Цинлян, он молча глядел в сторону башни, погрузившись в тяжелые думы.
Никто не знал, о чём он думал в эту минуту.
Из-за того, что Тао Сянь и сам Сюй Синчжи были для отряда обузой, путешествовать на мечах они, разумеется, не могли; к тому же у Тао Сяня было слабое здоровье, и Цюй Чи всю дорогу нёс его на спине, так что скорость передвижения оказалась невысокой.
То останавливаясь, то продолжая путь, они провели так добрую половину дня, но Сюй Синчжи и Мэн Чунгуан так и не обмолвились ни единым словом.
Сюй Синчжи прекрасно видел, что Мэн Чунгуан ужасно мучился от молчания: тот много раз украдкой косился на него, а когда попадался с поличным, тут же испуганно отворачивался, покусывая губу с таким обиженным видом, хоть плачь.
Когда все сделали привал у небольшого ручья, Мэн Чунгуан сел дальше всех от остальных, наотрез отказался сделать глоток воды, и на всём его облике крупными буквами было написано: «Скорее утешь меня».
Сюй Синчжи уже хотел было превратить веер в флягу, набрать воды и задобрить его, но при мысли о том, что остальные участники похода по-прежнему считают его лишённым духовных корней, и любое вольное использование духовной силы потребует долгих объяснений, он понял, что это слишком хлопотно.
Делать было нечего, и он покорно взял кожаный бурдюк, чтобы набрать воды из ручья.
Заметив движения Сюй Синчжи, Мэн Чунгуан больше не смог сдерживаться — его лицо просияло радостью. Обхватив колени руками, он послушно стал ждать утешения.
Чжоу Ван, заметившая всё это от начала и до конца, подбежала к Чжоу Бэйнаню поделиться открытием:
— Дядя, старший брат Сюй всю дорогу только и делал, что смотрел на старшего брата Мэна.
— Тсс, не пялься на этих двоих проклятых отрезанных рукавов, ячмень на глазах вскочит.
Чжоу Ван уже успела узнать от костяной демоницы Юань Жучжоу, что означает выражение «отрезанный рукав», и теперь прикрыла рот рукой, хихикая.
Однако улыбка не успела сойти с её лица, как у ручья послышался глухой всплеск воды.
Цюй Чи, наклонившись над самой кромкой ручья и прилежно умывая лицо, услышал звук падения в воду и, даже не поднимая головы, с мокрым лицом испуганно завопил:
— Тао Сянь! Это Тао Сянь упал в воду?
Тао Сянь, сидевший всего в полуфуте от него, лишь горько усмехнулся:
— Старший брат Цюй, я здесь.
Лу Юйцзю опустил флягу:
— Кто упал в воду? — он обвёл всех взглядом. — А где старший брат Сюй?
— А кто же ещё, кроме него? — Чжоу Бэйнань посмотрел на то место, где только что стоял Сюй Синчжи. — Эй, Сюй Синчжи, вода там даже не по колено, чего ты притворяешься мёртвым?
Но кроме расходящихся кругами по воде волн, ему никто не ответил.
Юань Жучжоу, собиравшая дикие фрукты у ближайшего дерева, слегка нахмурилась:
— Куда это... подевался старший брат?Не дожидаясь, пока остальные поймут, в чём дело, Мэн Чунгуан уже бросился к ручью.Оглядевшись по сторонам, он издал сорванный, дрожащий крик:
— Старший соученик Ся…… Старший соученик Ся!
Вода в ручье глубиной по колено быстро успокоилась, не осталось даже ряби.
……Но разве остался здесь хоть след Сюй Синчжи?
* * *
Когда Сюй Синчжи открыл глаза, он почувствовал лишь то, как мокрая одежда липнет к телу, доставляя поистине жуткий дискомфорт.
Он помнил, как черпал воду у ручья, а в этот момент сзади внезапно выросла пара рук и толкнула его в воду.
Вода казалась совершенно неглубокой, но стоило Сюй Синчжи рухнуть вниз, как на дне словно из ниоткуда возник водоворот и с силой втянул его внутрь.
Из-за бурного затягивания в этот водоворот Сюй Синчжи выплюнул кровь и потерял сознание.
Когда у него появились силы открыть глаза, перед его взором предстало полностью обнаженное белоснежное женское тело.
Глаза Сюй Синчжи ослепило так, будто он угодил в сказочные чертоги небожителей. Жгучая боль заставила его тут же зажмуриться и попытаться подняться с земли, но тело сделалось невероятно вялым и мягким, не слушаясь ни на йоту. Даже малейшая попытка приподнять руку отзывалась до предела бессильной, ноющей болью.
Женщина с кокетливой улыбкой подошла к Сюй Синчжи и огладила его по подбородку:
— Сюй Синчжи? Помнишь меня?
Сюй Синчжи:
— ……
Не помню, спасибо, можно я пойду.
Видя, что Сюй Синчжи молчит, женщина усмехнулась:
— Сяо-шисюн, ну ты и мастер забывать тех, кто тебе дорог.
……Шисюн?
Неужели это старая знакомая прежнего владельца тела?
Сюй Синчжи тут же вспомнил: допрашивая человека в звериной шкуре, он упоминал, будто держал наложницу-красавицу. И эта наложница была не просто его старой знакомой, но и знала обо всех его «темных делишек».
Эта женщина назвала его шисюном, неужели……
И точно: следом женщина сама назвала свое имя:
— Ничего удивительного, что не вспоминаешь. Шисюн вечно околачивался то с шицзэнь Юань Ручжоу, то с Мэн Чунгуаном и Цзю Чжидэн, с чего бы ему помнить Хуан Шаньчюэ из внешних секты гор Фэнлин?
……Она тоже состояла в той же секте, что и прежний хозяин тела? К тому же, вполне возможно, знала о событиях тринадцатилетней давности?
Сюй Синчжи слегка встрепенулся, желая вытянуть из нее побольше сведений:
— ……Ты тоже участвовала в событиях тех лет?
Женщина раскинула руки:
— Если бы не участвовала, с чего бы мне быть здесь?
Тут ее голос померк:
— Если бы тогда я сделала правильный выбор и встала на нужную сторону, разве скатилась бы до нынешнего жалкой жизни?
Сюй Синчжи продолжил прощупывать почву:
— Назад дороги нет, но разве правое и неправое так легко отличить друг от друга?
Женщина долго молчала.
Сюй Синчжи уже решил, что она погрузилась в раздумья, как вдруг мгновение спустя мягкое тепло коснулось его продрогшего и слегка подрагивающего от холода тела:
— Сюй Синчжи, ты хочешь потянуть время в надежде, что Мэн Чунгуан придет тебя спасти, верно?
Она прикусила мочку уха Сюй Синчжи:
— Губы раскатал. Это мое собственное тайное убежище, и где оно находится, знают только я и мой муж.
Услышав это, сердце Сюй Синчжи резко ухнуло вниз.
Заставив себя успокоиться, он бросил козырь:
— Ваш Владыка Фэншаня еще жив. Обменяйте меня на него,дет пойдет?
Женщина, казалось, не особо заинтересовалась этим. Она распахнула ворот мокрой одежды Сюй Синчжи, и ее тонкие пальцы скользнули по рельефу мышц на его груди, выбив из горла Сюй Синчжи тихое:
— ……Прекрати.
Женщина бесцеремонно чмокнула Сюй Синчжи в щеку:
— Я отдалась мужу лишь ради того, чтобы обрести крышу над головой. Теперь у Фэншаня новый хозяин, разве имеет хоть какое-то значение, жив мой муж или мертв? К тому же, сейчас он, должно быть, мучается хуже смерти, а вернув его мне, ты всего лишь подсунешь мне ходячий труп. ……Разве я не права?
Сюй Синчжи на мгновение онемел, позволив ей и дальше вольготно хозяйничать на своем теле.
Помня свой мимолетный взгляд, он знал: перед ним женщина с весьма приятной внешностью и изящной фигурой. Обялуй она остаться на Пути Праведности, то давным-давно обрела бы достойного мужа и семью, а не скиталась бы здесь, в Диких Землях, деля ложе с каким-то монстром.
Сюй Синчжи невольно проникся к ней толикой жалости.
Раз уж вырваться все равно не удастся, он просто позволил ей тискать и дразнить себя, а сам спросил:
— Раз уж вы оба оказались в Диких Землях, почему ты не отправилась к Мэн Чунгуану? Он приютил Ручжоу, приютил бы и тебя.
Мягкое тело женщины слегка задеревенело, и она горько усмехнулась:
— Ручжоу-шицзэнь, конечно, повезло куда больше моего. Меня же, едва я ступила на землю Диких Земель, утащил мой муж и сделал своей наложницей. А когда у меня появилась возможность вырваться…… куда мне было идти?
Сюй Синчжи лишился дар речи, но крупицы жалости были быстро выметены все более и более разнузданными движениями женщины.
Он с трудом выговорил:
— ……Хватит двигаться.
Однако женщина и не думала останавливаться, хихикнув:
— Шисюн, ты дрожишь?
Сюй Синчжи подумал: попробуй сама с головой в воду рухнуть, а после того, как тебя выловят, швырнуть в эту ледяную каменную келью — если ты не задрожишь, я зауважаю тебя как крепкого мужика.
К слову, Сюй Синчжи до сих пор не понимал, каким образом угодил в руки этой женщины.
Женщина разошлась не на шутку, от каждого прикосновения ее пальцев кожу Сюй Синчжи покрывали мурашки. Мысленно проклиная все на свете, он изо всех сил попытался сменить тему:
— Обладая столь чудесным искусством мгновенного перемещения, почему ты не захватила меня сама с самого начала?
Женщина сдвинула одежду Сюй Синчжи с обоих плеч и проворковала:
— Я действительно предлагала этот способ, однако муж наотрез отказался. Он заявил, что если я еще раз безрассудно воспользуюсь этим методом, то он бросит меня.
— Почему?
— Этот прием опасен для жизни, — в голосе женщины прозвучала странная, тяжелая усталость. — Раньше я с помощью этого трюка убила немало сильных врагов моего мужа, но каждое использование отнимает у внутренних органов добрый десяток лет жизни.
Она усмехнулась:
— Не скажешь с виду, да? Моя оболочка еще довольно молода, но внутренности уже состарились до глубокой старости.
Сюй Синчжи содрогнулся и недоверчиво произнес:
— Это искусство демонического пути?
— У шисюна богатый кругозор, — бесстрастно отозвалась женщина. — Но к чему так удивляться? Как думаешь, сколько людей способно выжить в Диких Землях без перехода на демонический путь, как Цюй Чи или шицзэнь Юань?
И добавила:
— ……Даже если все внутренности прогнили насквозь, это все равно лучше, чем терпеть чужие оскорбления и издевательства.
Сюй Синчжи тяжело задышал, не находя слов.
Тело, что секунду назад пробирало до мозга костей леденящим оцепенением, от какого-то чертового зелья вдруг жутко раскалилось.
Женщина тоже уловила перемену в дыхании Сюй Синчжи. Пленительно улыбнувшись, она провела тыльной стороной ладони по его щеке и проворковала:
— Шисюн поистине обладает железной выдержкой: даже когда я дразнила его так отчаянно, он оставался непоколебим. Но что же с ним сейчас? Отчего щеки покраснели столь сильно?
Сюй Синчжи лишился последних сомнений насчет происходящего:
— Ты подсунула мне……
Женщина развязала насквозь промокший пояс на талии Сюй Синчжи, поцеловала его край своими алыми губами, а затем наклонилась и легко завязала этот пояс на глазах Сюй Синчжи.
Поверх ткани женщина легонько коснулась губами его век:
— В былые годы шисюн блистал несравненной красотой, и едва ли среди дев четырех сект сыскались те, кто им не восхищался. Тогда мы, несколько близких друг другу учениц, даже гадали, кому же посчастливится разделить с тобой путь в парном самосовершенствовании……
Сладкие речи оборвались на полуслове, ее тон внезапно ожесточился, и она с силой впилась пальцами в подбородок Сюй Синчжи, сжав лицо так, что черты исказились:
— Прошлое кануло в Лету, и я давно уже не та юная и свежая Хуан Шаньчюэ. Я состарилась. ……Я с таким трудом уцепилась за соломинку в этих Диких Землях, с таким трудом обрела того, кто искренне ко мне привязан…… Почему? Почему Мэн Чунгуан должен отнять у меня даже эту последнюю каплю надежды? Я помогла мужу избавиться от стольких врагов, и лишь Мэн Чунгуана не тронула — разве не из-за былого братства по секте? Но он…… он……
Различные уловки, призванные разжечь огонь в крови, только ускорили действие отравы в организме Сюй Синчжи. Все эти пустые разговоры затягивались лишь для того, чтобы дать яду войти в полную силу.
Убедившись, что зелье подействовало, она, напротив, неторопливо поднялась с тела Сюй Синчжи, накинула лежавшее рядом тонкое платье цвета яичного желтка и, взглянув на него, легко улыбнулась:
— Я заставлю того, кого он дороже всего на свете и кем он так дорожит, умолять меня под моим телом, заливаясь слезами! Я заставлю его тоже испытать каково это — лишиться единственного сокровища и безуспешно искать его повсюду!
Сюй Синчжи:
— ……
Сюй Синчжи просто не находил приличных слов.
……Если ты жаждешь мести, так отправляйся к жене Мэн Чунгуана, какого черта ты пристаешь к его папаше?!
Женщина без малейших колебаний захлопнула дверь и удалилась, оставив Сюй Синчжи в одиночестве мучиться под волнами раскатывающего по жилам зелья.
Сила этого снадобья оказалась чудовищной, перебороть его не было никакой возможности. Женщине оставалось лишь подождать, пока отрава полностью возьмет верх, а когда Сюй Синчжи начнет метаться, орать и изнывать от жажды обладания — тогда и зайти.
Она заправила длинные волосы за уши и окликнула прислуживавшего ей слугу:
— Где тебя носить черти червей носят? Выходи, налей мне еще чарчку теплого вина!
Вскоре слуга показался из единственной узкой каменной тропы, ведущей наружу.
Пройдя пару шагов, он зашатался и рухнул ничком. Из перерезанного горла фонтаном хлынула густая кровь, в мгновение ока окрасив каменные плиты пола в багровый цвет.
http://bllate.org/book/22484/2370479
Готово:
