Он изначально был совершенно посторонним человеком, и раз Чу Е больше не желал к этому возвращаться, они, естественно, понимали, что лучше умолкнуть.
Хотя Янь Юйсюань в душе всё ещё был явно недоволен, раз уж сам пострадавший выразил свою волю, к тому же слуги принадлежали их собственному поместью, вмешиваться ему и впрямь не стоило.
При мысле о том, что Чу Е по-прежнему намерен держаться с ним так холодно и отчужденно, на сердце у Янь Юйсюаня становилось всё тоскливее, и даже во взгляде, брошенном на Цзи Юйхэ, сквозила лёгкая обида.
Как бы искусно тот ни прятал свои чувства, проницательный Цзи Юйхэ заметил это без труда.
К счастью, он не стал ломать голову над причинами, решив лишь, что Янь Юйсюань недоволен распоряжениями и вымещает злость на нём.
Впрочем, к этому было не привыкать: в конце концов, в прошлом, стоило зайти речи о князе, первым, с кого спрашивали за всё, неизменно оказывался именно он, законный супруг.
Привыкнув к подобному, Цзи Юйхэ не придавал значения тому, как Янь Юйсюань к нему относится — в конце концов, князь всегда оставался для него превыше всего.
Размышляя об этом, Цзи Юйхэ перевёл взгляд на теневого стража, который, несмотря на все старания казаться незаметным, всё равно привлекал к себе внимание.
Князь проявлял к этому человеку слишком много заботы, и ему следовало соблюдать осторожность.
Чу Е совершенно не ведал, что творится в мыслях у этих двоих, и тем более не подозревал, что своей излишней суетой уже заставил Цзи Юйхэ насторожиться по отношению к Сюань Я.
Сейчас он был полностью поглощен думами о сегодняшнем ночном задании.
Чем больше он размышлял, тем сильнее пухла голова; его взгляд то и дело скользил по Цзи Юйхэ, а затем исподтишка, словно бы случайно, возвращался к Сюань Я.
Согласно первоначальному сюжету, Сюань Я во всём подчинялся первоначальному владельцу тела, но ведь всё произошло против его воли, путем грубого принуждения, так что ни о каком добровольном согласии речи не шло.
И если с братьями Цзян он еще мог как-то схитрить и одурманить их зельем, то Сюань Я, будучи теневым стражем, с малых лет проходил особую подготовку. Обычные снадобья едва ли возымели бы на него должное действие, а стоило бы только проявить малейший намерок — и он наверняка распознал бы угрозу в ту же секунду.
Разоблачение — еще полбеды, самое страшное заключалось в том, как расхлебывать последствия.
Ведь в оригинальной истории всё решалось грубой силой, лицом к лицу, и если бы правда всплыла на поверхность, он бы точно не смог действительно овладеть этим парнем...
Нет, от одной этой мысли голова шла кругом, и без того истощенное тело наливалось тяжестью и слабостью: мало того, что в глазах двоилось, так еще и в затылке запульсировало от тупой боли.
При нынешнем его физическом состоянии Система просто-напросто требовала невозможного, и хуже всего было то, что отказаться он не мог.
Кожа у него была светлой, а потому любое недомогание тут же отражалось на лице.
Пробыл он на ногах и без того достаточно долго, да к тому же столкнулся с этой неприятной историей, так что встревоженный Цзи Юйхэ поспешил увести его обратно в спальню.
Янь Юйсюань, глядя на его совершенно бескровное лицо, испытывал одновременно острую жалость и тревогу. Такая хрупкая, болезненная бледность выглядела пугающе: он казался бумажным змеем, чей шнур оборвется от малейшего порыва ветра, или хрупкой нефритовой статуэткой, готовой расколоться от малейшего прикосновения.
— По-моему, князю в эти дни всё же не стоит выходить на улицу, погода вон какая холодная, ледяная. Если уж станет совсем невмоготу от затопления, можно посидеть во дворе, только не уходите далеко!
Разве мог Чу Е согласиться: — Я болен, а не искалечен, с чего это мне вдруг нельзя из дома выходить?
— Тьфу-тьфу! Князь, не говорите дурного! — Янь Юйсюань поджал губы и поторопил Цзи Юйхэ: — Разве не пришло время князю принять лекарство?
— Еще нет, но я уже велел слугам приготовить успокаивающий и укрепляющий отвар, его доставят с минуты на минуту.
Чу Е отнесся к этому с явным отвращением: — Если это горькое питье, можете даже не носить.
Чу Е прекрасно понимал свое положение: пока задание не выполнено, он гарантированно не умрет, а раз уж смерти можно было не опасаться, стоило по возможности избавить себя от лишних мучений.
Последние два дня от одного вида лекарств во рту у него появлялся жуткий привкус, а при самом слове «отвар» брови сами собой сходились на переносице.
Однако для Цзи Юйхэ и остальных такие слова звучали верхом капризности; они дорожили здоровьем князя больше всего на свете и слушать подобное были не в силах.
— Если князю не по душе горечь, я прикажу лекарям пересоставить рецепт, только умоляю, не бросайте больше слов, что вредят вашему здоровью.
Чу Е высказался наболевшем просто сгоряча, вовсе не рассчитывая, что они в самом деле пойдут на уступки.
Напустив на лицо усталый вид, он беззвучно вздохнул: — Пусть не сладкое, но хотя бы не такое горькое. Впрочем, если это невозможно, не стоит и стараться.
— Хорошо, я сам пойду всё накажу.
Как только Цзи Юйхэ удалился, в комнате с ним остался один лишь Янь Юйсюань.
— Раньше я думал, что князь просто слаб здоровьем и со временем обязательно поправится, но как посмотрю сейчас — откуда же взялась такая хвороба?
Для обычного человека легкая простуда — пустяк на пару дней, а тут казалось, что она способна запросто свести князя в могилу. И ладно бы просто простуда, а если приключится что похуже... тьфу-тьфу!
Янь Юйсюань помотал головой, яростно отгоняя дурные мысли, и сейчас был готов на что угодно, лишь бы разделить с князем его тяготы.
Но беда была в том, что помочь он ничем не мог; снедаемый тревогой, он не находил себе места и принялся из стороны в сторону мерить шагами пространство у изголовья кровати, перепуганный и взвинченный, словно зверёк, которому прищемили хвост.
От мельтешения перед глазами у Чу Е окончательно закружилась голова, и он просто зажмурился, чтобы собраться с силами: — Боюсь, сегодня я не смогу составить тебе компанию и поболтать. Вот поправлюсь окончательно — тогда сам позову.
— Что вы такое говорите, князь! Это я пришел развеять вашу тоску, а раз вы уморились, мне тем более не стоит докучать. Отдыхайте со спокойной душой, завтра я снова навещу вас. — Янь Юйсюань явно не хотел уходить, но вид лежащего перед ним хрупкого человека вызывал в нем такое острое сострадание, что он не смел настаивать: — Лишь бы князь не находил меня слишком докучливым.
Чу Е тихонько хмыкнул и, приоткрыв глаза, посмотрел на него: — С чего бы? Ты вдруг стал таким вежливым, что мне даже как-то не по себе.
От этих слов Янь Юйсюань расцвел, широко улыбнувшись во весь рот. В этот момент в нем так и сквозила мальчишеская прыть, отчего выглядел он куда приятнее, чем в те дни, когда промышлял выходками беспутного мажора.
Когда все разошлись, Чу Е собирался заснуть, но стоило ему вспомнить о ночном поручении, как сон тут же пропал.
Оставим пока в покое Сюань Я — даже с одним Цзи Юйхэ совладать будет непросто.
Если ночью Цзи Юйхэ снова уляжется с ним на одно ложе, боюсь, из этой комнаты даже носа не высунуть.
Видно, всё-таки придется прибегнуть к зелью, вот только действует оно медленно...
Взгляд Чу Е качнулся, и он по привычке позвал: — Сюань Я.
Однако из тени вышел совсем другой страж.
Чу Е опешил: — А где Сюань Я?
— Докладываю вашему высочеству: сегодня у Сюань Я не дежурство, а тут как раз супруг князя поручил ему кое-какое дело, вот он и отлучился.
Чу Е протяжно протянул «а» и, не придавая этому особого значения, лишь поманил стража пальцем.
Тот слегка замер, но, не смея и капли сомневаться, послушно подался вперед.
Правда, сместился лишь на самый крошечный шаг, оставаясь на расстоянии добрых двух человек от кровати.
Чу Е вздохнул: — Подойди ближе, у меня есть приказ.
Страж с излишне окостенелой осанкой приблизился к самому краю ложа.
Чу Е шепнул ему на ухо пару указаний.
Когда он закончил, глаза стража за маской на мгновение затуманились, но он тотчас опустил голову, не позволив Чу Е заметить ничего странного.
— Запомнил? — строго наказал Чу Е. — Главное — чтобы подействовало быстро, никакой самодеятельности!
— Слушаюсь, подчиненный запомнил.
Получив распоряжения, страж удалился, и на душе у Чу Е стало чуточку спокойнее.
Впрочем, тревога никуда не делась: за всю свою жизнь он еще никогда не был так тесно завязан на снотворных порошках, просто наказание небесное.
Наказание наказанием, но Чу Е не удержался и сладко зевнул.
Стоило человеку смертельно устать, как на него неизменно наваливался сон. Стоило хоть немного унять тревогу, как он больше не в силах был сопротивляться и провалился в сон.
И если здесь царил глубокий покой, то в покоях Цзи Юйхэ обстановка была далеко не столь мирной.
Слуга, втайне хранивший портрет господина — вещь сама по себе нешуточная. Князь предпочел закрыть на это глаза, но он-то был законным супругом! Его собственного мужа тайком вожделел какой-то отпрыск, да еще и прямо у него под носом — разве мог он стерпеть подобное?
http://bllate.org/book/22477/2367727
Готово:
